Под чужой меткой

Мне было 16, когда я вышел замуж и сумел вырваться из нищеты и вечной тирании. До сих пор не смогу забыть как мы ели тарелку супа на семерых, а отец пропил всё жалование с очередной работы. Смысла от того, что он куда-то устраивался не было. Денег мы никогда и не видели. Потом когда мама сбежала с соседом, я и сам понял, что нужно тикать, но как? Тогда Чонгуку и пришло в голову убить двух зайцев. С Гуком мы познакомились в школе. Благо омегам можно там учиться. На переменах мы мало разговаривали, только здоровались или по делу если что, но после уроков, что мы только и не вытворяли. Тайно бегали по старым развалинам возле нашего города. Нам было вместе хорошо, мы чувствовали друг друга, понимали без слов, казалось, что я в лице Чонгука приобрел настоящую семью. Он был незаменимой частью меня, а я его. На тот момент я испытывал к нему чистую, детскую и беззаботную любовь, но дружба же была конечно «важнее». Точно не могу сказать, что испытывал ко мне Чонгук, но я был не последним человеком в его жизни. В одну из таких прогулок по развалинам он и предложил мне одну затею. -Тэ, выходи за меня.-после этих слов я опешил. -В каком это смысле выходи за меня? -Тэхён, я спасу тебя, а ты спасешь меня. Я вытащу тебя из нищеты и спасу от твоей семейки, от всех проблем, ты забудешь о них, и забудешь о том как страдал из-за них.- Чонгук произнеся это смотрел мне прямо в глаза. Он был так решителен, что я даже и не думал засомневаться, но зачем ему обременять себя этим. -Гуки, зачем это тебе? Я все понимаю, что ты мне хороший друг и хочешь помочь, но зачем тебе так рано жениться, к тому же у меня ни разу не было течки, нам даже не дадут пожениться.-он меня перебил. -Слушай, течка не проблема, мы всё решим, я всё устрою. Ты же знаешь, что у меня умер дедушка, он поделил всё своё наследство между кланов Чонов, и большую часть завещал мне. Для того, чтобы официально мне подтвердить его наследство — нужно пожениться, и чем скорее, тем лучше. Из всего нашего клана моя семья беднее всех. Если я это получу, то Я и моя семья будет на самом вверху в иерархии Чонов. Мой отец загорелся этим, он хочет выдать за меня какую-то омегу, а то и хуже к нему с письмами пристал мой отвратный дядя с безумными желаниями получить кусочек пирога и отдать своего сына за меня. Тэ, он мой двоюродный брат! Он ужасен, и все это ужасно. -Чон продолжал говорить не сводя с меня глаз. — Я долго думал, как мне можно выбраться из этой ситуации, но как вдруг я понял, что смогу спасти не только себя, но и тебя. Давай же Тэхён, ты должен согласиться. -Гук, я…я не знаю. Хоть мы и из одного города, в одной школе, но я и ты…мы же совершенно разные. Я беден, разве это понравится там кому-то, разве этого не будет больше проблем? — мне очень трудно верится в это всё. Сейчас в груди сердце так бьётся, что как будто выпрыгнет. Я понимаю, что это может изменить мою жизнь на всегда, я хочу этого, я хочу уйти вместе с ним, но что будет там? Я такой дурак, зачем я себя обманываю. Мне же этого тоже хочется. Зачем я опять сам себе всё порчу? -Тэ, послушай меня. Это сейчас ничего не важно, ты должен просто согласиться и всё. Просто доверься мне, я правда спасу тебя.- Гук протянул мне руку с надеждой смотря на меня. Улыбнувшись, я взял его руку. -Чон Чонгук торжественно клянусь, что я готов стать твоим мужем.

***

У Чонгука был готовый план. Он объявит своим родителям, что встретил свою пару и не желает слышать ни о ком другом. Конечно им не понравится, что он возьмёт за себя омегу не равному им, но отец не будет перечить, потому что ему самому выгодно, чтобы его сынок поскорее женился. По законам он не имеет права заключать брак с незрелым омегой, но Гук и тут придумал как всех обхитрить. Он купит флакон у течного омеги с его выделениями, которыми я и Гук обмажемся, чтобы доказать, что я уже зрел, и была первая брачная ночь. К сожалению есть только одна проблема, которую ни он, ни я пока не придумали как решить. Чонгук не сможет пометить меня. Его метка будет сходить на нет, и все это увидят, тогда то нас и поймают.Ему придется каждый день ставить мне новую метку, но это будет проблематично, мы же не можем видеться каждый день. Я пришел домой. Тут как всегда шумно. От этих визгов-писков у меня разболелась голова. Сколько это можно выслушивать? Зачем мама и папа наплодили столько детей? Ведь сами потом страдали, не справлялись с нами и жалели. У меня с детства не было чувства желанного ребёнка. Смотря на своих одноклассников как у них всё хорошо, я всегда завидовал. Я чувствовал и представлял, только от их рождения весь дом был наполнен счастьем и любовью. А от моего… Я даже не знаю. Думаю, что лучше бы я никогда не рождался. А мои братья и сёстры? К ним я никогда не испытывал никакие чувства, если честно, то даже и не пытался. Хоть я и понимаю, что они ни в чём не виноваты, но…с рождением каждого моя жизнь становилась всё хуже и хуже. Меня обременяли ими. Привычную булку хлеба для меня приходилось делить на две, три, четыре части… С каждым появлением новым членом семьи мне от этой булки оставались крошки. Я волей-неволей становился родителем для них, но когда ты сам ребёнок тяжело тянуть на себе остальных детей. Может быть, когда Чонгук вытянет меня, я помогу им, может быть когда я отдохну от них я пойму, что тоже люблю их, но не сейчас. Не сейчас когда отец орёт и пьёт, а в большинстве своем уходит и пьёт в кабаке до ночи. Не сейчас, когда мама бросила нас, сбежав от своей собственной ответственности, оставив всю свою ношу на меня. А я… Зайдя в свою комнату, хотя это смешно называть её своей, я взял осколок от зеркала. После побега матери он устроил жуткий погром в доме, в том числе разбил все зеркала, от чего он ещё больше напоминает заброшенный барак. Я открыл старый, скрипящий комод, где почти не осталось вещей. Из всех «богатств» у меня был всего один чистый комплект одежды, который мы с Чонгуком вместе прятали заранее — неброская светлая рубашка, аккуратно заштопанная у ворота, и тёмные брюки, на полсантиметра короткие, но зато без дыр. Я провёл рукой по ткани, пытаясь изгнать нервозность. В груди гудело, как перед чем-то большим, как будто сегодня я сбегаю не только из дома, а из целой прошлой жизни. Я сел на край кровати, если так можно назвать продавленный матрас на грубом полу, и надел одежду. Потом подошёл к осколку зеркала, едва державшемуся в трещине стены. Взгляд встретился с собственным отражением. — Значит, так я выгляжу, когда ухожу, — прошептал я одними губами. Мои каштановые волосы, длиннее, чем у других мальчишек, падали на лоб и щекотали веки. Я поправил их за ухо, открывая родинку на кончике носа — бабушка когда-то говорила, что это «знак судьбы», но, как по мне, просто пятнышко. Глаза слегка припухли от недосыпа и тихих ночных слёз. Щёки ввалились, губы были обкусанными от привычки грызть их, когда тревожно. Но, несмотря на всё это, я нравился себе. Я всё равно был жив. И готов идти вперёд. Я накинул старую куртку, затёртую у локтей, и на цыпочках вышел из комнаты. Дом спал — впервые за долгое время было тихо. Даже отец, кажется, не пришёл с кабака. Братья и сёстры, сжавшись в кучку, спали на полу в комнате рядом. Я заглянул на мгновение, прижавшись к косяку. Кто-то сопел, кто-то дёрнулся во сне. Самый младший, Хосик, лежал с пальцем во рту, обняв половину подушки, и я почувствовал, как сердце сжалось. -Прости… — прошептал я, — я вернусь, когда смогу вас спасти. Никакого прощания. Никаких слёз. Если я расплачусь, ноги не пойдут. Лёгкая, тянущая печаль разлилась по телу — как старая боль, от которой не избавиться, но с которой научился жить. Я не обернулся. За порогом дома пахло сырым утром и пылью. Я шагнул на улицу, оставляя позади крик, голод и обиду. И пусть дорога впереди неизвестна, там — Чонгук. А значит, может быть, там будет хоть немного света.

***

Когда я подошёл к заброшенному складу, где мы обычно встречались, я сразу заметил его фигуру — Чонгук стоял у окна, прислонившись плечом к полуразрушенной стене. Он был как всегда: высокий, с непокорными чёрными волосами, которые падали ему на лоб, глаза чуть прищурены, как будто мир был всего лишь неярким фоном для его собственных мыслей. В такие моменты он выглядел старше, чем был на самом деле, как будто тяготы, с которыми он столкнулся, отложили на нём отпечаток, несмотря на его молодость. Я подошёл и застал его в момент, когда он внимательно меня разглядывал. Его глаза блеснули — может, от волнения, может, от облегчения. Он тихо подошёл ко мне и не сказал ни слова, просто обнял, так крепко, что я почувствовал, как будто его объятия могут унести меня куда-то далеко. — Ты пришёл, — прошептал Чонгук. — Я так рад. Ты даже не представляешь, как мне было тяжело. Я почувствовал, как в груди оттаивает этот застывший кусочек страха, который я носил с собой последние недели. Он был рядом, и это уже было достаточно, чтобы понять, что всё будет по-другому. Но, не сказав ни слова, я встал на цыпочки и обнял его в ответ. Это была не просто дружеская поддержка, а что-то более глубокое. Как будто мы наконец-то пришли домой. Но Чонгук был не из тех, кто способен долго молчать. Он отстранился, глядя мне в глаза с искренней настороженностью. — Ты не поверишь, что произошло дома, — начал он, бросив взгляд в сторону, как будто взвешивая слова. — Мои родители… они не приняли это, Тэхён. Мой отец был категоричен. Он сказал, что никогда не отпустит меня на свадьбу с омегой, которого они не знают, да ещё и из столь бедного рода. Я почувствовал, как внутри меня что-то кольнуло. Я знал, что это может случиться. Я знал, что я не был «достойным» его семьи, но на деле это всё равно ударило больно. — Но, Гук… ты ведь что-то сделал, чтобы изменить их решение, верно? — я вглядывался в его лицо, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение его уверенности. Он кивнул, но в глазах всё равно оставалась тень сомнений. — Да, я… Я поговорил с ним, Тэхён. С отцом. Сказал, что я не могу ждать, потому что иначе у нас не будет будущего. Я напомнил ему, что по семейным законам я обязан был жениться, чтобы получить наследство дедушки. Он это понял, но всё равно не согласен. А папа… он… он не поддерживает нас. Просто молчит. Сначала пытался уговорить меня на другого, а потом сдался. Я не знал, что сказать. Мне хотелось утешить его, но я понимал, что сам нуждаюсь в поддержке, больше, чем когда-либо. — Так что теперь? — я спросил. — Что ты будешь делать? Чонгук вздохнул, опуская голову. — Я знаю, что буду делать, — сказал он решительно, снова встречая мой взгляд. — Я буду сражаться за нас, Тэхён. Даже если для этого мне нужно будет поставить под угрозу всё, что у меня есть. Я готов. Мы преодолеем это вместе. Я посмотрел на него, и сердце забилось сильнее. Его уверенность, даже несмотря на сомнения, наполняла меня силой. Я ощущал его веру в нас, в наше будущее. Это придавало мне смелости. И если Чонгук верит, что мы справимся, значит, я тоже смогу. — Я с тобой, — произнёс я тихо, но твёрдо. — Я готов. Вместе мы справимся. Его глаза загорелись, и я почувствовал, как его плечи расслабились, будто он снова верил, что всё получится. Мы оба понимали, что путь будет тяжёлым, и ни один из нас не знал, что ждёт нас впереди, но в этот момент мы стояли рядом, и этого было достаточно.

***

На следующее утро Чонгук пригласил меня к себе домой — в особняк Чонов, стоящий в верхней части города, где начинались виллы, охраняемые каменными воротами и высокими живыми изгородями. Я никогда не был в этом районе. Все здесь выглядело чужим, отдалённым от реальности, в которой я жил всю жизнь. Здесь не пахло потом, не слышно было плача детей, здесь воздух был чистым, холодным и каким-то настороженным. Чонгук крепко держал меня за руку, пока мы шли по длинному коридору, устланному тяжёлым ковром. Его шаг был уверенным, но я чувствовал, как он время от времени напрягается. Вскоре мы оказались перед дверьми кабинета. — Готов? — спросил он, повернувшись ко мне. Его глаза говорили: «Я с тобой». Я кивнул, не доверяя голосу. Когда дверь открылась, первым я заметил мужчину у окна. Высокий, с сединой на висках и прямой спиной. Его поза говорила о силе и контроле, о власти, к которой привыкли с рождения. Он даже не обернулся, когда мы вошли. Это был отец Чонгука — альфа до мозга костей. В кресле у камина сидел другой мужчина — младше по виду, с мягкими чертами лица, но с таким же напряжением в плечах. Это был папа Чонгука — омега, но, похоже, ни на секунду не менее влиятельный в доме. Он был не строг, но от него веяло чем-то… холодным. Холодом, который не нуждается в крике, чтобы заставить тебя замереть. — Это он? — спросил отец, наконец обернувшись, взгляд острый, как лезвие ножа. — Омега, за которого ты собрался жениться? Чонгук шагнул вперёд. — Его зовут Ким Тэхён. И да. Это моя пара. Я хочу жениться на нём. Его отец не шелохнулся. Только смерил меня взглядом, от которого хотелось исчезнуть. — Бедный. Без течки. Без рода, без имени. Это всё, на что ты способен, Чонгук? Я сжал руки в кулаки, но молчал. Я не мог позволить себе ошибку. Один неверный взгляд — и они прогонят меня. — Я не собираюсь объяснять свои чувства. Вы можете не одобрять, но я сделал выбор. Я взрослый, и это моё право. Отец медленно подошёл к столу, словно хищник. — Ты взрослый? Хорошо. Тогда ты и несёшь последствия. Ни одного чона ты не получишь из наследства, если женишься на этом мальчике. Думаешь, сможешь жить без нашего имени, без статуса? Я почувствовал, как дыхание застревает в груди. Но Чонгук, не колеблясь, ответил: — Если вы откажете мне в семье за любовь — значит, эта семья не та, за которую стоит держаться. Тишина упала тяжёлым одеялом. Папа, тот, что у камина, вздохнул и встал. — Сынок, ты всегда был упрямым. Но ты должен понять: мы не против тебя. Мы просто не видим, как ты сможешь жить с ним. Посмотри на него, он не выдержит этой жизни. Ты не только себя погубишь, но и его. Ты не представляешь, какая на вас обоих обрушится ответственность. Политика. Финансы. Клановые советы. А он — у него даже течки не было. Как он станет твоим партнёром в этом мире? Его голос был мягким, почти ласковым, но каждая фраза — как гвоздь в спину. Я чувствовал себя пустым и чужим в этой комнате. Но Чонгук повернулся ко мне и сказал твёрдо: — Мы справимся. Мы подготовились. Мы докажем, что способны. Я женюсь на Тэхёне. И никакой совет, никакой дядя или проклятая фамилия не смогут мне помешать. Его родители молчали. Я чувствовал, что это было ещё не всё. Что теперь начнётся настоящее испытание. Нам нужно будет доказать, что наша связь не фикция. Что я — омега зрелый, готовый. Что Чонгук — не взбунтовавшийся подросток, а мужчина, способный идти наперекор системе. И мы начнём с самой трудной части — подготовкой к официальной церемонии союза. С подделанными следами течки, с меткой, которую придётся обновлять снова и снова. С ложью, которую придётся скрывать под самым зорким надзором семьи Чонов. Но мы уже выбрали друг друга. И назад пути не было.

***

День их свадьбы выдался неожиданно тёплым. В особняке Чонов кипела строго выверенная подготовка: всё выглядело идеально — белые ленты на тёмном дереве, цветочные гирлянды, затаённая музыка. Но воздух был тугой, как натянутая струна. Все знали: это брак по любви, но не тот, который хотелось бы видеть у наследника. Тэхён стоял перед зеркалом, в непривычно дорогой одежде: кремовый ханбок с золотистой вышивкой, тонкий пояс, искусно уложенные волосы. Он не узнавал себя. Бледный, словно из фарфора, с тихим блеском страха в глазах. — Выглядишь красиво, — сказал Чонгук, зайдя в комнату. Он тоже был в традиционной одежде, в чёрном с серебром, с серьёзным лицом, но в глазах светилась нежность. — Я боюсь, — выдохнул Тэхён. — Они ведь смотрят. Все. Они не верят. И я чувствую, что под каждым взглядом нас готовы разоблачить. — Пусть смотрят, — тихо ответил Чонгук. — Главное — чтобы ты верил мне. Только нам двоим знать, где правда. Церемония прошла без сюрпризов. Было много людей — родня, представители клана, несколько уважаемых омег и альф, которые не сказали ни слова, но презрение в их взгляде ощущалось, как иглы в спине. Когда Тэхёну подали бокал, по старой традиции, он почувствовал, как дрожит рука. Это был крепкий напиток, чтобы «укрепить связь пары». Он выпил, сдерживая гримасу. Чонгук тут же накрыл его руку своей, глядя в глаза — якобы как любящий муж. А на деле — как единственный человек в этом мире, кому Тэхён ещё верил.

***

Комната, куда их провели после торжества, была тёмной и тихой. Никаких камер, но, возможно, кто-то подслушивал. На прикроватной тумбочке лежал открытый флакон с чужими феромонами — доказательство течки. — Готов? — спросил Чонгук, заперев дверь. Тэхён кивнул. Они заранее обсудили всё до мелочей. Он должен пахнуть зрелым омегой, должен вести себя так, словно в нём проснулась инстинктивная нужда. Это был спектакль. Но, как часто бывает, спектакль оставляет настоящие следы. Чонгук поднёс флакон и мягко провёл пальцами по его шее, затем груди, внутренним сторонам запястий. Тэхён зажмурился от непривычного жара. Его тело отреагировало слишком живо, хотя он знал — это не его запах. Это не настоящая течка. — Прости, — прошептал Чонгук, — это ненадолго. Завтра запах начнёт спадать. К утру он должен впитаться. Главное — убедить утренних «свидетелей», что всё было по-настоящему. Тэхён кивнул, проглотив ком. Затем лёг на постель, чувствуя, как матрас мягко прогибается под ним. Чонгук лёг рядом. Они не притворялись в объятиях — это было проще. Обнимали не ради кого-то, а ради себя. — Мне страшно, — выдохнул Тэхён. — Мне тоже, — честно ответил Чонгук. — Но у нас будет утро. Значит, есть надежда. Их «ночь» прошла без страсти. Только касания, запах, тепло под одеялом. Утром под дверь тихо положили белый платок — старинная традиция. Его нужно было «испачкать» феромонами и потом вернуть как символ первой брачной ночи. Тэхён сделал это сам — дрожащими руками, с отвращением к театру, в котором ему выпала роль. Он понимал, что с этого дня начинается самое сложное. Поддельные метки, постоянный страх разоблачения, ложь, которая будет проникать в каждое слово. Но когда он посмотрел на Чонгука, спящего рядом, с нахмуренным лбом и кулаками, сжатыми в напряжении, он понял — он не один. И этого, может быть, хватит, чтобы выжить.