Между нами и пачкой сигарет

Джон давно уже не курил, у него, в общем, не было подобной привычки. Пачка сигарет сама шла в руки, лишь когда он чувствовал себя плохо. Неудовлетворенность, печаль, уныние и разочарование – были его спутниками в подобные моменты. А хотелось бы, чтобы рядом был Лололошка. Ничего не поделаешь, это ведь не он затеял ссору с пустого места. ... – Когда я начинал с тобой отношения, то не думал, что ты такой эгоистичный нарцисс! – Лололошка стоял у плиты, держа в руках кружку горячего чая, которую он после поставил на стол перед Джоном, специально сильно стукнув по деревянной поверхности. Джон же спокойно сидел на кресле, листая какую-то больно глупую книгу. Он холодным тоном ответил, даже не подняв голову на своего парня, уже привыкнув к вечной ругани Ло: – Я и раньше таким был. – Нет, не был! – Ло просто стоял рядом с Джоном, грустно сжимая губы в тонкую линию. – Ты знал с кем вступал в отношения. – Не знал! Джон всё же поднял холодный взгляд на Лололошку, вздыхая. Он совсем не понимал всех этих ссор, ругани. Почему бы не жить спокойно, не обсуждая всякий бред? – И что же тебе в этот раз не нравится, принцесса? – скучно спросил Харрис, делая акцент на последнем слове, не подразумевая насмешку, но всё выходило наоборот. На столь неприятный вопрос, Лололошка сумел лишь нервно, как-то даже разочарованно, усмехнуться и посмотреть на дождь за окном, пытаясь скрыть красноту своих глаз. Он пару десятков секунд собирался с мыслями, чтобы уже в миллионный раз пожаловаться на проблемы в их отношениях. Каждая из этих проблем касалась именно Джона. – Ты меня ни во что не ставишь... – Начал Ло разочарованно. – Я здесь нахожусь только, чтобы удовлетворять твои потребности: то еда, то секс, а то ещё что похуже. Я чувствую себя какой-то прислугой. – Он сделал короткую паузу, шмыгнув носом. – Ни дома, ни на улице - нигде у нас нет любви, Джон. Ты вечно говоришь мне притворяться, что мы не пара, когда ты на работе или на важном празднике, а после заигрываешь с малознакомыми девушками. И ты правда не видишь проблем? Вот, кстати, о проблемах: когда ты перестанешь скидывать трудности на меня и начнёшь воспринимать всё всерьёз? Никогда-а? На последнем слове голос Лололошки дрогнул, из-за чего он резко замолчал, совсем отворачивая голову от Джона. А Джона, по-видимому, совсем не впечатлили слова Ло: он просто рассматривал лицо своего парня, вплоть до того момента, пока тот не отвернулся. Вздохнув и отложив книгу куда-то на стол, Харрис ответил тоном полным холода: – Я уже всё это слышал. Данные слова стали последними в терпении Ло. Он схватил свой ноутбук со стола и абсолютно разочарованно посмотрел на парня перед собой. Не зря друзья говорили, что пора это всё заканчивать. – Ну и иди ты, блять! – Лололошка быстрыми шагами вышел из кухни, а после и из квартиры, громко хлопнув дверью. Терпение никогда не бывает вечным. Так Джон и остался один с пачкой сигарет в руках. Но что давали ему эти горьковатые сигареты, если курить их не с кем? Лололошка постоянно закатывал такие ссоры, а после уходил куда-то и возвращался через пару часов. В этот раз всё будет также, Джон уверен. Он даже не стал думать о этом недоконфликте и просто стоял у открытого окна, потягивая сигарету. Вернётся, куда он денется. ... Но Лололошка не вернулся к вечеру, к ночи и даже на утро. В голову начали лезть тревожные мысли о том, что с Ло могло что-то случиться. Может он попал под машину или в руки маньяка. Джон даже и не думал о том, что его могут всерьёз бросить. Вещи то Ло остались ещё здесь – в их общей квартире. Но, кажись, так и получается. Лололошка был в онлайне одной из соцсетей в 12:45, сегодня. Харрис всё нервно сидел на подоконнике, глядя на дорогу, ведущую в их подъезд. Лололошка так и не появлялся на ней. Он сегодня даже работу прогулял, под предлогом, что начальнику тоже иногда нужно отдохнуть. Но на самом-то деле, он всю ночь не спал, чтобы самостоятельно встретить Ло и сказать что-то типа "о, вернулся" или "я же говорил, что без меня ты не можешь и дня прожить". Правда говорил. Вот только скоро уже будет как 24 часа его нет дома. Джон отрицал тот факт, что его могли бросить, променять на кого-то получше (он считал, что таких людей нет). Отрицал слова Ло о эгоистичности и нарциссизме. В тем более отрицал свою вину в произошедшем. Он даже не считал, что в их отношениях есть какие-то проблемы. Казалось, что Лололошка – идеальный партнёр для него: молчаливый, страстный, спокойно реагирует на серьёзность работы Джона и, конечно, не качает права. Так казалось лишь в первые месяцы отношений. На протяжении двух лет Лололошка сильно менялся, всё больше становясь неудобным для Харриса. Но даже так, любовь никуда не девалась. Джон по-прежнему глубочайше любил Лололошку, но вся эта любовь была столь трудна. Ведь его не понимали и не принимали таким, какой он есть. Сигарета тлела в руке, становясь просто окурком. Джон уже и не считал сколько времени прошло, как он сидит на подоконнике, и сколько сигарет было выкуренно. Он лишь часто вздыхал, не отводя взгляда от дороги. ... Спустя три дня он был всё также один в некогда приятной квартире. Лололошка не звонил ему, не писал, даже за вещами не пришёл, совсем испарившись из его несчастной жизни. И это так злило Джона. Он начал ежедневно срываться на своих подчинённых. Ругался с незнакомцами в баре, в который переодически ходил уже как два года. Бросал посуду об пол дома, когда та всё никак не хотела отмываться от остатков еды. Теперь его злили абсолютно все и всё: начиная от глупых работников, заканчивая своей же квартирой. Из целой посуды остались только пара кружек и тарелок, а ведь прошло всего три дня. В моменте он и вовсе перестал мыть её, просто выкидывая, приговаривая, что легче новую купить. Но что осталось неизменным – это стоящие в углу шкафчика голубоватая тарелка и забавная кружка с какой-то шуткой про завод. Это были вещи Лололошки. Джон просто позволить себе не мог небрежно воспользоваться посудой своего парня. Или уже не парня. До него наконец начал доходить факт, что его возможно бросили. Что он больше не в отношениях. На самом-то деле, ему было бы несложно найти нового партнёра, но он чувствовал, что если притащит кого-то другого в дом, то это будет измена Лололошке. А также измена самому себе и своим чувствам. И вот, вроде нужно сесть и позвонить Ло. Вот только Джон не мог заставить себя сделать это. Для него извинения были с роду чего-то унизительного. А унижать себя он не умел, да и не собирался. Можно, конечно, просто написать Ло, спросив о том, всё ли хорошо у него, а после ответа продолжить диалог. Вот только каждый раз, когда в поле зрения Харриса оказывался телефон, он тут же вздыхал и вновь шёл к окну, чтобы закурить. Он и сам не заметил, как пачка сигарет практически всегда была в его руках, будто приклеенная. Спустя ещё пару дней одиночества Джон уже начал злиться на своё тело, а точнее на возбуждение. Дрочить самому себе было для него табу. Каждый раз, пытаясь сделать это, он не мог избавиться от мысли, что сидит в одиночестве, наяривая, словно подросток, недавно вошедший в пубертат. Да и как-то самостоятельно это всё делать - не очень хотелось... ранее рядом всегда был Лололошка, который и руку, и задницу, и собственный член подставит, так ещё и рот. Именно пухлые, розовые и такие любимые губы Лололошки представлял Джон на своём члене, когда всё же решился самостоятельно подрочить. Ему не нужно было какое-то всратое порно, в котором женщины громко стонут от одного лишь прикосновения к груди; ему хватало и своего воображения. Рука скользила вверх-вниз, дыхание стало учащенным и чересчур громким, а губы так и шептали имя любимого человека. Джон кончил, видя перед собой лицо Ло: мокрое, склизкое от спермы, с слюной стекающей по красному подбородку и капающей на пол... Харрис аж непроизвольно охнул, когда представил это, нет, точнее, вспомнил это. Лололошке всегда почему-то нравилось, когда Джон кончал ему на лицо. А Джону нравился Лололошка. И в его сперме, и просто - Ло, обычный Ло. Пару секунд Джон просто сидел, видя перед глазами, как его парень собирал пальцами капли семя и отправлял их себе в рот, причмокивая. От такого лицо аж непроизвольно краснело. Вот только никакого парня перед ним не было. Лишь пустая комната, которая так и говорила, что на самом-то деле Джон живёт здесь не один! Вот - там лежат вещи Ло: его одежда, сумки, мелкие предметы, да даже очки! Он не один, к нему ещё вернутся. И Джон верил в это. Но действительность всё же пыталась догнать его поток мыслей, и он начинал злиться уже на себя. Может он и вправду был в чём-то виноват? Лишь познав одиночество жизни, до Харриса начало доходить, что Лололошка реально был в этой квартире как какой-то домработник или совсем - просто красивый акссесуар. Оказалось, что и посуду мыть - сложно, и убираться самостоятельно, и дрочить самому себе, да и жить одному как-то неприятно. Злясь на себя, Джон сжимал руки между собой до боли, пока мыл их от собственной спермы. Верить в свою вину не хочется, но приходится. ... Через полторы недели одиночества. Полторы недели с того момента, когда Ло ушёл, Джон начал совсем отчаиваться. Он одновременно курил сигареты и пил вино, рандомно купленное им в магазине. Вкус у алкоголя дрянный, совсем неприятный. Да уж, пару лет назад он даже по праздникам не пил. Но кто же знал, что некогда ненавистные бутылки станут спутниками в его горе. А пачка сигарет всё также не выходила из рук. Зато появились новые мысли – одна хуже другой. Джон постоянно думал о том, как всё могло бы произойти, если бы Лололошка тогда не ушёл. Но, на самом-то деле, так он думал лишь первое время, после начал понимать, что главная проблема не в уходе Ло, а в самом Джоне, в его поведении. И тогда начали прокрадываться мысли о том, как всё могло повернуться, если бы он не вёл себя как последняя тварь. Тогда все были бы счастливы. Хотя, Ло возможно уже счастлив с кем-то другим, раз даже не приходит сюда - домой, чтобы хотя бы забрать свои вещи. Он уже скорее всего нашёл себе кого-то другого, кого-то, с кем можно вступить в здоровые отношения. Но Джон не мог искренне радоваться за него, он в общем уже ничему не рад. Теперь его охватило новое чувство – чувство ревности. Он постоянно вспоминал счастливые события, которые пережил вместе с Ло, и представлял на своём месте какого-то другого парня, откровенно говоря, злясь. Именно поэтому Джон начал пить ещё больше, понимая, что это он - такой несчастный и уже никому не нужный, а Ло сейчас с кем-то другим встречается, не вспоминая о нём. Одна лишь мысль о том, что он больше не нужен Лололошке, что он больше не любим, сворачивала живот Джона, заставляла яростнее вбирать воздух в лёгкие и хмуриться. Хмуриться от своей беспомощности. А вот от злости к Ло уже ничего не осталось. Из-за огромного количества алкоголя в организме, выкуренных двух пачек сигарет в день и постоянных бессонных ночей Джон начал выглядеть не как взрослый, состоятельный мужчина, занимающий ведущую должность в большой компании, а как обычный наркоман-студент. До наркотиков он ещё не дошёл, но уже начал думать над этим. Работу пришлось скинуть на своего помощника, уйдя в незапланированный отпуск. Знакомым писать, что всё нормально. Родителям говорить, что он просто так решил взять отпускные. Было бы ещё всё нормально... Казалось, что у него начала совсем ехать крыша. Когда Джон выходил на улицу, то он уже не парился насчёт своей внешности, наплевав на это. И каждый раз он оказывался в знакомых местах, где они с Ло постоянно гуляли. Он ходил к дому родителей Лололошки, к подъездам его друзей, гулял по парку, который ранее ненавидел, но любил Ло. Таким образом, Харрис в первое время пытался точно убедиться, что Лололошка сейчас один или нет, встретит он его с кем-то или гуляющего в одиночестве. Казалось, что если Джон увидит его, идущего за ручку с другим парнем, то он в тот же день закончит всю эту сраную жизнь. Но спустя пару таких, совсем не сталкерский, прогулок, Харрис начинал понимать, что он уже не просто хочет в чём-то убедиться, а желает встретиться с Лололошкой с глазу на глаз и извиниться, уже готовый броситься к его ногам. Он виноват, он правда виноват. Ему нужно извиниться, даже если Лололошка уже с другим, даже если уже не любит. Всё равно нужно - ради своей собственной любви. Так он и ходил ещё множество дней по знакомым местам, пытаясь найти в толпах знакомого и такого любимого человека. Джон не пользовался телефоном и ноутбуком уже больше полторы недели, вплоть с того момента, когда ему позвонили родители с вопросами о отпуске. Он просто не мог прикоснуться к таким привычным вещам. Да и будто бы времени не было... Встав днём с кровати, Харрис шёл блевать в туалет, а после, даже не опохмелившись, сразу одевался и выходил из квартиры, бездумно гуляя по улицам, изредка заходя в магазины и кафешки; возвращался он только под ночь, вновь начиная пить, сидя на подоконнике. И всё это время он не выпускал из рук сраную пачку сигарет. Даже когда он наконец задумался над тем, чтобы взять телефон у рандомного прохожего и наконец набрать Лололошку, извиниться хотя-бы по звонку, сигареты были с ним. Стоя на мосту, Харрис уже хотел обратиться к идущей мимо девушке, но опешил, услышав знакомый голос за спиной: – Джон? Ты? Джон почувствовал как его нижняя губа начала мелко дрожать, а сам он выпустил пачку сигарет из рук, положив её на ограждение, и развернулся всем телом к Ло, видя как тот приближается к нему. Лололошка был один и выглядел чуть измученно. Хотя Джон уже был уверен, что Ло выглядел абсолютно также и в их отношениях – абсолютно также измученно. В горле образовался ком, а рот всё никак не мог выдать хотя бы что-то похожее на извинения. Джон просто стоял, глядя на то ли своего парня, то ли уже бывшего. Подойдя, Лололошка встал возле него, заглядывая в изнурённое лицо напротив: – Ты... – Начал Ло, опечаленно и даже испуганно смотря в знакомое лицо, в котором было сложно найти те же привлекательные черты, ту же уверенность, кокетство. Лицо Джона было больше похоже на какое-то мессиво зависимостей и депрессии. – что с тобой случилось вообще... И Джон не мог ответить. Он не находил в себе сил и былой уверенности, чтобы открыть рот. Он лишь разглядывал любимого человека с ног до головы, непроизвольно грустно улыбаясь. – Джон, это я тебя довёл до такого состояния..? – Не унимался Ло. Теперь он выглядел ещё более напуганно. – Извини, я виноват! Я не должен был так бесцеремонно уходить, бросив тебя. – Он нахмурился и накрыл свои глаза ладонью, вздыхая. – Я все эти недели думал только о своём поступке. Я был уверен, что уже не нужен тебе и ты нашёл кого-то другого! Поэтому-то не находил в себе сил даже написать тебе... Лололошка выглядел таким виноватым, таким карающим себя за то, в чём не виноват. Джон аж почувствовал, как его глаза начали слегка намокать. – Я вот сейчас всё же решился вернуться... домой, – Ло будто не хотел произносить слово "дом", будто он винил себя даже за это. – хотел наконец забрать свои вещи. И эти слова стали последними из услышанных Джоном, перед началом его истерики, что копилась все эти недели: – Нет, нет! Ты вообще не виноват. Это я довёл себя до такого ублюдочного состояния. – Харрис говорил быстро и громко, наплевав на людей вокруг. – Если ты хочешь, то тебе не нужно забирать свои вещи, они все стоят в тех же местах! – Он поднял свои дрожащие руки, кладя их на плечи Ло, и крепко сжал ладони. – Я не хочу, чтобы ты уходил, Ло, пожалуйста, останься со мной. Я тебя люблю. У меня никого нет, я один. Пожалуйста... Его речь была больше похожа на несвязанный бред. Но Лололошка всё равно чувствовал, как начинает улыбаться. – Джон... – Я понял, что был виноват, прости. – Он не успокаивался, даже перебив Ло. – Понял, как тебе было сложно. Понял, что проблема была во мне и её нужно решать, а не просто забить. Извини. Я и дальше хочу быть с тобой, Ло, но уже построить здоровые отношения, а не как раньше. Пожалуйста, я обещаю. Сейчас Джон выглядел таким жалким, и он сам это прекрасно понимал, помня, что ранее считал подобные извинения унизительными. Сейчас же он готов встать на колени и молить Лололошку простить его. А ведь час назад, гуляя по знакомым улицам, Харрис ещё имел толику самоуважения. Но теперь, встретив Ло, он растерял былую уверенность в себе и наконец полностью отдался своим эмоциям, которые подсознательно пытался скрыть все эти недели одиночества. Так они и стояли, глядя друг на друга влюблёнными глазами, пока с одной стороны от них ездили машины и шли прохожие, а с другой стороны была река и лежала очередная пачка сигарет. Лололошка улыбался, смотря на Джона. Его лицо тоже начинало краснеть то ли от приближающихся слёз, то ли от любви к столь глупому и необычному человеку. Он сделал шаг к Джону, чувствуя, как чужие руки скатились с его плеч, и крепко обнял его под грудь, утыкаясь носом в шею. А Джон в этот момент чувствовал, что находится на грани того, чтобы не расплакаться. Он в ответ обнял Лололошку за плечи, ещё ближе прижимая к себе. От волос такого любимого человека пахло знакомым шампунем, который стоял в их общей квартире. Даже уйдя, Лололошка всё равно продолжал пользоваться теми же средствами, не изменяя самому себе. И Джон тоже всё это время не изменял ни себе, ни своему парню. Мимо проходящие люди смотрели на них, тыкая пальцем, взгляды водителей автомобилей были направлены именно на них – стоящих в обнимку. Два измученных человека, страдавших несколько недель от собственных вымыслов. Может они и были изнурёнными, но зато такими любимыми и любящими. Лололошка первым чуть отстранился, заглядывая в красные глаза своего парня: – Пойдём домой? И Джон смотрел на него в ответ, легко, но виновато улыбаясь: – Пойдём. Харрис первым взял за руку Ло, наплевав на мнение других людей, и первым повёл его по тротуару в сторону их дома. Но кое-что забытое так и осталось лежать на ограждении. А Джон шёл, наконец понимая, что: "Между нами и пачкой сигарет стояла моя чёртова гордость".