Неловкий вальс

Кёка прижалась спиной к холодной стене спортзала, сжимая в потных ладонях подол своего единственного нарядного платья,— красного, в мелкий белый горошек. Из динамиков лилась разбитая школьная аппаратурой мелодия вальса, а по паркету скользили пары. Она сглотнула комок в горле. "Опять одна..." — Чего забилась в угол? Знакомый голос заставил её вздрогнуть. Ацуши стоял перед ней, засунув руки в карманы помятых брюк. Его галстук был криво завязан, а рубашка слегка выбилась из-за пояса — будто он специально старался выглядеть небрежно. — Я... не умею танцевать, — пробормотала Кёка, уставившись в пол. — Ну и что? — Он усмехнулся и вытянул вперёд ладонь. — Я научу.И станцую с тобой. Кёка покраснела. — Но ты же... одиннадцатиклассник. Тебе неловко с девятиклассницей... — Глупости, — Ацуши наклонился чуть ближе, и она уловила лёгкий запах его одеколона — дёшево, но приятно. — Разве я когда-то обращал внимание на такие глупости? Его пальцы обхватили её руку.Кёка едва не подпрыгнула от неожиданности, когда он уверенно положил другую руку ей на талию. — Слушай ритм. Раз-два-три... Первые шаги были катастрофой. Она наступила ему на ногу, сбилась с такта и чуть не споткнулась. — Прости! — вырвалось у неё. Ацуши рассмеялся — не зло, а как-то по-доброму, по-домашнему тепло. — Да ладно. Попробуем ещё? Она кивнула, стиснув зубы. Второй заход получился лучше. К третьему они уже медленно кружились среди других пар, и Кёка неожиданно поймала себя на мысли, что... ей нравится. Нравится, как его пальцы осторожно сжимают её руку. Нравится, как он чуть наклоняется, чтобы ей было удобнее. Нравится он. — Видишь, получается же, — прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки. Кёка осмелилась поднять глаза. Он смотрел на неё так... так, как будто она была важна. Не "тихоня из девятого класса", не "та странная девочка", а просто Кёка. И в этот момент музыка сменилась на что-то быстрое, и круг распался. Но Ацуши не отпустил её руку. — Может, выйдем? — предложил он, и в его глазах читалось что-то, от чего у неё ёкнуло сердце. Кёка лишь кивнула. За окнами спортзала уже стемнело. Они сидели на крыльце, и Ацуши, достав из сумки две банки газировки, протянул одну ей. — Для храбрости, — сказал он, и в его улыбке было столько тепла, что Кёка вдруг осмелела. — Ацуши... Почему ты сегодня... — Потому что ты всё время прячешься, — перебил он её, откидывая чёлку. — А я устал ждать, когда ты наконец заметишь, что я тут есть. Кёка широко раскрыла глаза. — Но... ты же старше... — Всего на два года, — он пожал плечами. — И что с того? Она не нашла, что ответить. Ацуши вздохнул и вдруг взял её руку в свою. Фонарь над крыльцом мигнул, оставляя их то в жёлтом свете, то в синеватой тени. Кёка сжала холодную банку в руках, чувствуя, как капли конденсата стекают ей на колени. — Независимо от твоего ответа, я всё равно буду рядом. Как друг. Ацуши улыбался, но в уголках его глаз не было привычной беззаботности. Его пальцы, тёплые и неловкие, задели её щёку, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Кёка замерла. "Как друг". Эти слова жгли сильнее, чем любое признание. Потому что он давал ей выбор. Потому что даже если она испугается, даже если скажет «нет» — он останется. — Ты... — её голос дрогнул. — Ты нечестный. Ацуши приподнял бровь. — Если бы ты требовал ответ прямо сейчас... если бы злился или торопился... мне было бы проще отказать. Она подняла на него глаза и увидела, как его лицо медленно озаряется пониманием. — А так... — Кёка глубоко вдохнула. — Так ты оставляешь мне только один вариант. Ацуши замер. Его пальцы слегка дрогнули на её щеке. — И... какой же? Кёка не ответила. Вместо этого она потянулась вперёд и прижалась губами к уголку его рта — быстро, неумело, так что их носы неловко столкнулись. — Вот такой, — прошептала она, отстраняясь и чувствуя, как горит всё лицо. Наступила тишина. Потом Ацуши медленно, как будто боясь спугнуть, прикоснулся к своим губам. — Это... значит «да»? Кёка кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Блондин рассмеялся — тихо, счастливо, и вдруг потянул её за собой, обнимая так крепко, что банка с газировкой со звоном покатилась по бетону. — Тогда, — его голос дрожал, — тогда я передумал. Как друг — это перебор. И когда он наконец поцеловал её по-настоящему, Кёка подумала, что, наверное, дружба — это переоценённая вещь. Особенно когда есть что-то гораздо лучше.