My God has a maid costume!

Когда Юджи находит в шкафу коробку с чёрными туфлями на шпильке, Мегуми охватывает лёгкая рябь нервозности. Какая бывает, например, со словами родителей, что от тебя пахнет сигаретами, а ты отвечаешь: «Рядом стоял». Только сейчас Мегуми приплетает сестру, и Юджи задумчиво протягивает: — Не знал, что у Мики сорок третий размер ноги. — На вырост. — Ого, и такое бывает. Чулки в сетку, спрятанные в карман зимней куртки, объяснить сложнее. Но Мегуми фокус внимания смещает на знойный июнь, следом указывая на нецелесообразность выбора такой верхней одежды для поездки за город. Юджи соглашается, забывая о том, чего касались пальцы в кармане пару минут назад. Критического уровня ситуация достигает, когда белые кружевные стринги тянутся вслед за лентой, которую вдруг удумалось повязать поверх подарка Тодо — коробки, набитой мерчем с Такедой-чан. Мегуми получает ответ на один из главных волнующих его вопросов за последнее десятилетие. Как тишина может звенеть? Оказывается, вот так. — Мне следует начинать волноваться?.. — Нет. — Это какой-то квест, в конце которого я найду какую-то награду? Может, томик «Монолога фармацевта», которого у меня ещё нет? Или пачку чипсов с васаби… или… ты ведь мне не изменяешь? — Нет, это мои. Признание находит вынужденной мерой. Череда совпадений — так это называет, как будто факт, что живут вместе, ни на что не влияет совершенно, — заставляет задуматься о тонкой материи мира, от которой, как от батута, отскакивает любая попытка сохранить в тайне любую, даже самую незначительную, вещь. Отскакивает прямо в того, от кого, собственно, эту вещь и прячешь. Или даже вещи. И вот все эти туфли, чулки и кружевные трусы назвать незначительными, конечно, нельзя. Как и попытку их спрятать — хорошей. …как и реакцию Юджи — самой в таких ситуациях естественной. Он даже брови в ответ не вскидывает. Просто прячет бельё обратно в коробку с нитками, лентами и шнурками. — Мог бы и хоть как-то это прокомментировать. — Как, например? — Что хотел бы увидеть их на мне. Непринуждённость на раскрасневшемся вмиг лице тоже нельзя назвать естественной. Совершенно сосредоточенный на дурацких нитках взгляд, которые каким-то чудесным образом, лёжа без дела, умудрились спутаться между собой, испытывает терпение. Но у Мегуми оно походу резиновое. И секунды ожидания ответа обычно улыбкой оборачиваются — не гневом. — Фушигуро… У меня сейчас яйца от такого мува в узелочек свернутся. Всегда зовёт по фамилии, когда волнуется. И ещё — когда возбуждается. — Это да? — Это «конечно, я бы хотел увидеть их на тебе». Не то чтобы чего-то другого ожидал услышать. Инициативность в принципе больше присуща Мегуми. Потому что с вниманием относится к тому, что Юджи говорит в полусонном бреду, когда ложатся спать под утро. Вернее даже, не с вниманием, а серьёзностью, с какой лучше не всегда подходить к вопросу. Однако к словам: «Вот бы ты мне приснился в костюме горничной», — по-другому подойти не удалось. Расчётливый пытливый ум, но лишь когда есть вот этот импульс. Альтернатива — эрекция, чтобы суметь перебороть собственное стеснение и воплотить в жизнь чужую маленькую фантазию о кроссдрессинге. И весь инвентарь Мегуми закупал на лютой эрекции. Только движения к непосредственному переодеванию оказались нищими. Собственного внешнего вида застеснялся. Хотя про себя отметил, что в платье слегка ниже колена выглядит очень даже эстетично; что белые чулки — к лицу, а каблуки — весьма удобная штука, по дому в них классно ходить. И из всего, что Мегуми так отчаянно пытался спрятать, Юджи не нашёл только платье, аккуратно сложенное вместе с рубашками в гардеробной. Туда-то ему ни за чем не понадобилось соваться — к рубашкам именно. Но был близок, когда, чёрт возьми, летом мерил зимнюю куртку. Обиднее всего, что даже не свою. Точнее сказать, несправедливее. Потому что, Мегуми уверен, Юджи обо всём догадался сразу. Ещё в тот самый момент, как наткнулся на туфли. И посему ничем иным, кроме как ожиданием, Фушигуро любимого не мог томить. А выдержка у любимого — не просто железная. Титаническая. Пока дело не касается правил, имеющих сладкий привкус. И в какой-то момент Мегуми не терпится предстать перед Юджи в таком виде. Когда подворачивается возможность, и сохраняется эффект той самой неожиданности, в которой бдительность ненадолго сменяется рассеянностью. Юджи скачет со вкладки на вкладку, прикидывая варианты, куда поедут в совместный отпуск. Отвернувшись к стене прикидывает. И лёжа на животе — розетка совсем близко к полу. Мегуми старается двигаться бесшумно, чтобы не было слышно стука каблуков. Забирается на кровать, касаясь обнажённой спины ладонями. Юджи вздрагивает. Покрывается мурашками, которые разбегаются под движением пальцев, стремящихся к плечам. Телефон оказывается отложен. Не до него. Юджи утыкается носом в подушку, мычит, подкладывая руки под голову. Намекает продолжать. Мегуми, ухмыляясь, перекидывает одну ногу через его бёдра, садится чуть выше ягодиц. И считает до трёх: ровно столько секунд нужно Юджи, чтобы застремиться обхватить колени Мегуми. Тут же поворачивает голову назад. Восхищение контрастирует с замешательством, Юджи являет несколько эмоций сразу, и мычит теперь оттого, что не знает, что сказать. Переворачивается на спину. Оглаживает колени Мегуми, явно наслаждаясь ощущением сетки на коже, стремится подняться выше, к бёдрам. Фушигуро перехватывает его запястья. Заводит его руки над головой, нависая сверху. Льнёт к губам, соприкасается с ним грудью. Спрашивает: — Нравится? И Юджи, кажется, голову готов потерять. — Фушигуро. Я сейчас умру. — Это да? — Это «охуеть как». Даёт ему над собой власть. Дарит право делать, что вздумается. Себе — позволяет быть непосредственным участником чужой фантазии, но с одним негласным правилом. Быть терпеливым. А потому инициативу перехватывает, как только Юджи поцелуями поднимается от щиколотки к колену. Толкает его в грудь, вынуждая найти опору на предплечьях. И заставляет смотреть. Смотреть на то, как медленно стаскивает с себя туфли. Следом становится на колени по обе стороны от его бёдер. И тянет за резинку трусов. Юджи, заворожённый, не отрывает от Мегуми взгляд. Теряя опору сразу же, как член обхватывают ступни. Мегуми подаётся вперёд, целует, оказываясь прижатым руками, сцепленными на пояснице. Терпеливым, кажется, необходимо быть, в первую очередь, себе, потому что от губ на своей шее вести начинает всё сильнее. Так, что контроль-таки теряет, позволяя Юджи забраться под платье, пальцами оставить невесомые следы на ягодицах. Не сдерживает стон, когда он сжимает их. — Кажется, дрочка ногами после такого станет моим любимым кинком. — А какой сейчас любимый? — Твоя глотка. — Я тоже люблю, когда ты заглатываешь по яйца. — Тогда пусти меня. Обезоруживает — такая перспектива. И смущает крайне. Ведь устоять перед Юджи никак. От языка, скользящего по свободному от сетки участку кожи, щекотно. От губ, обхвативших не поместившуюся в трусики головку, — горячо. Мегуми сжимает фартук. Раздвигает ноги ещё шире, предоставляя Юджи всего себя. И забывается, когда член берут в рот полностью. Задерживаются так на несколько секунд. И если говорить о любимом кинке Мегуми, то это, однозначно и беспрецедентно, смотреть, как Юджи дрочит себе. В такие моменты, как сейчас. Когда самого дико заводит доставлять Мегуми удовольствие любым из способов: языком, губами или пальцами. Или сразу задействуя все. А сейчас Мегуми как раз хочется, чтобы Юджи задействовал все. Протянув смазку, своё получает в считанные секунды. Лишая себя любимого зрелища на те недолгие мгновения, пока не кончит: во время минета Юджи всегда придерживает его член рукой. Продолжает работать ей, когда требуется отдых. Затем Мегуми помогает кончить и ему, умещаясь сверху. Ёрзает на его члене, трётся, проталкивая внутрь головку совсем на чуть-чуть. Полностью не насаживается. Лишь дразнится, делая так снова и снова. Пока Юджи не обхватывает себя ладонью и не начинает водить головкой самостоятельно, толкаясь так же, неглубоко. Параллельно водит по стволу вверх вниз, пихаясь языком Мегуми в рот. Пытаясь сминать его губы своими. Откидываясь назад за несколько секунд до того, как изливается, пачкая Мегуми бельё. В принципе что-то такое и подразумевал, когда говорил, что хочет увидеть его в этих трусиках. Что-то такое и мечтал увидеть во сне, делясь своей фантазией про горничную. Только реальностью обернулось. Такой, что слаще любого сна.