A life-and-death duel

Шли месяцы, но ничего не менялось. Фехтование давалось с большим трудом, даже несмотря на то, что всё свободное время уходило на тренировки. Готье пытался, правда, но всё было без толку. Даже сейчас он был больше сосредоточен не на противнике, коем из раза в раз выступал Уолдин, а на своих мыслях. Руки не слушались, а дыхание попросту не восстанавливалось. – Соберись! – кричит Люмьер, делая выпад вперёд. Всё, что ему остаётся – это послушно отойти в сторону, точнее сделать это как можно быстрее, чтобы острый наконечник не повредил форму. Пускай и на самом экзамене профессор Бертран заранее обезопасил исход боя и им придётся атаковать рапирой, но прямо сейчас они использовали шпаги, а это значит, что на кону стояла жизнь. Уолдин любил применять настоящее оружие и предупреждал с самого начало, что будет нелегко. Но Готье никогда и не возражал. Напротив, ему нравилось чувство, когда кровь стыла в жилах, а пульс учащался. Но в то же время парень ненавидел свою беспомощность, когда дело касалось Котийяра, то плечи опускались сами. Каждый раз, когда он одаривал его взглядом, который был наполнен чистой ненавистью и презрением, то можно было заранее предсказать, кто выйдет из игры победителем. Дарсериан никогда не проигрывал. Он замирает, когда понимает, что Люмьер воспользовался удачным моментом и совершил укол в области таза. Готье тяжело вздыхает и стягивает маску, а затем отбрасывает шпагу на землю. – Твоя ошибка в том, что ты недостаточно сосредоточен. Перестань витать в облаках и тогда победа будет за тобой. – чётко проговаривает Уолдин, смотря на парня сверху вниз. В этом взгляде нет призрения или жалости, но Хитклиф пытается уверить себя в обратном. Он злился не на ситуацию, а на самого себя. Именно в тот момент, когда нужно собраться, он продолжает думать о недоступных вещах. О недоступных людях. – Я понял. – через несколько минут отвечает Готье, вставая. Ноги не слушаются, не держат, но парень продолжает твердить себе, что всё в порядке. В каком-то смысле, это тоже ошибка. Он неспешно берет в руку шпагу и крутить пару раз, чтобы вновь привыкнуть. – Êtes-vous prêt? – спрашивает Люмьер, отойдя на расстояние вытянутой руки. – Allez. – отзывается сразу же он, принимая позу готовности. Ему стоит сосредоточиться. Если сейчас Готье не возьмёт себя в руки, то, возможно, не сделает этого никогда. *** Как бы он не пытался оттягивать время, но день, когда состоится экзамен, всё таки наступил. Хочется остаться в комнате, соврать о плохом самочувствии, но в глубине души он понимает, что неизбежное рано или поздно настигнет его. Какой смысл бежать, если от этого действия Котийяр не исчезнет из его жизни? Их перепалки на длительных перерывах продолжатся. В конце концов Хиктлифу удаётся преодолеть себя и подняться с постели, чтобы наконец-то начать собираться. Единственным плюсом было то, что в связи с экзаменом оставшиеся пары отменят, поэтому он сможет вздремнуть, ну или в крайнем случае найти утешения в алкоголе, в случае проигрыша. Нет, он не должен думать об этом раньше времени. Победа и только победа, вот какой настрой у него обязан присутствовать. Но, кажется, небеса действительно издеваются над ним. Кто-то сверху так точно. Потому что в пару ему ставят Дарсериана, который кривит гримасу, как только называют его имя. Как-будто Готье доставляет удовольствие идти в поединок против него. Котийяр же продолжает придерживаться своего мировоззрения, и при разминке сплëвывает на землю, прямо перед его ногами. – Надеюсь, что сегодня ты в форме, потому что я планирую размазать тебя по стенке. – делится с ним парень, но второй пропускает это мимо ушей. Нужно сосредоточиться, либо сейчас, либо никогда. Но, как оказалось, для Дарсериана молчание – это знак, чтобы продолжить разговор, поэтому он не замолкает ещё как минимум пять минут. В какой-то момент нервы Готье окончательно перестают иметь свою силу. Он на взводе, уже мечтая о самом страшном – чтобы поединок поскорее начался. Быть может, хотя бы тогда он будет молчать, но он не уверен до конца. – Представляю лицо Гедеона, главной гордости академии, который узнаёт, что его брат настолько простак, что даже не умеет держать в руках шпагу.. – Да чем я тебе так не угодил? – громко перебивает Готье, сокращая разделявшее их расстояние. Судя по лицу Котийяра, он не ожидал, что парень хоть что-то скажет на это. Он выглядит растерянным и сметанным, хмуро рассматривая Хитклифа, будто впервые видит, но быстро приходит в себя, натягивая на лицо прежнюю улыбку. – Ты привёл чернь в академию. В этом твоя проблема. Готье замирает и прерывает свой желанный порыв схватить парня за грудки, чтобы приложить к стене. Неужели проблема только в этом? Он правда, правда пытался наладить с ним контракт, но Дарсериан раз за разом давал понять, что ничего общего у них не было и быть не может. Им никогда не стать друзьями. – А знаешь в чем твоя проблема? – Готье подходит ещё ближе, почти вплотную, дожидаясь, когда он обратить на него внимание. – Ты не можешь принять тот факт, что кто-то из полукровок находится на том же уровне, что и вы. Перестань комплексовать по этому поводу и прими тот факт, что времена меняются. Парень сжимает руки в кулаки, но в конце концов не выдерживает, и Хитклиф оказывается прижатым к холодной стене. – Сукин сын... Готье не сразу осознаёт, что улыбается. Теперь ему точно не победить. Ну и пусть. Зато хотя бы раз он смог задеть гордость того, кто казался недосягаемым. Через несколько секунд профессор замечает образовавшуюся потасовку и их разнимают. – Дарсериан Котийяр, вы отстранённы от занятий на неделю. Как и вы, – теперь мужчина переводит строгий взгляд на него. – Готье Хитклиф. Что-ж, это стоило того. В какой-то степени он добился желаемого.