Born to die

Я бежал так быстро, как только могли позволить мои измождённые ноги. Каждый шаг давался с трудом, словно они были сделаны из ваты, а виски пульсировали, как будто внутри меня застрял ритм какого-то зловещего марша. Голова гудела так, что звуки окружающего мира сливались в неразборчивую какофонию. Но эти твари не отставали. Я не осмеливался обернуться, зная, что их число уже давно перевалило за шесть. Страх сжимал сердце в железных тисках, а желание выжить становилось единственным источником сил. В кармане у меня был лишь ржавый и тупой нож-бабочка, который я чудом успел прихватить из заброшенного дома, и пистолет с одним патроном — последняя надежда на спасение. Я понял слишком поздно, что они глухи к звукам, которые могли бы отвлечь их от главной жертвы — меня. Толпа ходячих мертвецов начала окружать меня, их зловещие силуэты вырисовывались на фоне затянувшегося серого неба. В боку раздавалась острая колющая боль, словно кто-то вонзил мне нож в самую душу. Силы покидали меня, но мысль о том, что меня могут съесть заживо, подстегивала инстинкты. Я начал искать хоть какой-нибудь выход из этого кошмара. Я действительно долго бежал — настолько долго, что загнал себя в ловушку. "Надо лезть наверх", — пронеслось в голове, и в этот момент я почувствовал, как адреналин заполнил каждую клеточку моего тела. Хорошо, что со спортом у меня не было проблем, и повисеть на ржавой трубе казалось чем-то вполне выполнимым. Я родился в обеспеченной семье: отец — юрист, мать — стоматолог. Мы часто путешествовали по разным городам, и я учился в лучших учебных заведениях, включая Московский государственный университет. Но кто бы мог подумать, что однажды мне придётся выживать в этом зловещем Зомбилэнде? Людей вокруг не осталось — только я один, потерянный среди мёртвых и безумных. Куда я бежал всё это время? Что заставляло меня не сдаваться? Уже три недели Омск и ближайшие регионы были охвачены вирусом, который мутировал в геометрической прогрессии. Всё начиналось с обычной простуды: насморк, кашель, озноб. Такое состояние длилось от двух до трёх дней, но в первые периоды могло протекать до недели. Затем — жуткий голод, от которого невозможно было избавиться. Сколько бы человек ни ел, чувство сытости никак не приходило. Критическая стадия ознаменовывалась багровыми язвами на коже и омертвением мозга. Самое ужасное: стоит лишь капельке слюны мертвеца коснуться малейшей царапинки — и всё, прощай жизнь. Кто бы мог подумать, что одна капля может забрать всё? Никто толком не знал, что произошло в тот роковой момент появления вируса, и чёрт драл меня за то, что я вышел на поиски еды именно сейчас. Моих родителей укусили еще в первые дни. Признаюсь, мне было тяжело принять это и хотелось самовольно отдаться этим тварям. Я безумно любил родителей, но вскоре понял: жизнь свою я люблю еще больше. Поэтому искать пропитание и продолжать какую никакую жизнь было необходимо. Сейчас же передо мной висела лишь старая труба и заваленный выход на крышу. Выбор казался очевидным, но под трубой провалились полы — дальше я никуда бы не убежал. Что делать? Была ни была. Я прыгнул сначала на коробку — времени на раздумья практически не было — затем схватился за ржавую трубу обеими руками и поджал ноги, не позволяя им добраться до себя. Перед глазами развернулась отвратительная картина: под моим весом, старая труба держалась из последних сил. Один из болтов начал раскручиваться и в итоге вылетел с ужасным звоном, ударяясь о каждую ступеньку подо мной. Единственная опора с оглушительным скрипом дернулась вниз. Силы покинули меня еще при той стометровке от этих ненасытных чудовищ. Я больше не мог ни держаться, ни думать о том, как выбраться из этой ситуации. Внизу живота закололо так сильно, что казалось, будто я вот-вот разорвусь на части. К горлу подступил ком. Вся жизнь пронеслась перед глазами — это ужасное чувство падения было похоже на сон. Не помню, что произошло после того, как я ударился всем телом о нечто тупое — скорее всего ступеньку или обломок той самой трубы. В тот момент мир погрузился в темноту, и я потерял сознание…