dekoboko baby

      

«I don’t wanna check into the Tokyo Love Hotel

I just want your love all to myself

Everybody’s staying at the Tokyo Love Hotel

I just want your love all to myself»

      

— Rina Sawayama, «Tokyo Love Hotel»

***

Сакуры заполонили Токио нежным оттенком розового, и теплый ветер играл лепестками, словно сама природа рисовала на фоне нежно-голубого неба. Весна в этом городе была особенной — с чуть приторной красотой, где каждый перекресток казался сценой из аниме, а каждая встреча — началом чего-то важного. Харуки поправил ворот шелковой кремовой рубашки, смахнул несколько зефирных лепестков со светлых волос и остановился перед входом в тату-салон. Тонкий запах чернил, разогретой древесины и легкий аккорд city pop проникали в уличный воздух даже сквозь приоткрытую дверь. На вывеске, сделанной вручную из старого металла, каллиграфически читалось: REI・INK. Харуки чуть глубже вдохнул, радуясь возвращению в это место. Все его прошлые татуировки делал Чан, владелец и мастер с добрым взглядом и умелыми руками. Он доверял ему, как доверяют только тем, кто умеет делать боль приятной. Харуки поправил ремешок сумки и шагнул внутрь. В салоне было полутемно — уютный приглушенный свет от ламп с тканевыми абажурами рисовал тени на стенах. Все внутри напоминало не мастерскую, а почти храм: стены были уставлены полками с фигурками, чернила в стеклянных флаконах ловили свет, как амулеты. Над стойкой — развешанные эскизы, некоторые похожи на тонкие линии с цветами, другие — на разворот из манги. В углу тикали японские часы с медной каймой. У барной стойки расслаблено стоял Чан, разглядывая что-то в журнале посетителей. Он выглядел привычно спокойно и тепло — с закатанными рукавами и ниткой татуировок, тянущейся от кисти к локтю. Волосы собраны в небрежный пучок, на носу — очки в прозрачной пластиковой оправе. Он поднял глаза, когда дверь звякнула, и уголки его губ тут же приподнялись. — Феликс? — голос был мягким, как теплый чай. — Редкость. Думал, ты закопался в учебники с головой. — Почти, — Харуки усмехнулся, подойдя ближе. Его движения были легкими, но в глазах блестела решительность. — Но мне нужно кое-что… парное. Чан поднял бровь, взгляд скользнул чуть ниже — будто в шутку, будто все понял без слов. — Под пупком? — и усмехнулся. — Я рад, что ты решился. Отличное пополнение для нашего портфолио. Стиль остался прежним? — Почти, — ответил Феликс и посмотрел вглубь зала, где за ширмой что-то шуршало. — Ты не один сегодня? Нашел себе помощника? — Мой брат наконец-то решился. У него и так была жуткая фан-база в тви. Стажируется теперь у меня. Хочешь — посмотри, как он работает. Минут десять осталось. Если понравится — думаю, он с радостью займется тобой, — Чан чуть наклонил голову, его глаза светились искорками смеха, а на щеках залегли следы маленьких ямочек. Харуки настороженно прошел внутрь, понимая, что с братом Чана все должно быть не так просто, и остановился у тканевой перегородки. Первой он увидел чужую спину. Широкие плечи, открытые любопытному взгляду черной безрукавкой, уверенные движения татуированных рук, бледный свет лампы над кушеткой, рассекающий темноту. Машинка гудела в такт спокойному дыханию мастера, пока тот возился с каким-то замысловатым узором, набивая собственную руку для будущих работ. Его сосредоточенный профиль был едва различим — короткая темная стрижка с отросшими прядями, торчащими во все стороны, четкая линия скулы, едва заметная родинка под глазом, густые тени на лице. Он выглядел увлеченным и почти отстраненным — будто ничего, кроме искусственной кожи под пальцами, не имело значения. В следующий момент мастер остановился, аккуратно выключил машинку и снял перчатки, нервно проводя рукой по темному ежику волос, словно почувствовав любопытный взгляд. Парень медленно повернул голову и его глаза — темные, спокойные, с ленивой, но цепкой внимательностью — уперлись прямо в Харуки. Ни один из них почему-то не заговорил, поддаваясь секундному замешательству. Харуки ощутил, как грудь сдавило чем-то сладким — будто в теле звенела струна музыкального инструмента. Незнакомец, который казался знакомым, заторможенно моргнул, торопливо встал и подошел ближе, нервным жестом вытирая вспотевшие ладони о темную ткань джинсов. Точечный свет от лампы подчеркнул прямую спину, узкие бедра и темную татуировку, тянущуюся от локтя до лопатки, что была скрыта под тканью майки. Хван Хенджин — один из лучших студентов их университета — остановился в паре шагов от Харуки. Глаза его все еще были пристальными, будто он пытался запомнить заново черты лица того, кого он хорошо знал. — Ты на тату? — голос у него был низкий, глухой, будто немного охрипший, но явная нотка удивления и дрожь неверия вызвала у Харуки предвкушающую улыбку. Интересно. — Да, — ответил он, и губы растянулись еще шире, когда кадык Хенджина нервно дернулся под медовой кожей. — Хорошо. Я… Можешь называть меня Кайто, — парень еще раз нервно вытер ладони, протягивая руку для мягкого и осторожного рукопожатия, после чего кивнул в сторону кушетки, приглашая. — Подожди минуту, я здесь уберусь и вы с Чаном сможете начать. Он быстро скрылся за перегородкой не позволив Харуки ответить, поэтому тот уверенно проследовал за Кайто, окликая его по имени. — Я хочу тебя, — весьма двузначная фраза вызвала у Харуки румянец на щеках, тогда как Кайто и вовсе застыл на месте с широко распахнутыми глазами, словно олень в свете фар. Чан подошел ближе к ним, подмигивая двоюродному брату и легко приобнимая Харуки за плечо. — Вижу вы знакомы. Ну, что думаешь, Феликс? — Он точно сделает то, что мне нужно? — Харуки хитро улыбнулся уголками губ. То, что он видел — плавные движение чуть загорелых сильных рук с рельефными жилами и длинными пальцами, запястья и плечи, что были затянуты черными линиями татуировок, — никак не вязалось с образом задротского гения в очках, который тихо ел удон на перерывах в столовой. Когда Кайто обернулся снова, встречаясь с ним взглядом, Харуки чуть приподнялся на носках, рассматривая парня с неприкрытым любопытством, что вызвало у того стеснительный румянец на щеках. Чудеса. Это явно был тот самый Хенджин с курса по графике. Только без очков, в темных широких джинсах и обтягивающей безрукавке, под которой скрывались не только мускулы, но и татуировка, уходящая на спину. Его лицо было все тем же — мягкое, чуть детское, с родинкой под левым глазом и удивленно раскрытым темным взглядом. — Так… Кхм, Харуки? Я могу называть тебя так? — он произнес имя осторожно, будто боялся ошибиться. — Для тебя — просто Феликс, — Харуки будто вернулся в тело, опустил взгляд, чувствуя, как фантомные лепестки сакуры щекочут шею. Он провел рукой по волосам, не зная, какую реакцию выдать. Кайто явно смутился. Его губы дрогнули, как будто он хотел сказать что-то еще, но передумал. Он чуть потупил взгляд, как будто только что понял, что на нем слишком обтягивающая майка, и его плечи действительно шире, чем он думал. Но Феликс… Феликс не мог оторваться. Все в этом мальчике воплощало его самую тайную фантазию, о которой он никогда не признается вслух. Кайто моргнул, будто просыпаясь. — Ну… Пойдем? Парень жестом указал в сторону кресла, немного сутулясь — та самая привычка из университета, от которой даже широкие плечи не спасали. Он был… слишком настоящий. И от этого почему-то только красивее. Феликс нетерпеливо подошел ближе и увидел, как дрогнули пальцы Кайто — тот заново подключал машинку, аккуратно протер ее и отложил в сторону. Все так тщательно и плавно, будто боялся, что за ним наблюдают. А Харуки действительно наблюдал. Он сел, чувствуя, как ткань чуть тянет на пояснице. — Так какие у тебя будут пожелания? — тихо спросил Кайто, все еще не встречаясь с Феликсом взглядом. — Сейчас покажу! — Харуки приподнялся на месте, поворачиваясь к парню спиной. Тихий пораженный выдох Кайто послал мурашки по коже, когда Феликс приподнял рубашку, открывая вид на ажурные завитки неприличной метки, скопированной из одной из любимых манг, на пояснице. Со временем чернила немного выцвели, но с правильным уходом, татуировка выглядела почти новой. Для не знающих такой рисунок на пояснице выглядел почти невинно — изящные линии, будто набросанные тушью. Но вот когда Кайто увидел ее, его глаза стали чуть круглее. Не так, как от удивления — больше как у героя манги, в сердце которого врезалась стрела Амура. — Это… очень красиво, — он сказал это почти неслышно, громко сглатывая набежавшую в рот слюну, а потом, будто спохватившись, резко посмотрел на планшет с эскизами. — Я… эм… могу сделать вторую в идентичном стиле, если ты хочешь. Только, если будешь не против, я бы хотел немного адаптировать под симметрию с изгибом тела. У тебя очень… подходящий изгиб. — А? И тут Хенджин понял как это прозвучало. Он снова покраснел, но теперь по-настоящему. Не румянец, не смущение — он раскраснелся до ушей, закрыл рот рукой и выдохнул: — Я-имел-ввиду! Просто… ты… там… для такой композиции формы линии… Ааа! Извини! — он чуть не уронил планшет, торопливо нажал на блокировку и будто собрался провалиться сквозь кушетку. — Я дебил… — Все нормально. Правда, — Харуки засмеялся. Тихо, но искренне. Он посмотрел на Кайто внимательнее, с теплом — как на кота, что случайно сбросил чашку, а потом прижался к ноге, смущенно глядя вверх. Этот парень… Он выглядел как иллюстрация из взрослого додзинси, но смущался, как девочка с буклетом шодзе. И в этом контрасте было что-то безумно притягательное. «Этот парень… он совсем как в мангах. Декобоко пара. Большой и тихий.» Харуки прикусил губу. «Только бы не начать рассказывать ему об этом…» В это же время Кайто поднес к губам черную маску, зацепив резинку за ухо, и только после этого позволил себе глоток воздуха — чуть хриплый, взволнованный. Он словно заново учился дышать, слишком явно осознавая, что в этом кресле — не обычный клиент, а Феликс. Тот самый Феликс, который ярко улыбался в школьных коридорах, тянулся на носках за книгой в библиотеке, пах карамелью и дорогим кондиционером, звонко смеялся с друзьями на переменах. Тот, кто однажды спросил у преподавателя, как лучше отрисовать бликующий металл на дополнительных по рисунку, и Кайто тогда случайно уронил свой карандаш, отвлекшись на чудесный звук чужого мягкого голоса. Теперь этот человек сидел у него под рукой. С прямой спиной и открытым животом, с полупрозрачной россыпью веснушек, которые уходили под мягкую ткань модной рубашки. Кайто отогнал мысли о чужой груди и маленьких, наверняка нежно-розовых, как цвет сакуры, сосках. Дыхание Феликса было ровным, но в нем слышалась легкая игра — как будто он нарочно задерживал его в моменты, когда Кайто подносил руку слишком близко к его телу. Парень выдохнул и склонился ниже. Поднес руку в перчатках — и в следующий миг кончиками пальцев коснулся кожи чуть ниже пупка, где должен был лечь новый рисунок. Феликс вздрогнул, но не отстранился — легкая дрожь пробежала по животу, будто от разряда тока, и Кайто замер. Живот был плоским, чуть теплым от волнения, с едва уловимым ритмом дыхания. Подушечки пальцев ощущали каждое движение — каждый миллиметр податливой, почти бархатной кожи. Кайто уставился в эту точку под пупком, в наивную линию сгиба, в которую хотелось вдавиться губами, зубами, чем угодно. Он хотел бы увидеть, как этот живот распухнет. Как этот плоский, нежный животик выпятится под весом его фантазий. Как под пупком обозначится округлость — тяжелая, интимная, чуждая, но чарующе естественная, будто так и должно быть. Он хотел видеть, как сквозь кожу намечается кончик члена, глубоко внутри, хотел, чтобы кожа натянулась, а Феликс запыхался и сказал: «Я вижу, как ты проникаешь в меня…» Кайто моргнул. И понял, что уставился. Горячо стало до тошноты. Лицо обожгло — будто кто-то забросил его внутренности в печь. Он резко отвел взгляд, пряча его за нахмуренностью густых бровей, а другой рукой инстинктивно прикрыл низ живота, где твердая, тяжелая эрекция уже чувствительно упиралась в плотную ткань штанов, угрожая выдать его с головой. Он выдохнул, аккуратно поставил машинку на подставку и вынул стерильную иглу из упаковки. Кончиками пальцев проверил натяжение перчаток. Все правильно. Все как по учебнику. Но руки не слушались — будто кости стали ватными. Он знал: Феликс почувствует малейшее дрожание. А тот, словно специально, повернул голову, наблюдая с прищуром. — Ты уверен, что все в порядке? — его голос был мягким, почти игривым, но в нем сквозила насмешка. Или проверка. — Я умею держать машинку, — Кайто нахмурился, а затем неожиданно прибавил: — Даже если рядом кто-то, вроде тебя. Тишина повисла между ними. Лампа гудела, в углу шуршал кондиционер, а за окнами все еще падали лепестки сакуры. Но в этом замкнутом пространстве будто не осталось воздуха. Только звуки внутри тел. — Тогда начнем? Я постараюсь отвлекать тебя как можно меньше, — ласково сказал Феликс, но лисьи искры в красивых глазах, выдавали его с головой. Кайто включил машинку. Гудение стало ритмичным, как отбивание пульса. Он приблизился, держа наконечник четко под нужным углом, свободной рукой чуть прижал кожу. Коснулся. И в тот же миг — снова ощутил, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От невозможности поверить. Эта кожа была живой. Теплой. Реальной. И сейчас она была в его власти. Каждый миллиметр, по которому он проводил иглой, он будто впечатывал в собственную память: изгиб, от которого перехватывало дыхание, дрожание мышц, легкий след красного, что всплывал от краски. — Больно? — спросил он хрипло. — Немного. Но ты аккуратный, — ответил Феликс, его голос был спокойным, почти мурлыкающим. — Ты всегда такой… заботливый? Кайто не ответил. Просто продолжил работу. Сосредоточенно. Внимательно. Но внутри него уже бушевал ураган. Он чувствовал, как на шее пульсирует вена, как жжет между лопатками, как каждый его выдох будто становится слишком громким. Он старался не смотреть лишний раз на плоский живот, где черные завитки уже вырисовывали продолжение того самого узора, который он неоднократно видел в мангах для взрослых. «Он даже не знает, как давно я это рисую,» — мелькнуло в голове, и он прикусил губу. — Ты давно увлекаешься татуировкой? — голос Феликса был теплым, будто он раздавался в его голове, а не говорил вслух. — С тринадцати. Первую сделал на себе. На лодыжке. Иглой для шитья и тушью. — Романтично. Или глупо. — Скорее — и то, и другое. Их смех почти совпал. Как будто это было нужно — короткий, искренний всплеск, который снял часть напряжения. Но оно не ушло. Просто стало глубже. Вязче. Кайто уже не замечал, как пальцы чуть подрагивают при каждом касании. Как в голове звучит только: Феликс. Феликс. Феликс. Как каждый изгиб под иглой — это не просто работа, а прикосновение к заветной мечте. Он боялся, что если скажет хоть слово — проговорится. Что все эти годы легкой влюбленности, фан-арта, слежки за блогом с фейкового аккаунта, попыток быть «случайно» рядом в очереди за лимонадом — все всплывает наружу. — Кайто? — тихо спросил Феликс. — М? — Ты всегда смотришь на кожу так, как будто хочешь поцеловать ее? Машинка замерла. Вся комната будто застыла. Кайто медленно поднял взгляд. И встретился с глазами. Прямыми. Чистыми. Но в них было пламя. Слишком живое, чтобы это была просто шутка. Слишком теплое, чтобы пройти мимо. — Я… — он хотел сказать что-то в свое оправдание, но голос сдавило. Вместо этого он просто выдохнул. Глубоко. — Все хорошо, — Феликс слегка повернулся, его звонкий смех согрел грудь Кайто изнутри. — Меня это не пугает. В это мгновение Кайто понял, что он обречен. И что ни за что на свете не променяет эту обреченность. Машинка снова зажужжала — ровно, уверенно, и это гудение медленно втягивало их в собственный мир: наполненный теплым светом, редкими фразами и уместным напряжением, что колыхалось в воздухе, как жаркий пар над чашкой чая. Кайто работал сосредоточенно, не поднимая глаз, будто страх одним только взглядом все разрушить сковывал его сильнее, чем пульсирующее желание. Феликс лежал на кушетке спокойно, но глаза его были приоткрыты — он наблюдал за тем, как дрожат темные, несправедливо длинные, ресницы мастера, как кончики ушей у того соблазнительно покраснели, и как осторожно он прикасается к коже, будто боится сделать не больно — а слишком интимно, слишком приятно. — Ты и правда весь в этом… — завороженно проговорил Феликс себе под нос, но достаточно громко, чтобы Кайто услышал. — В чем? — В процессе, — юноша довольно улыбнулся, рассматривая приятные черты чужого сосредоточенного лица. — Как будто ты не просто работаешь, а… медитируешь, думая о чем-то своем… Обо мне? Кайто испуганно дернулся, машинка на миг сместилась в воздухе, но он тут же вернул ее обратно к коже, делая вид, что все под контролем. — Я просто сосредоточен, — пробормотал он, не поднимая взгляд. Феликс не настаивал. Он лишь чуть вскинул бровь, отметив про себя, как странно этот тату-мастер себя вел все время их сеанса. Словно постоянно балансировал между тем, чтобы быть слишком вежливым… и слишком напряженным. «Может, я ему просто не нравлюсь?» — мелькнула мысль, но он тут же ее отогнал. Нет, точно не это. Взгляд у Кайто был… слишком изучающий. Слишком знакомый. Как у людей, которые смотрели с любопытством, но стеснительно молчали. — Знаешь… — начал Харуки снова, глядя в потолок. — Обычно мастера больше разговаривают. Спрашивают, почему именно этот рисунок, что он значит, какие у клиента ассоциации… А ты — как будто боишься спросить. Кайто снова не ответил. Он только чуть плотнее сжал машинку, будто нащупывал в этом движении опору. В мыслях у него все клокотало: «Потому что я рисовал эту татуировку в своих фантазиях сотни раз, потому что знал, как идеально она может лечь на ком-то вроде тебя, где пойдет линия, где будет тень…» Но он не мог этого сказать. Пока — не мог. — Извини, — сказал он тихо, — Я не из разговорчивых. — Это видно, — Феликс усмехнулся. — Но у тебя есть своя аура. Такая… ну… загадочная. Это мило. Кайто чуть не выронил машинку. — А ты часто называешь незнакомцев милыми? — голос с хрипотцой, но уже с будоражащей ноткой дерзости. — Только если они делают мне больно… — Феликс прищурился и шутливо надул губы, изображая обиженную жертву. — Но красиво. Он не ожидал, от Кайто никакого ответа. Тот и права промолчал, но… улыбнулся. Совсем чуть-чуть — один уголок губ дернулся, словно крошечная трещинка в ледяной маске. Это был особенный момент. Небольшой, едва ощутимый. Но Феликс уловил его. Он больше не дразнил. Не потому, что не хотел — а потому, что почувствовал границу. И что за ней — совсем другой человек. Пока Кайто сосредоточенно продолжал работу, Феликс прикрыл глаза. Механическое гудение машинки укачивало. Мысли плыли — в сторону университета, нового этапа в жизни, который поджидал за углом, людей, которых ему предстояло встретить… и почему-то — в сторону этого странного, тихого мастера с темными глазами и аккуратными прикосновениями. «Интересно, заговорим ли мы теперь друг с другом в университете…»

***

Свет в просторной ванной был мягким, золотистым, струился по матовой плитке и касался веснушчатой кожи, превращая ее в мед. Феликс остановился перед зеркалом, откидывая чуть влажные волосы назад. Тяжелые белые пряди ложились на худые ключицы, оставляя на коже россыпь крошечных влажных бликов. После душа на нем было только тонкое нижнее белье цвета топленого молока. Плавные линии мягкой ткани подчеркивали бедра, а чуть сползший пояс открывал вид на острые тазовые косточки. Феликс повернулся боком, провел пальцем по свежей татуировке на животе, которая была скрыта под пленкой, и довольно вздохнул, любуясь еще одним красивым рисунком на своей коже. — Как же красиво… — прошептал он, улыбаясь. Он видел эту тату как часть себя, словно она всегда была на его теле. В зеркале можно было увидеть и остальные рисунки на теле. Пара тату-бантиков чуть выше колен — нежные, будто нарисованные акварелью, с легкими мазками румянца. Маленькие звездочки, рассыпанные возле веснушек на самих коленях, словно кто-то целенаправленно украсил эти точки, как кондитер украшает глазурь посыпкой. На левом боку, чуть выше тазовой кости, чернела надпись размашистым курсивом: «Sweet things go deeper.» А на внутренней стороне предплечья, ближе к локтю, сидел мультяшный олененок, смотрящий вверх с глазами полными влюбленности — как будто ждал поцелуя. Ниже — надпись тонким шрифтом: «desire». Феликс склонил голову, прикусил губу. Рука потянулась к телефону на стиральной машинке. — Черт, — усмехнулся он, — какой же я испорченный. Но… это ведь красиво? Он знал, что хочет сделать. Лениво прошлепав в спальню, Феликс уместился на краю кровати и вытянул одну ногу слегка вперед, другую пододвинув так, чтобы линию татуировки на животе было видно более отчетливо. Белье слегка натянулось на его бедрах, красиво очертив мягкую выпуклость в районе паха. Поза получилась уютной, почти небрежной, но в ней было что-то вызывающее. Одна рука уперлась в мягкий плед немного позади, вторая — держала телефон так, чтобы прикрыть лицо. Губы, влажные от бальзама, красиво блестели в свете настольной лампы, а улыбка на них оставалась нейтральной, будто это и правда была просто «фотка для себя». Феликс сделал быстрый снимок, направляя камеру на зеркало напротив своей кровати и сразу же проверил результат. Легкая размытость фона, тепло кожи, интимность линий. Фото было почти идеальным. Аккаунт, куда он собирался выложить снимок, был закрытым. Мало подписчиков, большинство из которых были близкими друзьями, открытость в обсуждениях и много репостов любимых артеров с пометкой 18+. В это месте он мог быть собой — флиртующим, игривым, немного на грани. Феликс без лишних раздумий прикрепил фото с подписью: «Новенькая. Думаю, это становится проблемой.» В ответ сразу же прилетело пару лайков. Несколько комментариев. Чонин ехидно написал ему: «Становится? Ты весь ходячая проблема.» Феликс хмыкнул, перевернулся на живот и отложил телефон. Мысли о Кайто не покидали его, но он предпочитал пустить все на самотек. Сейчас учеба была важнее личных интересов и глупой заинтересованности. В это время в своей маленькой квартирке Кайто устало пялился в экран ноутбука. Он все не мог отойти от произошедшего, прокручивая в голове воспоминания о линии плоского живота, о дрожании нежной кожи под пальцами, и… о своем стояке, который едва утих на обратной дороге в поезде. Думая о своем, он машинально открыл новую вкладку. Нашел хорошо знакомый закрытый аккаунт в твиттере. @boku_wa_uke — он знал ник наизусть (хотя его сложно было не запомнить). Когда-то он выудил информацию об этом аккаунте из третьих реплаев, потом проверил по манере текста, убеждаясь, что это точно был Харуки. Он не был уверен, почему тот принял его запрос — может, картинка щенка на аватарке показалась милой, а, может, настроение было подходящее. Но Кайто умел быть благодарным, поэтому с тех пор он просто и тихо сталкерил чужие посты, не оставляя ни одного лайка и ни одного комментария. На только что обновленной странице неожиданно появилось новое фото. Кайто нажал на него в ту же секунду, ощущая неприятную липкость ладоней. Экран вспыхнул, картинка прогрузилась всего несколько секунд, прежде чем парень смог увидеть светлое белье, теплую кожу, татуировку, которую он только сегодня сделал — его татуировка — так смело выставленная напоказ. Надпись у таза, которую он видел раньше на фото, но не смог увидеть сегодня вживую из-за штанов, что предательски скрывали все самое интересное от его любопытного и жадного взгляда. «Sweet things go deeper.» Грудь сжало. Вены на шее запульсировали. Кайто стало невыносимо жарко, он тихо выдохнул и откинулся в кресле, пока внутри все вновь кипело от возбуждения. Все это было слишком красиво. Слишком интимно. Слишком идеально для него. Рука скользнула вниз сама собой. Не то чтобы он хотел этого — не прямо сейчас. Но взгляд не мог оторваться от чего-то идеального. Чужие тату. Его Феликс. Тот, кого он заметил с первого курса. Тот, за кем он наблюдал, будто за героем, вышедшим с глянцевой обложки манги — ярким, недосягаемым. Если бы он знал об этих татуировках раньше… Но теперь он был ближе. Так близко, что почти мог ощутить фантомное прикосновение к этой мягкой коже на животе. Кайто закрыл глаза, в груди снова зазвенело и мысли унеслись в совершенно запретную сторону. Он больше не мог просто наблюдать. Рука опустилась на твердый член, пускающий слюни липкого предэякулянта. Ткань боксеров уже полностью была испакачана в полупрозрачной смазке и Хенджин неловко поежился от неприятного ощущения влажности. Горячий кулак крепко сомкнулся вокруг болезненно красной головки, парень не удосужился даже раздеться, когда насколько раз дразняще опустил руку вниз, стимулируя себя сквозь липкую ткань нижнего белья. Позорно и быстро, Хенджину хватило всего несколько быстрых и небрежных касаний для того, чтобы кончить с отчаянным хриплым стоном. Белая густая сперма незамедлительно залила весь его пах и от этого ощущения парню стало еще более мерзко от себя самого же, но он больше не мог остановиться. Помешательство сводило его с ума, но каждый сантиметр чужого тела стоил этого безумного чувства.

***

Солнечный свет сдержанно пробивался сквозь облака — весна еще не пробудилась полностью, но прохладный воздух уже пах влажным асфальтом и цветущими деревьями. Толпа студентов привычно текла по дорожкам между корпусами, кто-то глушил кофе на ходу, кто-то лениво зевал, уткнувшись в телефон. И Кайто уже был здесь. Хенджин стоял у окна второго этажа, чуть приоткрыв створку. С этой точки хорошо видно центральную площадь кампуса — и лестницу, по которой только что поднялся Феликс. Худые плечи в мягко блестящей рубашке, взъерошенные после сна волосы, которые он почему-то не уложил — или уложил так нарочно, — и легкий шаг, будто он весит не больше перышка. Но это было не главным. Главное — темный ремень на узкой талии, что притягивал взгляд. И тонкая ткань рубашки, неплотно заправленной в джинсы, сквозь которую чуть-чуть, самую капельку, будто случайно, виднелась… Кайто надеется, что он единственный знает, что это. Он ведь лично видел это вблизи — грациозный изгиб узора чуть выше поясницы, затененного полоской нижнего белья. Сейчас этого почти не было видно. Но Кайто знал, что она там. Он нервно выдохнул и что-то решил в своей голове. «Черт… может, сегодня снова смогу увидеть ее хотя бы мельком…» Парню хватило утреннего поста на чужом закрытом аккаунте, где Феликс поделился селфи в укороченной футболке BTS и домашних тапочках-зайцах. Маленькие спальные шорты открывали вид на милые бантики на бедрах, а надпись желала всем доброго утра. Хенджин никогда не сможет признаться в том, что у него почти пошла кровь из носу от увиденного, но оставленный на эмоциях комментарий (впервые!): «Тапочки с ушками. Похороните меня живьем.» навсегда останется на его стене позора. Пока Кайто барахтался в экзистенциальной яме, Феликс неспешно прошел мимо, не замечая его. Он улыбнулся своему другу Чонину, который ждал его у входа в аудиторию, поправил ремень сумки, и слегка повернулся, чтобы откинуть волосы назад, на миг поднимая край собственной рубашки. Хенджин рефлекторно подался вперед, почти капая слюной на пол. Маленький кусочек. Всего несколько завитков. Лишь хвостик витиеватого узора. Кайто едва не потерял сознание, тяжело оседая на подоконник. Позже этим днем парню удалось незаметно пробраться на чужую лекцию и сесть на три ряда позади. Не слишком близко, чтобы не спалиться, но и не слишком далеко, чтобы иметь возможность наблюдать. Феликс уже разложил тетрадь и теперь запустил пальцы в длинные волосы, снова невольно поднимая рубашку вверх, скрестив ноги. Одежда легко задралась чуть выше ремня, из-за чего Хенджин прикусил нижнюю губу, сдерживая пораженный вой. Его глаза цеплялись за каждую мелочь: изгиб стройной талии, тонкие лопатки под полупрозрачной тканью, движения хрупкого запястья, когда тот писал в блокноте быстрые заметки. Он снова невольно вспомнил те фото. И не только их — комментарии под ними, лайки, эмодзи, репосты. Люди, которых он не знает. Которые тоже это видели. Которые хотели его. Хенджин сжал кулак под партой. Нет. Никто не имеет права хотеть его так, как он. Он видит, как Харуки сонливо щурит глаза и тянется за телефоном, делая быстрое небрежное селфи с мягко опущенными веками. Даже отсюда можно легко заметить, как светлые ресницы трепещут на веснушчатой коже, немного покрасневшей от заходящего солнца, ложащегося на студентов теплым покрывалом. Кайто тут же тянется за телефоном, открывая твиттер. В этот раз он будет первым. Он первым поставит лайк и первым напишет комментарий, не давая шанса никому другому оценить Феликса так, как может сделать это только он. Телефон мигает новым уведомлением, и парень тут же переходит на новый пост, застывая на несколько секунд от чужой красоты. Вблизи веснушки Феликса выглядят еще более яркими, Кайто может рассмотреть созвездия вокруг глаз и на кончике носа, но самое чарующее здесь — немного опухшие от недосыпа губы, слегка надутые в приторном негодовании. «После физры я труп… парта кажется кроватью.» — подпись простая, но безумно милая, Хенджин вздыхает и быстро переходит в комментарии, ловко набирая текст. «Это же готовая страница из манги: uke exhausted after knot.» Он быстро публикует комментарий, не оставляя себе времени на раздумья, и тут же слышит легкий перезвон чужого смеха. Он наблюдает за тем, как Феликс впереди довольно улыбается в экран, а после подносит телефон к лицу своего друга. Глупая гордость разливается в груди и Хенджин даже выпячивает грудь, когда на его телефон приходит оповещение о том, что пользователь @boku_wa_uke лайкнул его комментарий. Вечером в скетчбуке Кайто появляется новый рисунок. Феликс, в белой полупрозрачной рубашке, лежащий на животе. Татуировка на спине выглядит крупнее и жирнее, словно клеймо. Белоснежные волосы распущены и мягкими волнами спадают на плечи. Кожа, мягкая даже на вид, слегка покраснела от стеснения. А между слегка раздвинутых ног ничего, кроме чарующей плоти и краснеющего цветка мягкого входа. Он дорисовывает белесую капельку у виднеющегося в профиль уголка пухлых губ и откладывает карандаш. Ему точно нужно принять холодный душ. Немедленно.

***

Феликс, конечно же, заметил. Ну… не то, чтобы это вообще было чем-то сложным. Он явно был не из тех, кто притворяется, будто не видит, как на него смотрят. Ему даже не нужны были зеркала, чтобы понять, где и чей взгляд задержался дольше, чем нужно. Но вот этот взгляд… Сдержанный. Изучающий. Всегда немного согревающий точку между лопатками. Слишком… тщательный для обычного интереса. Он знает, что так смотрит Кайто — тот Кайто, который сидел на три ряда позади, с рюкзаком, увешанным значками Jujutsu Kaisen, с беспроводными наушниками, опущенными на шею, на лекции, которая даже не была в его расписании. Он всегда смотрел так, будто разгадывал головоломку. Так, будто иногда пытался представить, как звучит дыхание Харуки, когда он спит. Ну… И ведь это не преступление — чуть-чуть подразнить? На следующий день Феликс нарочно надел свитер покороче, чтобы при наклоне обнажалась тонкая полоска кожи над поясом. Пусть тату почти не видно — но легкий намек, игривое обещание, — вот что делает зрителя безумным. Снова лекция, и снова Кайто там, где он не должен быть. И как он остается одним из лучших студентов, пропуская столько собственных пар ради кого-то вроде Феликса? Но он старался не думать об этом, наклоняясь, чтобы достать упавший карандаш. Медленно и нарочито. Свитер задрался от этого движения, и Харуки знал, что Кайто замер в этот же момент, неизменно наблюдая. Феликс почти сразу выпрямился и скользнул взглядом по аудитории. На долю секунды их глаза встретились, и Феликс мягко игриво улыбнулся — почти случайно словно говоря «ой, надеюсь, никто не заметил». Кайто резко отвел взгляд. «Милый,» — пронеслась мимолетная мысль. — «Слишком милый, чтобы быть просто сталкером. Может, он действительно настолько стесняется?» После лекции Феликс стоял у автомата со снеками, нажав кнопку на панели и вытащив баночку сакура-соды. Она была холодной, покрытой влажным конденсатом, и он обхватил ее ладонями, спрятанными в длинных рукавах, поднимая напиток ко рту, пока из-за угла ожидаемо не появился Кайто. Феликс прижал холодную банку к губам и чуть склонил голову набок. Сакура-сода отдавала весной и сахаром — яркий вкус, будто первая влюбленность. Он провел языком по крышке и сделал маленький глоток, стараясь не обращать внимания на знакомое присутствие позади. Тепло взгляда, будто прикосновение к спине — медленное, осторожное, но от этого не менее ощутимое. Внутри зашевелилось что-то игривое. — Не хочешь попробовать? — спросил он не оборачиваясь. Пауза была короткой, но ощутимой. И в ней — неловкий вдох. — Я не люблю газировку, — ответил Кайто. Голос чуть хриплый, сдавленный, будто он только что проглотил мысль, которую не должен был произносить вслух. Феликс обернулся. Медленно и игриво. Его ресницы задрожали в полутени, а губы остались влажными — после соды, после легкого прикуса белоснежных зубов. Он выглядел расслабленным, почти ленивым, но в этом было что-то кошачье: взгляд, изучающий добычу, без спешки, с предвкушением. Хенджин поймал этот взгляд и, словно по привычке, не смог его удержать. Глаза тут же метнулись в сторону, по небу, по стене, по плечу Феликса — только не в глаза. — Я видел тебя на лекции. Опять, — проговорил Феликс, чуть склонив голову. — Ты правда так любишь политологию или просто… любишь наблюдать? Он не смеялся, не улыбался. Он был слишком мягким в этом вопросе — и потому опасным. Кайто переместил вес с ноги на ногу, кулаки в карманах куртки сжались. Пальцы вспоминали изгибы спины, которых он не должен был знать. В голове — новый набросок в тетради: Феликс в той самой рубашке, только теперь с распахнутыми пуговицами, и татуировками, как вспышками греха на чистом теле. Он мог бы соврать, но язык не слушался. — Ты красивый. Я не могу не смотреть, — слова сорвались слишком просто, и Феликс замер от удивления. А потом вдруг тихо выдохнул, не смущенный, не уязвленный, а… тронутый. — Это… почти романтично, — сказал он наконец, поднося банку снова к губам. — Если бы не было таким подозрительно пристальным. Он обошел автомат, скользя мимо Кайто близко — так, что край свитера задел его пальцы. Легкое прикосновение, почти случайное, но достаточно теплое, чтобы в груди Кайто что-то сжалось. Феликс обернулся на пару шагов позже. В его взгляде не было упрека — только легкий интерес, как будто он держал перед собой книгу, которую только сейчас мог прочитать от начала и до конца. — Встретимся позже! — это не было вопросом. Харуки довольно подмигнул парню, который в этот же момент захотел утонуть в капюшоне своего худи. Он не знал, чего ждать от этого человека, но личность Феликса будоражила его с каждым днем все сильнее. Спустя час, Кайто, как и обычно, сидел на ступенях у запасного выхода, с блокнотом и ручкой, делая вид, что читал лекции, хотя все мысли явно были заняты другим. Рядом с ним лежала забытая коробка с рисовыми шариками, к которым он даже не притронулся. Кайто не знал, что делать со своей первой влюбленностью, чувствуя себя слишком грязным и навязчивым из-за мыслей, вдохновленных любимыми мангами. Но как он мог думать о чем-то другом, когда Феликс был таким… таким идеальным! Все в нем было таким: и россыпь веснушек на мягких щеках, и нежные руки, спрятанные в рукавах свитера, и длинные волосы, волнами ложащиеся на плечи, и аккуратные проколы в ушах с сережками в виде бантиков или цветов, и (боже да!) прекрасные татуировки, скрытые под милой мягкой одеждой. Кайто не мог отступить так просто, лишь поддавшись своим глупым страхам и стеснению. Ему лишь нужно было… что-то. Какой-то знак, или сигнал! Или действие со стороны Феликса, которое позволило бы открыться и показать свою истинную сущность, которой Кайто не стыдился, но которая могла напугать многих. Немного сталкер, немного изврат, совсем немного (много) девственник. Джентельменский набор совершенного не джентльмена. Со слухами, которые ходили по универу, о его причастности к местному клану якудза, его шансы были не просто нулевыми, а скатывались стремительно в минус. Кайто еще повезло, что Феликс был, кажется, очень терпим к странным людям, потому что реакция на его похождения по лекциям, к которым он даже не должен был иметь доступа, оказалась очень… спокойной. Это было принятие? Позволение? Или просто безразличие? Ветер мягко обдувал грустное лицо, играясь с плотной тканью худи, когда за широкой сгорбленной спиной Кайто послышался скрипящий звук открывающейся двери. — О, ты один? — знакомый голос заиграл на струнах его души, и Кайто пришлось сдержать глупую улыбку, так и лезущую на лицо. Феликс приблизился к нему с едой в руках. Даже не думая спрашивать разрешения, он аккуратно присел рядом, на ступеньку ниже. — Тут светлее, чем в кафетерии. И ветра больше. Мне нравится. Кайто только кивнул, едва дыша, его сердце грохотало где-то в висках. Он даже не представлял, что вся последующая неделя станет одним большим испытанием для него и его выдержки. Череда каких-то более… просто более событий началась с того, как в этот понедельник, сидя на одних ступеньках совсем рядом с Кайто, Феликс достал два онигири. Один с тунцом, другой — с умэбоси. В первую очередь он, выбрав тунец для себя, развернул пленку, приоткрыл свой большой рот и откусил маленький уголок, чуть прикрывая глаза. Рис предсказуемо прилип к уголку его губ (Кайто мысленно застонал, страдая от своего воображения и этого форменного издевательства). Но Харуки ничего из этого не заметил, он лениво обвел языком губы по кругу, потом облизал большой палец, снимая крошку с уголка, и чуть прищурился от удовольствия, будто попробовал только что какое-то изысканное блюдо. И Кайто… Кайто просто задохнулся. Этот язык. Черт, этот язык… это уже нечестно. Хенджин перевел взгляд на эти нежные руки — тонкие короткие пальцы, маленькие ногти с аккуратным маникюром и легким блеском нюдового лака, много тоненьких колец из золота. У него перед глазами закономерно всплыло яркое, болезненное видение: этот же палец — глубоко внутри этого большого болтливого и наверняка очень горячего рта. Или у него на члене, играясь с дырочкой уретры. Или… или… — Хочешь тоже? Я могу поделиться, — Феликс, не замечая очередного кризиса внутри Кайто, протянул ему второй онигири, наклонившись ближе и невинно улыбнувшись. Хенджин сглотнул, почти решился, отложил блокнот в сторону, но вернул его обратно на колени, когда осознал свой стояк. Сглотнул снова и… все-таки сделал свой шаг. — …Это не о еде. Я хочу твой рот, — весь мир вокруг застыл на несколько длительных мгновений, Феликс моргнул, на его лице появилась легкая тень удивления, но не испуга. Он просто тупо уставился на чужое красивое лицо, покрывшееся краской смущения. А потом вдруг очень тихо хмыкнул, откусив еще кусочек и зажмурившись от удовольствия. — Это звучало, как фраза из манги, — кажется, это был лучший комплимент за всю жизнь Кайто. Пока он потихоньку начал приходить в себя, Харуки уже встал, стряхивая крошки с коленей. Кайто так и остался сидеть с потеющими ладонями и с мыслями, в которых не осталось ничего приличного. Но Феликс решает его добить, бросив взгляд через плечо: — Может, в следующий раз покажешь, какую именно мангу ты читаешь? Но следующий раз происходит слишком быстро. Во вторник Кайто стоял в очереди в кафетерии, лениво оперевшись на одну из колонн, пока в наушниках играло что-то откровенно попсовое. Феликс неожиданно прошмыгнул рядом с ним, игриво стукнувшись своим плечом, на котором у него была сумка с огромным количеством значков и брелоков, о чужое. Манжет его рубашки немного съехал, и Хенджин, ставший немного позади, смог заметить крошечную татуировку: лишь заячьи ушки, выглядывающие из-под ткани. В свое оправдание он может сказать, что просто не мог не смотреть на новый голый кусочек этой манящей кожи. — Эй, — прошептал он, вытянув наушники из ушей, стараясь не привлекать лишнего внимания. — У тебя что, еще одна татуировка? Феликс обернулся, дружелюбно улыбнувшись. Его глаза выглядели мягкими, чуть расфокусированными, словно парень плохо спал последние несколько дней. — А? — почти сразу Харуки заметил, куда Кайто смотрел, и улыбнулся, чуть приподнимая рукав. — Это? Это старенькая. Мало кто замечает. — Зайчик? — Угу. Ты первый, кто спросил, — Феликс сделал паузу, над чем-то раздумывая. — Хочешь погладить? Он не кусается. Хенджин удивленно моргнул, заливаясь стыдливым румянцем. Снова. Его язык словно прилип к небу, когда Феликс поднял руку, протягивая ему локоть, будто в шутку. Но Хенджин действительно коснулся кожи. Легко погладил. Всего полсекунды. Может, меньше. Но это все равно оказалось слишком много. Среда тоже отличилась особым событием. Хенджин неспешно шел позади Феликса, оставаясь незамеченным и провожая его к выходу после окончания занятий, когда тот случайно уронил свой ластик, который выпрыгнул из незакрытой до конца сумки. Прямо посреди пустого из-за позднего часа коридора (Кайто просидел под клубной комнатой почти два часа, отморозив себе задницу на холодном полу, пока Харуки занимался своей домашкой в тишине и спокойствии) Феликс быстро наклонился, чтобы его поднять. Сегодня на нем была мешковатая серая толстовка и короткие джинсовые шорты с цветными вставками. Подол одежды предсказуемо задрался, обнажив кусочек той самой татуировки на пояснице. Хенджин в секунду забыл, как дышать. Он сделал крохотный шаг назад. Ему нужно… нужно было уйти. Сейчас. Немедленно. Иначе он сделает что-то не то. В четверг Кайто оказался в аудитории, которая после занятий по физкультуре неприятно пахла чужими телами. Мелом, солнцем и чужим потом. Несколько забытых блокнотов валялись открытыми на пустых партах, с исписанными страницами игрался теплый ветер из открытых окон. Даже голова Хенджина, вошедшего в это помещение только что, скользила в сон от подобной атмосферы. Феликс сидел у окна, словно кот, нежась под лучами весеннего солнца. На нем была белая майка без рукавов, тонкая ткань которой соблазнительно прилипла к груди. Серая спортивная куртка была расстегнута и сползла с плеча. Его голова опустилась на парту и белые волосы снежным покрывалом разметались по столешнице, а немного припухшие от усталости глаза очень медленно моргали, пока он наблюдал за пролетающими мимо окна лепестками сакуры. — …Мм, — прошептал он, больше не имея сил на то, чтобы приоткрыть глаза хотя бы чуть-чуть, и в следующую секунду заснул, пока Кайто успел лишь как можно тише устроиться за самой дальней партой у входа, чтобы не помешать чужому покою. Хенджин не мог не любоваться беззащитным и невинным Феликсом, который заснул прямо вот так. Слегка наклонившись вперед, его веснушчатая щека прижалась к руке, а пухлые губы невольно приоткрылись. Кайто правда боялся даже вдохнуть. Из своего угла он имел возможность видеть, как пухлые бедра слегка сжались из-за того, что Харуки пошевелился во сне, его красивые тату открылись взору благодаря ткани шорт, которая задралась немного выше, игриво показывая лишь кончики румяных бантиков на мягкой коже и звезды на коленках, перемешанные с заметными точками веснушек, что ярко выделялись на фоне покрасневшей от духоты мягкой коже. И, конечно же, лицо. Уставшее, нежное, сонное — как у персонажей в додзинси после нескольких раундов изматывающего секса. Кайто сам не заметил, как достал телефон. Лишь одно нажатие. Тихий щелк, сопровождающий сделанную фотографию. Потом еще один. И еще. Кайто не осмелился подойти ближе, но и этого хватит его развратной душе для одной маленькой и невинной дрочки этим вечером. Тем временем Феликс устало вздохнул во сне, сжав пальцы сильнее. Его губы чуть подрагивали в легком движении, будто он что-то ел или говорил в глубокой дреме. Кайто медленно сглотнул, не глядя откладывая телефон на парту. «Черт… что это… это уже слишком…» В его голове тут же родилась страница из возможной манги: Феликс, с таким же нежным, слегка порозовевшим лицом, но в белой рубашке, с обнаженным животом, его большая ладонь между этих стройных ног. Одинокая слеза удовольствия на веснушчатой щеке. Заметная выпуклость на плоском животике. Кайто крепко стиснул зубы, его короткие ногти впились в ладони. Ему срочно нужно было уйти. И принять холодный душ. Два раза подряд. Пережив почти целую рабочую неделю критических ситуаций, опасных для его души и члена, в пятницу после обеда Кайто, в порыве глупой дерзости, взял и записался в клуб поэзии, куда не ходил никто кроме Феликса. Ну и теперь него. Кайто ни черта не знал в литературе, но разве его могла остановить подобная глупость? Когда Феликс увидел Кайто на первом ряду в полупустом клубном кабинете, он лишь вздернул бровь в легком удивлении и присел за соседнее место, игриво пиная парня своим локтем. — Ты что, теперь поэт? — Ага. Только вчера понял это, — Кайто нервно усмехнулся, стыдливо отводя взгляд. Он не мог противиться своим желанием и просто хотел быть ближе к человеку, в которого влюбился. Разве можно было винить его в этом? Даже… если некоторые действия подозрительно напоминали сталкинг. Теперь они сидели рядом и для Кайто это было пыткой. Феликс склонился над тетрадью, оставляя короткие заметки к новому стиху, который он хотел сочинить, сдувая с покрасневшей от духоты щеки прядь светлых волос, что слегка щекотала кожу. Он что-то записывал, сев к Хенджину вполоборота, и соблазнительно пах малиной с нотками соленой карамели. Кайто изо всех сил пытался не смотреть слишком пристально, не дышать лишний раз и не выдать себя никаким глупым жестом. И все было почти терпимо… пока Феликс не уронил ручку. Она покатилась по полу, останавливаясь прямо под стулом Кайто, и тот едва не вскрикнул, когда Феликс медленно потянулся за ней. Его спина выгнулась, край свитера издевательски пополз вверх, открывая вид на тоненькую полоску мягкой кожи с чернилами татуировки на ней. Но хуже всего было то, как его рука аккуратно уперлась в бедро Хенджина. Действие было легким, будто невзначай, но Кайто замер, точно окаменев. Он не мог сделать ни вдоха, не издать ни звука. Сейчас для него существовало только это прикосновение. Легкое давление, мягкая ладонь, тепло которой хорошо ощущалось даже сквозь ткань брюк. Все это было слишком ясно, слишком ощутимо для Хенджина. Внизу живота все сжалось и… Кайто просто послал все к черту. — Ой… извини, — Феликс отстранился, несколько раз невинно хлопнув глазами, будто и не заметил ничего такого. — Н-ничего… — прохрипел Кайто, откидываясь назад, чтобы скрыть… последствия. Но после занятия он не ушел сразу. Хенджин сидел, притворяясь занятым, пока преподаватель и еще несколько студентов наконец не разошлись по своим делам. Феликс собирался медленно, будто знал, что Кайто ждет именно его. А потом, все еще в этой невозможной тишине, Хенджин уверенно поднял глаза и решительно сказал: — Феликс, ты пойдешь со мной на свидание? — тот остановился, приподняв бровь. Очаровательный румянец выступил на кончиках его ушей. — На свидание? — спросил Харуки. Руками он ухватился за подол своего свитера, стеснительно улыбаясь Хенджину в ответ. — Угу. Кайто слышал, как бешеный пульс гудел в его ушах, но изо всех сил старался не выдать своего волнения, спрятав потеющие ладони в карманы большого худи. Несколько секунд Феликс просто молчал, прежде чем улыбнуться самой широкой и искренней улыбкой, которую только доводилось видеть Хенджину. — Я не против, — просто сказал Феликс, заправив мешающуюся прядь челки за ухо. — Напишешь мне место и время? Вау… Это всегда было так просто?

***

Феликс пришел чуть раньше назначенного времени и Кайто хотелось верить, что это было явным признаком его желания поскорее увидеться. Парень стоял под раскидистой веткой сакуры, усыпанной розовыми лепестками, и выглядел так, будто сам был частью весеннего пейзажа — светлая куртка была распахнута, открывая вид на укороченный топ с логотипом какой-то женской к-поп группы, белые кроссовки на высокой платформе с розовыми шнурками, тонкие пальцы, зажимающие пластиковый стакан с клубничным милкшейком. Волосы чуть растрепались от ветра, а в руках он держал прозрачный пакет с двумя тайяки — один с матча-кремом, другой с анко. — Ты долго ждал? — голос Кайто прозвучал мягко, почти застенчиво, но неожиданно, от чего Феликс подпрыгнул на месте и тут же ярко улыбнулся, придвигаясь к Хенджину немного ближе. — Я боялся, что ты передумал, — Кайто, казалось, забыл, как дышать. — Я? Передумать? — хрипловато усмехнулся он, пряча взгляд. — Я, кажется, мыл голову трижды. А потом выбрал худи с карманами, чтобы не было видно, как у меня трясутся руки. Феликс тихо рассмеялся и шагнул еще ближе. Лепесток сакуры упал ему на плечо, и он небрежно стряхнул его, будто не замечая, что Кайто замер от самого этого движения. — Держи. Тайяки. Один с анко, другой с матча. Я не знал, какой ты любишь… так что оставляю выбор за тобой, — он протянул пакет, наклонив голову чуть вбок. — Хотя, если выберешь не тот, я все равно заберу любимый вкус. — Тогда мне стоит сделать правильный выбор, — выдохнул Кайто, принимая пакет, и сам не понял, как рука дрогнула, касаясь пальцев Феликса. Тепло его кожи просочилось в сами кости и застряло в грудной клетке. Хенджин выбрал тайяки с анко, пусть даже не знал, какой вкус был «правильным». Феликс что-то тихо мурлыкнул, довольно, почти кошачье, и без спешки надкусил свой с зеленой начинкой. Они прогуливались вдоль набережной, где деревянные лавки были усыпаны лепестками, а ветер приносил с собой запах сладкого теста и цветущих деревьев. Феликс шел чуть впереди, раскачиваясь с ноги на ногу, как ребенок, время от времени отпивая из своего стаканчика с милкшейком. Он неспешно рассказывал, как в детстве мечтал жить в Японии, «как в аниме», где каждый день — праздник ханами, где влюбленные дарят друг другу омамори, а потом по ночам долго не могут уснуть, потому что вспоминают чужие ладони. — А ты? Ты мечтал о чем-нибудь глупом? — он взглянул в сторону, прикрыв рот ладонью, словно смущался собственной легкости. — Я мечтал, что стану героем. Ну, тоже как в аниме. Или… хотя бы антагонистом, если у него крутая прическа и мощная харизма, — Хенджин фыркнул, но потом стал серьезнее. — Но с недавнего времени… я, кажется, хочу быть просто твоим другом. — Другом? — весело переспросил Феликс, слегка подталкивая Кайто плечом. — Звучит как сюжет седзе, где герой всегда рядом со своей влюбленностью, но никогда не признается. — …А если все-таки признается? — выпалил Кайто и тут же пожалел. Пальцы в карманах вспотели, и он сжал ткань так крепко, что костяшки пальцев побелели. Феликс остановился. Лицо его вдруг стало серьезным, но не холодным — скорей, тихо сосредоточенным. Ветер мягко играл со светлыми прядями его челки. — Тогда ему повезло, что я люблю седзе. Особенно если у героя стеснительный характер, но искренние глаза и действия, — Кайто закашлялся, поперхнувшись куском тайяки. Феликс довольно засмеялся и, наконец, остановился возле одной из скамеек. Он сел, чуть поправив складки куртки, закинул ногу на ногу, и весело похлопал по месту рядом. — Теперь тебе придется постараться, чтобы я тоже влюбился, — словно он не уже. — Я стараюсь, — Кайто нервно потер запястье, находя в себе смелость, чтобы посмотреть на Феликса прямо, не отводя взгляд в вечном стеснении. — Очень сильно. Феликс посмотрел в сторону, задумчиво промычав, отхлебнул последний глоток милкшейка и вдруг медленно подался к Хенджину, опираясь ладонями на его колени. — Тогда слушай внимательно, Кайто. Мне нравятся мальчики, у которых в голове слишком много глупостей, но которые становятся опорой, надежной стеной за которой можно спрятаться. Которые не отводят глаз, даже когда краснеют. И которые ведут себя так, будто все, что я делаю и говорю — это священное откровение. — Это… очень конкретное описание, — пробормотал Кайто, чувствуя, как уши заливает жаром. — Ага. Подозрительно конкретное. Пауза. — Я все понял. Буду вести себя еще хуже, — пообещал Кайто и поднял взгляд. — А ты весь и правда откровение. Они оба засмеялись. А потом сидели так, пока вечер не начал окрашивать небо в бледно-фиолетовый, и пока на ладонь Феликса не опустился еще один лепесток. Тонкий, хрупкий, почти невесомый. Кайто наклонился и осторожно забрал его пальцами, будто не касался лепестка лишь подушечками, а целовал мягкую ладонь, выглядящую так нежно. — Я это оставлю. На память о первом свидании. — А если будет второе? — Тогда… соберу целую коллекцию. Феликс ничего не ответил. Только позволил пальцам коснуться и остаться чуть дольше на руке Кайто, прежде чем встать. — Тогда тебе придется стараться еще сильнее.

***

После свидания Хенджин почувствовал себя… иначе. Лучше. Словно Феликс отогрел в нем какой-то замерзший, забытый уголок души — тот, где Кайто прятался за отстраненными взглядами, выдуманными мирами и иронией над самим собой. Тот, где существовал уязвимый Кайто, который хотел, чтобы его иногда держали за руку. И хоть немного любили. Хотя бы, когда никто не видит. На следующей неделе Хенджин решил сделать первый шаг и сам во время обеда пришел на любимое место Феликса в кафетерии, где тот уже сидел в наушниках, с тетрадью, кипой учебников и карамельным маффином, который оставался почти нетронутым. Кайто быстро сделал заказ, взяв двойной американо, и подошел к чужому столу, стараясь не выглядеть так, будто репетировал этот разговор весь день. — Можно сесть? — его голос прозвучал хрипло, чуть тише, чем он хотел. Феликс поднял глаза, сняв наушники и чуть наклонив голову к плечу. Улыбка была негромкой, но в ней было что-то теплое, будто он давно ждал Хенджина здесь. — Конечно. Ты выглядишь так, будто обошел весь кампус, чтобы решиться, — Хенджин усмехнулся, опускаясь на стул напротив. — Возможно, я так и сделал. — И все ради кофе? — Ради кофе и одного президента студсовета, который, кажется, крадет мои мысли с того самого вечера. Феликс чуть опустил взгляд. Его пальцы крутили пластиковую вилочку, и на щеке проступил мягкий румянец. — Ммм… Ты стал поэтом, пока я пытался доесть этот маффин? — Нет, — Хенджин чуть наклонился ближе, будто хотел, чтобы между ними был не стол, а расстояние в один поцелуй. — Просто не могу выкинуть из головы твою улыбку. Феликс откусил кусочек маффина, будто прячась за ним, но уголки его губ дрожали от сдержанного смеха. Он кивнул на стакан Хенджина. — Ты все-таки странный. Сидишь тут, смотришь, говоришь… такое — и при этом взял черный кофе. Без сахара. — У меня теперь есть ты, чтобы все было сладким, — Феликс фыркнул. — Ты точно не репетировал это? — Час перед зеркалом. Еще два в голове, — тут они оба засмеялись, искренне, легко, как будто этот разговор был давно между ними — просто ждал момента, когда случится вслух. На мгновение после этого повисла тишина, в которой слышно было только, как кто-то за соседним столом мешал сахар в кружке. Феликс поковырял маффин ложечкой и подвинул его ближе к центру стола. — Хочешь попробовать? Он слишком сладкий для одного. — Если ты делишься, — Хенджин взял маленький кусочек и поднес ко рту. — Значит, простил меня за то, что я не угадал твой любимый кофе на нашем первом свидании? — Тебе повезло. — Феликс прищурился. — У меня любимый зависит от настроения. — А сейчас? — Сейчас?.. — он сделал глоток своего лимонада и пожал плечами. — Сейчас — черный. Как у тебя. — Совпадение? — Или судьба, — пробормотал Феликс с легкой улыбкой и наконец посмотрел прямо. Так, что Хенджину захотелось ничего больше не говорить. Просто остаться в этом взгляде. Он отодвинулся немного назад, чтобы не наклониться ближе. Чтобы не сорваться, не коснуться руки и не накрыть ею чужие пальцы. — Я не знал, что ты так серьезно относишься к маффинам, — попытался он снова пошутить, чуть охрипшим голосом. — Я ко всему отношусь серьезно, — тихо сказал Феликс. — Особенно к тем, кто так смотрит на меня. И снова — тишина. Но теперь уже другая. Более хрупкая, насыщенная тем, что пульсирует где-то под кожей, ближе к ключицам. Хенджин почувствовал, что дрожит, совсем чуть-чуть, как от кофе натощак. Он сделал еще один глоток и сказал уже мягче: — Мне просто нравится сидеть с тобой. Неважно где. Даже если ты не говоришь, а просто кушаешь. — Так и запишу в своем досье на тебя, — Феликс кивнул. — «Кайто любит, когда я ем и молчу». — Только! Если ты еще иногда улыбаешься, — пробормотал он замечание. И Феликс действительно улыбнулся. Медленно, будто именно этих слов и ждал. Этим же вечером Феликс выложил селфи на своем закрытом аккаунте. Мягкий свет падал с окна, подчеркивая острую линию ключиц, свободная майка сползала с плеча, открывая гладкую кожу. Волосы, распущенные по плечам, отливали янтарем из-за мягкого света настольной лампы за его спиной. Подпись гласила: «Не уверен, что именно в таком виде лучше всего учить экономику, но… по крайней мере, это будет красиво.» Хенджин обвел взглядом стройное тело на фото. Потом еще раз. И еще. Сначала и вовсе задержал дыхание. Потом — выдохнул и, почти не думая, написал в комментариях: «Ты серьезно пытаешься убить меня через экран?» Ответ пришел почти сразу, но уже в личных сообщениях: «А получается?» «…я собираюсь на тебе жениться.» Долгая пауза, за которой последовало: «Дурачок. Ты бы сначала хотя бы поцеловал меня.» «Я морально почти готов. Почти.» «Тогда советую подготовиться. Завтра в библиотеке;)» Хенджин едва не уронил телефон, сердце забилось с бешеной скоростью. Завтра? Что будет завтра? Ему стоило купить цветы? Конфеты? Презервативы?! Кайто точно знал, что сегодня он долго не сможет уснуть, представляя себе их встречу. На следующий день Кайто нашел его без лишних проблем. Феликс сидел на полу между книжными полками, вытянув ноги в короткой юбке, и листал учебник. Под полупрозрачным свитером виднелась ткань голубого кроп-топа, тонкий ремешок от пояса и татуировки. Хенджин остановился в проходе и долго молчал, наслаждаясь видом. — Садись, — сказал Феликс, не поднимая головы. — Тут место свободно. Или ты будешь просто стоять и пялиться? — Я не просто пялюсь… я делаю это с благоговением, — прохрипел Хенджин и опустился рядом, стараясь не застонать от количества кожи, которую ему позволили видеть. Кайто правда пытался контролировать свое дыхание. Пытался думать о налоговой системе, о завтрашнем семинаре, о философии долга — о чем угодно, кроме прозрачного свитера и полоски кожи, выглядывающей между ремнем и юбкой. Но Феликс, казалось, наслаждался его борьбой. Он листал страницы медленно, не торопясь. Иногда заправлял волосы за ухо — плавным, почти театральным движением. Иногда вытягивал носок, так, что край юбки поднимался на сантиметр выше. — Ты всегда так учишься? — хрипло спросил Хенджин, ощущая, как кровь приливает к лицу. И не только. — Только когда чувствую себя в безопасности, — Феликс бросил на него взгляд из-под длинных ресниц. — А ты… очень хорошо справляешься с этим заданием. Неожиданно он положил учебник на пол и подался вперед. Колени Хенджина напряглись, когда Феликс, не отрывая изучающего взгляда от его лица, одним движением пересел к нему на колени, обвив бедрами его талию. Его запах казался таким манящим. Нотки цветочного шампуня, клубничного молока, теплой кожи и чего-то уникального, свойственного только Харуки, — запретного, сладкого, с ума сводящего. — Я же не тяжелый, — прошептал он, прикасаясь своим лбом к чужому. — Правда? — Ты весишь ровно столько, сколько нужно, чтобы быть идеальным для меня, — выдохнул Хенджин, лишь малой частью собственного сознания отмечая, как его ладони сами ложатся на талию Феликса, горячую на ощупь даже сквозь тонкую ткань свитера. — А если я сделаю вот так? — Феликс чуть приподнялся и, поводя бедрами, устроился удобнее, дав Хенджину прочувствовать изгибы его ягодиц, их мягкость и тепло манящей кожи. — Феликс… — голос дрогнул. Кайто держался изо всех сил. Он правда хотел быть хорошим. Терпеливым. Ждать подходящего момента. Но этот момент был идеален. Хенджин наклонился, нежно целуя Феликса в уголок губ. Потом снова, чуть глубже, впиваясь в его рот голодными поцелуями, лаская его мазками горячего языка. Дрожащие пальцы скользнули под свитер, обнимая голую кожу спины, проводя по ней, словно запоминая ощущение этого бархата на кончиках его пальцев. Феликс застонал так тихо, что это скорее было вдохом. Потянулся к его губам сам, обхватив лицо ладонями, страстно поцеловал в ответ, словно соревнуясь. Так медленно, сладко, с языком и влажными звуками, от которых Хенджину стало невыносимо горячо. Кайто несдержанно провел руками ниже, подол плиссированной юбки смялся в кулаках, и горячие пальцы скользнули по внутренней стороне манящих бедер. Кромка трусиков нашлась почти сразу: кружевная, почти невесомая, будто созданная для того, чтобы Кайто ее стянул. — Ты провоцируешь меня, — прохрипел он, целуя покрасневшую кожу, покрытую испариной, у основания шеи. — А потом будешь делать вид, что не подозревал, чем может закончится твоя дерзость? — Я знал, — выдохнул Феликс. — Именно поэтому я здесь. Пальцы Хенджина нетерпеливо скользнули под белье с особой осторожностью, но не без твердой уверенности, и Феликс выгнулся под этим жарким касанием, уткнувшись лбом в широкое плечо. Долгий, прерывистый вдох сорвался с пухлых губ и нежные бедра задрожали от предвкушения. Все происходящее казалось Феликсу запретным, но невероятно возбуждающим. Его член давно был мокрым от предэякулята из-за ощущения того, как мягкое кружево дразняще терлось о его чувствительную кожу и покрасневшую головку все это время. Ласки Кайто были медленными, но жадными. Его широкие ладони втирали влажность смазки без особой жалости, сжимая чувствительную плоть в кулаке с каждой секундой все сильнее. Ярко ощущая каждое касание, тело Феликса подрагивало и замирало от ослепляющих искр удовольствия, проносящихся по телу с бешеной скоростью. Рот Кайто голодно блуждал по шее, ключицам, по открытому вырезу свитера, оставляя собственнические метки, а свободная рука дрожала на талии, будто решаясь надавить сильнее и растворить их двоих в этом запретном удовольствии полностью. Феликс с трудом сдерживал стоны. Прикусив покрасневшие губы, дрожащими пальцами он цеплялся за ткань объемной рубашки на груди Хенджина. Его дыхание сбилось, а весь мир вокруг просто исчез, растворился в мешанине чувств и звуков. Учебники, библиотека, риск — все померкло перед этой жаждой близости. Феликс просто хотел и дальше дрожать в этих крепких руках, оставаясь все таким же теплым, открытым и живым. Он пришел сюда сам. Он сам выбрал его. И больше не собирался отпускать, хотя именно его так крепко держали в крепкой хватке, что сводила с ума. Если раньше Хенджин лишь предполагал, что собирается когда-то жениться на Феликсе… теперь он точно знал. Феликс… Его Феликс так красиво дрожал. Каждое прикосновение отзывалось в нем будто искрой — обнаженный нерв, тонкая тетива, натянутая до предела. Кайто мог читать его словно книгу, играя на струнах души с невозмутимой сосредоточенностью. А Феликс в его руках даже не пытался больше сдерживаться: его тихие стоны срывались с распухших от поцелуев губ, будто он был создан звучать именно так — для Кайто, только для него, между стеллажами и дыханием, густым, как утренний туман. — Тише, — прошептал Хенджин, прижимаясь вспотевшей щекой к его щеке. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал нас? Но на самом деле Кайто этого хотел. Хотел, чтобы весь этот мир знал, чей Феликс сейчас. Что вот этот мальчик с влажной шеей, затуманенным взглядом и подрагивающими бедрами — его. Только его. Феликс вцепился в плечи Хенджина, когда один палец смело проскользнул внутрь, смазанный только предэякулятом. Его губы были приоткрыты, ресницы опущены. Он пытался сохранить ритм дыхания, но не мог. Ощущение легкого растяжения, дразнящего жжения и горячего тепла внутри доводило его до безумия. Его все сильнее затягивало в это грязное, крышесносное удовольствие. И все, чего он мог хотеть сейчас — только громко стонать, позволяя всему своему наслаждению вылиться наружу в виде томных, тягучих выдохов. Хенджин немного ускорился, ловя каждый стон, каждый дрожащий вздох. Одного пальца было катастрофически мало, но в одну секунду Феликс крепко сжал бедрами его сильную руку, ощущая так много всего в одну секунду, выдохнул желанное имя и — потерял себя. Мягко, горячо, с коротким всхлипом. Он задрожал всем телом, выгибаясь так, будто что-то в самой его душе перелилось через край. Палец внутри него не останавливался, лишь ускоряясь, точно попадая по точке, которая была невозможно чувствительной в это мгновенье. Хенджин прижал его к себе, обнял, дыхание вырвалось тяжелым, влажным, как пар в душной комнате. Феликс уткнулся лицом в его шею, пытаясь отдышаться, ощущая чужой твердый член, плотно прижатый к внутренней стороне его натертых бедер. Он был большой. Такой большой и теплый, и очень липкий, даже сквозь джинсовую ткань штанов. Сгустившийся воздух вокруг них был будто соткан из вечернего летнего зноя, приправленного любовью и стыдом, который никогда не был бы стыдом с Хенджином. — Ты… — выдохнул Кайто, — с ума меня сводишь. Феликс тихо засмеялся, чуть охрипшим голосом. — Я старался. Они знали, что долго здесь оставаться нельзя. В послеобеденное время библиотека была почти пуста, но это все еще было невероятным везением, остаться незамеченным за ласками, во время которых они даже не пытались быть прилично тихими. Именно поэтому они прокрались в техническую комнату рядом с архивом: узкий закуток, где хранились сломанные столы и коробки с ненужными журналами. Феликс умилительно ковылял, морщась из-за влажности спермы, впитавшейся в ткань трусиков, поэтому Кайто благородно предложил отдать их ему. И не то, чтобы Феликс мог в этом отказать… В маленьком помещении пахло пылью, но в воздухе висел тот самый остаток страсти — как шлейф после любимых духов. Феликс устроился на старенькой парте, подложив под попу свой смятый пиджак, который он снял еще до прихода в библиотеку. Он притянул Хенджина за рубашку, обхватив его бедра своими ногами, и уткнулся щекой в теплую твердую грудь, наслаждаясь успокаивающим стуком сердца под ухом. — Ммм… тепло. И спокойно. — Надеюсь, никто нас не найдет, — пробормотал Хенджин, вжавшись в Феликса еще сильнее, накинув на его расслабленные плечи свою куртку, в которой парень просто утонул. — Мне все равно. Сейчас ты мой. А я твой. Пусть занимают очередь. Хенджин тепло рассмеялся, его грудная клетка завибрировала под щекой Харуки. Парень провел пальцами по белоснежной влажной пряди, что спадала на веснушчатое лицо, и заправил ее за ухо. Он хотел сказать что-то важное. Напомнить, что влюблен по уши. Что не может дышать без Харуки. Что никогда не чувствовал никого так, как Феликса. Но вместо этого он просто прошептал, спрятав горящее румянцем лицо в растрепанных пушистых волосах: — Если бы я умер сейчас, я бы умер счастливым. — Не умирай. У нас еще… много библиотек впереди. И они лежали так, пока их бешено колотящиеся сердца вконец не успокоились. Весь университет перестал существовать для них. Остались только тихое дыхание, горячая кожа и пыльный свет, уткнувшийся в их сплетенные пальцы. Вскоре библиотека начала наполняться гулом голосов. Звуки возвращались в мир, от которого они так сладко убежали, — и Феликс, все еще лежащий на груди Хенджина, нехотя поднял голову. — Нам пора… — прошептал он, все еще крепко цепляясь за чужой торс. — Пока кто-нибудь не начал искать пропавшего Кайто и его… сообщника. — Хм… Я думаю, ты спалишь нас первым, — фыркнул Хенджин, прижимая губы к его виску. — Ты излучаешь преступный вид. — Зато у меня лицо ангела. — Из самых грязных снов. Они собирались неторопливо. Хенджин помог Феликсу привести в порядок одежду, бережно расправляя складки на его юбке, сам он выглядел немного взъерошенным — с пятном розового блеска на шее и затуманенными глазами, в которых все еще плавало удовольствие. И все же они выбрались из библиотеки без происшествий, будто невидимые, на волне их тихого счастья. На улице уже садилось солнце, небо было почти красным на закате, и в свете теплых фонарей кожа Феликса казалась еще более карамельной, почти съедобной. Он сбежал от Кайто с тихим смешком — пообещав, что вечером еще обязательно напишет. А Хенджин остался стоять на тротуаре с видом человека, которого только что столкнули с крыши и он, падая, думал: плевать, лишь бы пережить все это снова. После ужина и душа он ушел в спортзал, и так пропустив уже слишком много тренировок из-за своих попыток ухаживать за Феликсом. После произошедшего в библиотеке, он нуждался во всех тех привычных ритуалах, которые помогали очистить голову от лишних мыслей (и возбуждения). Но теперь же он ловил себя на том, что в каждом движении думает о Феликсе. О его смехе, о горячей коже, о мягких губах, целующих его. Этой ночью засыпать было еще тяжелее чем обычно, мысли об их вечерней переписке, о том, каким страстным был Феликс в его руках и об их начинающихся отношениях (это же были они?) не давали ему покоя. Чужое кружевное белье так и осталось у его лица, когда он уснул, измотанный несколькими раундами бешеной дрочки. Весь следующий день Харуки был занят, закрывая последние хвосты, которых у него, как у президента студсовета, было восхитительно мало. Поэтому свой свободный вечер Кайто снова решил посвятить спорту. В зале, находящимся в одном из корпусов университета, он предпочел остаться последним посетителем, желая позаниматься в тишине и одиночестве. Улицы за окнами уже затянулись вечерней тьмой и только теплый свет фонарей освещал пешие дорожки на территории кампуса. Под горячей кожей гудели мышцы, но сердце гудело от чего-то другого. После того, что он смог попробовать вчера, ему не хватало Феликса катастрофически сильно. Желание, нервное и живое, вибрировало в его теле, пока он, не выдержав, бросил все и пошел в раздевалку. Смысла в такой тренировке, когда все его мысли находились не здесь, попросту не было. Он даже не сразу понял, что дверь была не заперта. Что за ней — кто-то уже есть. Когда Феликс вошел в раздевалку, закрыв входную дверь с тихим щелчком, звук его шагов эхом разошелся по пустому помещению, в котором воздух был плотным от запаха пота, дешевого дезодоранта и влажной ткани. Где-то глухо капала вода из душевой. На скамейках была разбросана чья-то форма, забытые бутылки с водой и мятые полотенца. Феликс двигался не спеша, мягкой, почти кошачьей походкой, оставляя за собой следы на влажном полу. Чужой приоткрытый шкафчик, с хорошо знакомым рюкзаком, он нашел почти сразу. Здесь пахло приятней. Хенджином, крепким кофе и чем-то сладким, вязко оседающим на языке и напоминающим чужие духи. Харуки не рылся в чужих вещах, лишь вытянул чужую футболку, которую Кайто, кажется, носил под всеми своими толстовками и худи. Он скинул свою белоснежную рубашку, спрятав ее все в том же шкафчике, и натянул на себя чужую одежду, подтянув широкий ворот к носу, наслаждаясь более насыщенным запахом Хендина. Футболка была слишком большая, для того, чтобы хоть кто-то поверил, что она могла принадлежать Феликсу. Темная, мягкая ткань, милый принт с персонажами из Наруто. Как же приятно она пахла Хенджином! Феликс не мог остановиться, плотнее уткнувшись носом в ворот и шумно сделав несколько вдохов, явно наслаждаясь этим. Он знал, что Хенджин все еще занимался в зале. Но он так устал ждать! Харуки сел на край скамейки, небрежно раскинув ноги. Из-под поднявшегося края футболки было видно обнаженный живот. Светлая кожа, усыпанная веснушками, яркая татуировка над тазовой костью и еще одна под пупком, влажный блеск пота из-за вечерней духоты. Бедра его были покрыты короткими спортивными шортами, которые он надел специально для этого. Тонкая ткань прилипала к коже, отчего все казалось более откровенным, чем должно было быть изначально. Когда дверь приоткрылась и внутрь зашел Кайто, тяжело дыша после тренировки, Феликс даже не поднял головы сразу. Он расслабленно провел рукой по бедру, начиная свое представление. — Это моя футболка, — голос Хенджина прозвучал глухо и рычаще. Но в нем уже проскальзывало то напряжение, которое Феликс так хотел услышать. — Ага. Я ее немного… позаимствовал, — сказал он, наконец взглянув на Кайто из-под светлых ресниц. Его голос был мягким, как мед, и липкий точно так же. — Кажется, мне она идет больше. Хенджин напряженно остался у двери. Его кулаки крепко сжались, плечи натянулись, словно струны. — Что ты тут делаешь, Феликс? — А у тебя есть предположения? — Феликс встал, медленно, с томным выдохом, позволив ткани футболки чуть соскользнуть с плеча. Его влажная, словно поцелованная жарой, ключица обнажилась, и он сделал шаг ближе, до предела близко, пока грудь Хенджина почти не коснулась его лба. Только тогда Феликс поднял глаза и мягко улыбнулся. — Я не хочу ждать. Я знаю, что ты хочешь меня. Я нуждаюсь в том же, — он поднялся на носки и шепнул. — Сделай со мной что-нибудь, Кайто. Или я сам это сделаю. Рука медленно скользнула вниз, и пальцы Феликса легли Хенджину прямо на рельефный живот, чутко ощутив, как тот резко втягивает воздух. — Феликс, — Хенджин стиснул зубы, — Здесь не место… — Тогда просто не будем тратить время зря, — перебил его Феликс. — Потому что я со вчерашнего вечера могу думать лишь о том, как ты кончишь мне на грудь. Как красиво твоя сперма будет смотреться на моей коже. И, знаешь… я очень шумный. Так что… Он снова прижался, губами к уху: — Если не хочешь, чтобы кто-то услышал, как я стону из-за твоих… пальцев, тебе придется закрыть мне рот. Или трахать меня так глубоко, чтобы мне и дышать не осталось сил. Влажный пол под кроссовками будто приглушал звуки или, наоборот, делал каждый шаг мучительно слышимым. Кайто шагнул еще ближе, прижимая Харуки к шкафчикам, практически не дыша, напоминая зверя, учуявшего свою добычу. В его глазах горел восторженный блеск, жадный голод и то самое узнаваемое напряжение, от которого у Феликса дрожали колени. И все же он не отступал. Только восхищенно смотрел, раскрыв пересохшие губы, позволяя дыханию обжигать кожу. — Ты даже не представляешь, на что нарываешься, — хрипло прошептал Кайто. Он не мог не любоваться тем, как чужое тонкое тело выглядело в его футболке. Как темная ткань мягко обнимала худую талию, цеплялась за кожу на груди, выделяя два маленьких бугорка. — Я ведь буду облизывать и кусать твое тело до тех пор, пока твой естественный запах не пропадет, и ты будешь пахнуть лишь мной... и моим семенем. Рот Феликс пораженно распахнулся. Его тело задрожало и, находясь так близко, Кайто ощущал каждое его движение, как свое собственное. Он тихо застонал, и его рука метнулась к Феликсу, обнимая запястье крепкой хваткой, вжимая парня в холодный металлический шкафчик еще сильнее. Воздух между ними вспыхнул. — Ты ведь этого хочешь? — Да, — голос Феликса дрогнул. Его горло сжалось в легком спазме и рот наполнился слюной от всех картинок, пронесшихся в его сознании. — Я хочу. Я хочу, чтобы ты разорвал меня. Грубо. Не сдерживаясь. Хочу, чтобы ты сделал из меня свою игрушку, Кайто. Эти грязные слова текли в уши Хенджина, словно горячий мед. Он вжал Феликса в металл с такой силой, что шкафчики заскрипели под этим давлением, а Харуки вздрогнул от холода и жара одновременно. — Моя маленькая грязная фантазия, — жарко выдохнул он в чужие губы. — Ты даже не представляешь, сколько раз я дрочил на мысль о том, как жадно трахаю тебя посреди универа. С таким прекрасным лицом, заплаканным, захлебывающимся, умоляющим. Я бы трахал тебя до тех пор, пока сперма не полилась бы из твоих милых ушек… пока ты действительно не забеременел бы и каждый здесь знал наверняка, кому ты принадлежишь. Феликс гортанно застонал. Его бедро скользнуло по чужой ноге, игриво провоцируя. Но коленки заметно дрожали, и единственным, что позволяло ему оставаться на ногах, была крепкая хватка Хенджина, которая наверняка оставит красивые синяки на его чувствительной коже. — Сделай это, Кайто… — прошептал он. — Сделай меня грязным, а потом вылижи дочиста. И в эту секунду Хенджин сорвался. Его рот жадно впился в губы Феликса, с грубым рыком и таким напором, словно каждый поцелуй был спасительным глотком кислорода для него. Его дрожащие пальцы стремительно дергали ткань, задирая футболку и цепляясь за тонкие шорты, под которыми не было никакого белья. — Я собираюсь испортить тебя, — шептал Кайто в промежутках между поцелуями. — Сделать так, чтобы ты не мог сидеть на парах. Чтобы каждый шаг напоминал тебе, что ты мой. Чтобы ты ощущал мой запах на своей коже — и чувствовал меня на ней. — Ты думаешь, я не хочу того же? — голос Феликса возбужденно задрожал. — Я хочу, чтобы ты довел меня до слез. До истерики. До срыва. Чтобы мои ногти оставили глубокие царапины на твоей спине. Чтобы ты грубил мне, душил меня, называл своей шлюхой и никогда не отпускал. Хенджин задохнулся. Он смотрел на него, как на божество, которому собирался возносить молитвы до самой смерти. — Тогда не вини меня в том, что я съем тебя всего без остатка. Что я испорчу тебя для всех. Ты навсегда будешь только моим и только я смогу тебе сделать хорошо, — Феликс только беспорядочно кивнул, дрожащими пальцами потянув Хенджина на себя. Ощущение крепких мышц под его ладонями сводило Харуки с ума. Ему хотелось забыть обо всем и просто отдаться этому помешательству. Хенджин был таким… Таким неожиданно властным, теплым и очень обволакивающим. Феликс ощущал его ладони везде. Они крепко сжимали его талию, задирая ткань футболки до самой груди, и игрались с розовеющими сосками, щипая их до состояния легкой пульсации из-за приятной острой боли. Они успевали сжимать его ягодицы, пробираясь под шорты, лаская шов между его яичками и судорожно пульсирующим входом. Они сдавливали его шею, оставляя там красные следы от пальцев. Ласкали чувствительные уши, мягко дергая холодные, но безумно красные мочки ушей. Феликс таял от удовольствия и чувствовал себя действительно желанным. — У меня нет смазки, маленький. Так что нам нужно заставить тебя кончить для начала, — Харуки почти не слышал чужих слов. Он послушно развернулся лицом к шкафчикам, когда Кайто потянул его за плечо, прикусил ткань футболки, которою парень пропихнул ему прямо в распахнутый рот, и гибко выгнулся, следуя за руками, тянущими его бедра навстречу чужому паху. Ноги дрожали, но Харуки попытался ухватиться за верхушку шкафчика, послушно раздвигая конечности, когда Хенджин позади него опустился на колени и потянул его лодыжки в разные стороны. Кроссовки слегка скользили на влажном полу, икры спазмировались от напряжения из-за того, что Феликсу пришлось приподняться на носках. Кайто не замечал ничего из этого, устремив свой голодный взгляд на пухлые ягодицы и складку между ними, которая выглядела греховно хорошо благодаря тонкому материалу коротких спортивных шортиков —  он плотно облегал маленькие яички, быстро пропитывался смазкой предэякулята, и ни капли не скрывал крохотную сморщенную дырочку, пока что спрятанную от обезумевших рук и… языка. Потребовалось всего несколько секунд на то, чтобы стремительно разорвать шорты по шву, не тратя времени на то, чтобы порядочно снять их с красивых стройных ножек. Кайто захотелось облизать каждый уголок карамельной кожи, чтобы убедиться, что она такая же сладкая на вкус, но он не мог отвлекаться, когда перед его глазами был самый главный десерт. Дырочка Харуки легко трепетала от дрожи и казалась припухшей, словно парень уже игрался с ней совсем недавно. Но Хенджину было все равно. С этого момента и навсегда, она принадлежала ему, и он готов был позаботиться о том, чтобы она никогда не пустовала слишком долго. Пальцы Кайто скользнули по идеальной дуге спины, он невольно пересчитал выпирающие позвонки и восхищенно выдохнул, опалив горячим дыханием нежную кожу на внутренней стороне бедра. Хенджин переместился на ягодицы, сильно сжимая упругие мышцы. Те стремительно побелели, пока не налились румяной краской после того, как Хенджин их отпустил. Светлые пятна на местах, где Кайто крепко впивался пальцами в мясистую плоть, остались на этой коже, и он поцеловал каждый из них, наслаждаясь сильными вздрагиваниеми Феликса. Тот, казалось, и вовсе поплыл, оперевшись оголенной грудью на холодный метал, который приятно тревожил его припухшие соски.  Хенджин еще раз, но более мягко, провел ладонями по раскрасневшимся ягодицам, легко сжимая и широко раздвигая их в стороны, от чего крохотная дырочка его входа превращалась в маленькую вытянутую киску. От собственных мыслей Кайто громко застонал, и не тратя больше времени на разглядывания, уткнулся носом прямо в ложбинку, мягко потираясь о карамельную кожу. Язык жадно прошелся по яичкам, пощекотал маленький шовчик и намочил розовеющий вход, пока что не проникая внутрь. Феликс тихонько всхлипнул, но продолжал держаться на ногах, игнорируя предательскую дрожь в коленках. Кайто хотел похвалить его, поэтому, пробормотав «хороший мальчик» оставил несколько влажных поцелуев на красной коже ягодиц. Харуки снова всхлипнул, что-то промяукал в ответ, и выгнулся еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Хенджин решил, что подумает о чужой гибкости позже, поэтому, снова вернулся к влажно блестящей дырочке и прошелся несколькими широкими мазками по входу, сильнее его увлажняя. Острый кончик языка свободно проник внутрь, Кайто понял, что этого будет недостаточно, чтобы простимулировать Феликса полностью и довести до оргазма, поэтому опустил одну из рук на маленький член, настолько мокрый и пускающий слюни, что под ними уже начинала собираться крохотная лужица. Феликс задрожал сильнее, затрясся, и резко подался вперед, навстречу горячей хватке кулака, который идеальной сжимал головку, но тут же оттолкнулся назад, вынуждая чужой язык погрузиться глубже внутрь, словно не мог определиться, чего ему хотелось сильнее. Второй рукой Кайто схватил стройное бедро, умышленно крепко сжав его, уже представляя себе, как будет выцеловывать синяки в форме своих рук на этой гладкой коже. Он не позволил Харуки больше двигаться, все время придерживая его за бедро и сам проник глубже внутрь, кончиком языка дразня чувствительные внутренние стенки, что туго сжимались вокруг его мышцы. Достать до бугорка простаты в такой позе казалось ему невозможным, поэтому он активно принялся вылизывать внутренности, издавая ужасно смущающие влажные звуки, из-за которых Феликс завыл в голос, тут же кончая в чужую ладонь. Как бы Кайто не хотелось слизать эту жемчужную сперму, он предпочел добавить больше смазки, втерев почти все в красную дырочку, быстро сжимающуюся от все еще пробегающих по телу судорог прошедшего оргазма. Хенджину хотелось отойти и оценить всю картину полностью, запечатлеть ее в своей памяти, чтоб нарисовать потом самую прекрасную картину, но он не мог больше терпеть, больше всего на свете желая ощутить жар этого тела изнутри. Его член ужасно болел, весь покрасневший и набухший от желания получить разрядку как можно скорее, но Хенджин продолжал держать все под контролем, смазав себя слюной и сдержавшись, чтобы не врезаться внутрь одним сильным рывком. Кайто дразняще потерся пунцовой головкой о мягкий, морщинистый вход, проигнорировал тихое хныканье Феликса, который уже не мог держаться на ногах, и скользнул членом между пухлых бедер, пачкая их смесью естественных жидкостей и наслаждаясь их мягкостью. Хенджину хотелось немного поддразнить Феликса, который почти плакал от желания ощутить хоть что-то внутри своей дырочки, но он мог больше отказывать мягким заплаканным глазам, с которыми он встретился взглядом, когда парень оглянулся на него через плечо. Длинные ресницы влажно слиплись в небольшие пучки, кончики глаз покраснели от слез, а губы распухли и налились краской от того, как Феликс прикусывал их все это время. Ну… Это было выше его сил. Кайто поцеловал горячую щеку, облизал маленькую капельку пота, стекающую по виску, и направил себя внутрь, стремительно проталкивая толстую головку сквозь тугое кольцо мышц. От того, насколько узким был Феликс, Хенджину стало больно на несколько мгновений и он почти успел испугаться, что парню под ним было еще хуже, пока тот не подался навстречу его движению насаживаясь на этот громадный член все глубже. — Черт… Это не член, а какой-то небоскреб! Ты что, хочешь проткнуть меня насквозь и одновременно трахнуть меня и в рот, и в задницу? Хенджин смог только восторженно застонать от подобной пошлости и толкнутся еще глубже, почти прикасаясь пахом к чужим мягким ягодицам. Почти, потому что оставалось еще несколько сантиметров, а Феликс уже казался забитым под завязку. — Черт! Какого хрена ты выглядишь как миленький щенок, когда твоим членом можно просто убивать! Все они были правы, когда говорили, что ты из якудзы, потому что, похоже, ты всегда носил при себе эту чертову дубину! — Если ты все еще можешь говорить своим милым ротиком такие гадкие ругательства, значит я стараюсь недостаточно, — сказав это, Кайто резко подался вперед, его большие яйца громко шлепнулись о покрасневшую кожу, когда Феликс глупо и широко распахнул рот, не имея сил на то, чтобы сказать хотя бы что-то. — Тебе хорошо, мой маленький миленький уке? — за вопросом последовал еще один сильный толчок. Хенджин почти полностью вытащил свой член из этого дурманящего тугого жара, оставив внутри только головку, и безжалостно вогнал его внутрь, снова и снова создавая грязные хлюпающие звуки от смазки, спермы и слюны, которые смешивались между их телами. Ноги Феликса подогнулись, всхлип, полный удовольствия, вырвался прямиком из его груди, но Кайто успел перехватить его, прежде чем парень успел осесть на пол. Грудь Харуки уперлась в холодный металл еще плотнее, но к ней присоединилась и горящая от слез щека, Кайто вдавил его в поверхность всем своим весом, скользнув одной рукой под его коленку с милыми звездочками в виде татуировок, приподняв ногу так высоко, как только позволяла гибкость чужого тела, раскрывая его еще сильнее, заставляя тянуться выше и глубже. Феликс непроизвольно гортанно застонал. Поза открывала его полностью, делала беззащитным и подчеркивала его хрупкость, которая так заводила их двоих. Бедро Феликса покоилось на предплечье Хенджина, а сильные пальцы той же руки вжимались в его икру, но все внимание Кайто было на татуировках, которые стали видны как никогда лучше. Он опустил влажный поцелуй на рисунок зайчика, находящийся на внутренней стороне предплечья, влажно облизал шею, оставив на ней несколько фиолетовых засосов, все это время продолжая беспощадно вбиваться внутрь послушного мягкого тела. — Посмотри вниз, малыш. На свой животик. Ты же видишь меня? Чувствуешь? — Феликс послушно взглянул вниз и практически зарыдал, увидев, как чужая крупная головка натягивает кожу на его животе. Он выглядел… он выглядел беременным. Татуировка в виде метки ниже пупка красиво изгибалась от каждого толчка, искажающего его тело, и Феликс всхлипнул еще раз, прежде чем ощутить несколько слезинок истинного удовольствия, скатившихся по его щекам. Кайто же совершенно сошел с ума. Он мог только бессвязно рычать что-то непристойное и продолжать долбить эту дырку так, как только мог себе позволить мечтать в самые темные и одинокие ночи. Феликс правда оказался самым идеальным. Для него. С каждым движением, каждым сильным толчком, Феликс чувствовал, как мышцы в его ноге напрягаются, как дрожит позвоночник и как рука Кайто крепче сжимает его бедро, не давая опуститься, не позволяя уйти от этого жесткого, требовательного ритма. Феликс буквально мог ощутить, как его внутренности перестраиваются под этот огромный член, а острое жжение, доводящее до трясучки, сменяется искристым, туманным удовольствием, из-за которого в глазах темнело во время каждого толчка. В какой-то момент мысли Харуки просто уплыли, оставив его один на один с этим тонущим чувством накрывающих с головой волн яркого удовольствия, которые сводили его с ума. Он никогда не мог подумать, что Кайто окажется настолько идеальным для него. Печально было лишь то, что парень все еще оставался в своей спортивной толстовке, скрыв от Феликса все свои прекрасные татуировки на руках, которые парню ни разу не довелось рассмотреть досконально. Он задыхался под Хенджином, вспоминая все, чего ждал: как по нему стекают теплые капли пота, как живот дрожит от каждого движения, как он снова и снова кончает, пока в конце не наступит изнуряющая тишина. Кажется, Харуки успел кончит три раза. Может быть четыре… Но под конец он остался таким измотанным, что не мог понять где начиналось и где заканчивалось это острое удовольствие. Кайто собственнически обхватывал его руками, крепко сжимал в своих объятиях и много (очень много!) кусал, помечая каждый свободный участок стройных плеч и нежной шеи. Он, кажется, был машиной для убийств (и траха), потому что Феликс давно забыл о течении времени, но по ощущениям казалось, что уже наступила глухая ночь, и им повезло остаться не застуканными лишь из-за того, что Феликс воспользовался своей карточкой президента студсовета и выпросил у охранника ключи, пообещав, что позанимается в «одиночестве» и надежно все закроет перед тем как уйти. Кайто переместил руки обратно на бедра, и Феликс безвольно повис на его сильных руках, откинув голову на широкое плечо. Мышцы нещадно тянуло, он не мог ровно стоять, ощущая сильную дрожь в конечностях, но Хенджин сделал еще несколько особо резких и грубых движений, начав изливаться внутрь, опалив его живот горячей густой жидкостью. Сперма не задерживалась внутри, вытекая из мягкого растраханного входа и Кайто расстроенно заскулил, словно маленький щенок, поймав безвольное тело Феликса в свои руки. Ощутив, как что-то горячее и липкое движется по его внутренним стенкам, дразнит растянутый ободок и пачкает натертые бедра, Харуки наконец смог расслабиться и потерял сознание, оставляя все заботы о его затраханном теле на Хенджина, который на несколько секунд просто потерянно застыл, глупо моргая глазами. Когда Феликс наконец-то пришел в себя, вокруг них все еще витал запах тел, спермы и разгоряченной кожи. Он лежал на Кайто, вжимаясь в его грудь, уткнувшись лицом в липкий, пропитанный их запахом воротник его спортивной кофты. Он явно чувствовал себя более чистым, но будоражащая сознание липкость все еще находилась между его ягодиц. — Прости, я не смог нормально поухаживать за тобой здесь. Но я вызвал такси, которое будет через пару минут и ну… Если ты не против, то я доведу все до идеального конца у себя дома? — хрипло сказал Хенджин, глядя на него этими чарующими щенячьими глазами. Феликс фыркнул, завозился и почувствовал что-то… что-то заткнувшее его дырочку, напоминающее пробку. — Это…? — А… Эм… У меня с собой были те кружевные трусики… И я подумал… Ну… Чтобы ты не запачкался спермой сильнее, пока я не помогу тебе почиститься… Тебя нужно было чем-то… Заткнуть, — Феликс уставился на стремительно краснеющее лицо, которое было несправедливо красивым, и коротко хмыкнул, прежде чем громко рассмеяться. — Ну допустим… Кайто явно удивился его спокойствию. Он опустил один нежный поцелуй на его висок и крепче сжал в своих объятиях, когда телефон в кармане пиликнул новым сообщением. — Такси. Хенджин остался в спортивных шортах, тогда как свои штаны отдал Феликсу, которому они были безбожно велики. Но оторвать взгляд от этого зрелища было просто невозможно. В его огромной футболке, мешковатых джинсах, с растрепанными волосами, немного влажными на концах, Феликс выглядел лучше любой модели с обложки журнала. — Я, кажется, влюбился в тебя еще сильнее, — Феликс улыбнулся, дрожащий и измученный, полностью выжатый. — Тогда позволяю меня украсть. И помыть. А белье сможешь оставить себе. Такси остановилось у скромного, но уютного дома в жилом районе — на тихой улице с фонарями, тепло мерцающими в тумане ночи. Пахло влажной древесиной, цветущей каприфолью из-за забора, и каплями недавнего дождя, что застряли в листве. Дом Хенджина был… теплым. Почти старомодно домашним. Внутри их встретил приглушенный, мягкий свет в теплых желтых тонах. Деревянные полы, в прихожей — полка с книгами в кожаных переплетах и пара стопок манги, небрежно прислоненных к бокам. На стенах — фотографии: морское побережье, родные, кадр в дурацкой шапке с рожками. Где-то в углу мурчал старенький увлажнитель воздуха, а из кухни тянуло запахом чая и корицы. Феликс шагнул внутрь, устало пошатываясь, и Хенджин тут же обнял его сзади за талию, крепко, нежно, уткнувшись носом в теплую шею. — Добро пожаловать, — прошептал он, прежде чем поцеловать Феликса в щеку. — Дай я помогу тебе. Он не дал Феликсу ни секунды суеты. На руках пронес его сквозь гостиную прямо в ванную, где было приятно чисто и уютно — бежевые плитки, полотенца, свернутые на краю корзины, пыльно-синее мыло в керамической чаше ручной работы. И очень тепло, как будто Хенджин готовился к приходу гостя. — Садись, я все сделаю, — проговорил Хенджин, аккуратно помогая Феликсу сесть на край большой деревянной банкетки. Он присел перед ним на колени, расстегнул чужие — свои же — джинсы и, встретившись с сонными глазами, аккуратно стянул их вниз, при этом оставляя поцелуи на колене, потом на бедре, как будто извиняясь за то, как был груб. Феликс слабо улыбнулся и наклонился вперед, чтобы коснуться его щеки. — Как ты можешь быть таким нежным и милым после всего, что сделал, зверь? — Я же любя... — казалось, Хенджин сам не понял, как сумел сболтнуть что-то такое, но Харуки проигнорировал чужой ступор, мягко улыбнувшись и зарывшись ладонью в короткие черные пряди, которые оказались безумно мягкими на ощупь. Казалось, что в их случае слова были лишними. Потом был душ. Хенджин проверил воду, протянул руку Феликсу, поддерживая, и тот, шатаясь, вошел. Горячая вода, из-за которой пар быстро заполнял всю комнату, обожгла его кожу и приятно согрела прямо до костей. Обволакивающее ощущение поглотило его целиком, когда Хенджин зашел следом. Он аккуратно вытянул кружевные трусики, которые теперь были влажными и теплыми из-за чужого тела. Горячая сперма медленно вытекла, оставляя белесые разводы на внутренней стороне бедер, но Феликс только устало выдохнул, оперевшись лбом на чужое широкое плечо. Теперь перед его глазами татуировки Кайто предстали во всей красе. Кончиком пальца он обвел особо завораживающую цветочную абстракцию с водным драконом, что разместилась на бугристом бицепсе, и тихо хихикнул, когда Хенджин вздрогнул и предательские мурашки появились на его коже. Но Кайто лишь нежно поцеловал его в лоб и прошептал:  — Потерпи еще немного… Мы почти закончили. Феликс тихо вздохнул, чуть согнувшись, а Хенджин подставил ладонь под его поясницу, заботливо поддерживая. Потом потянулся к душевому гелю, который пах горьким шоколадом, выдавил немного на ладонь, вспенил его и начал мыть сгорбленную от усталости спину, медленно, кругами, будто запоминал каждую косточку, каждый позвонок, оставляя поцелуи на выступах острых плеч и длинной шее. — Скажи, если почувствуешь себя слишком слабым. Или если захочешь просто постоять в моих объятиях, — прошептал он, не переставая гладить по карамельной коже. Он был терпелив. Смыл остатки спермы, нежно промыл между ног, не забывая поддерживать бедро и плечо. Легкими движениями пальцев он ухаживал, погружаясь внутрь покрасневшего колечка мышц и надежно все вычищая — по-настоящему, не как любовник, а как тот, кто искренне заботится о дорогом человеке. Кто хочет остаться рядом. Желательно навсегда. После душа он завернул Харуки в огромное пушистое полотенце, как в облако, и снова поднял на руки. В спальне их встретил теплый свет и аромат сушеной лаванды. Постель была застелена простым, но мягким хлопковым бельем. Сверху лежал плед, что был брошен небрежно. На тумбочке Кайто оставил стакан воды и крем. — Ложись, — сказал он, уже выдавливая немного крема на ладонь и усаживаясь рядом. — Обещаю, ты поспишь, и любая боль пройдет. Он нежно принялся массировать Феликсу бедра, тянущую поясницу, а потом чуть ниже, касаясь с осторожной заботой ягодиц и уставших бедер — как будто благословляя кожу на восстановление. А когда все было закончено, лег рядом, закинул руку Харуки под голову и притянул к себе, позволив уткнуться носом в ключицу. — Прости, если я был слишком… навязчив. Но я просто… не хочу, чтобы ты чувствовал себя использованным. Ты значишь для меня слишком много. Феликс ткнулся в него лбом, зарываясь в тепло широкой груди. — Я чувствую. И я пока не могу сказать это вслух, но… Спасибо. Спасибо, что мы нашли друг друга, — Хенджин поцеловал его макушку и нежно сжал плечо в своей руке, наслаждаясь бархатом кожи под ней. — Тогда давай просто отдохнем. Завтра я сделаю тебе завтрак, найду тебе идеальные штаны и рубашку, и исполню все твои желания. Я точно никуда не уйду. Мир остановился в этой спальне, где двое лежали, тесно прижавшись, в темноте, полной дыхания, шелеста и тепла, которое ничто не смогло бы разорвать.

***

Прошло всего несколько дней после той сумасшедшей ночи, когда Хенджин привез Феликса к себе домой, дрожащего, поплывшего и потерянного в чужих штанах, с бельем в теле, будто он — подарок, аккуратно завернутый и доставленный прямиком на порог. Их общее утро после получилось настолько… домашним, что Феликс чувствовал себя почти разбалованным: чай с ванилью и тост с медом, пока он сидел, укутанный в плед, а Хенджин готовил омлет в своей нелепой пижаме с огурцами. Потом было короткое свидание — с уличной едой на лавке за кампусом, на которой они целовались дольше, чем ели, и обсуждали, где бы хотели путешествовать после выпуска. А сегодня… Сегодня был обычный учебный день, и они вдвоем занимались в клубной комнате, которая раньше служила кабинетом для студсовета. Комната была просторная и полутемная, спрятанная в дальнем углу огромной библиотеки, с массивными деревянными шкафами под потолок, тяжелыми столами и занавесками, которые никто не менял со времен основания школы. Воздух пах книгами, лаком по дереву и чуть-чуть гвоздикой, оставшейся от чьего-то ароматизированного чая. Феликс сидел за столом, облокотившись на одну руку, что-то лениво заполняя в своем ежедневнике. Его юбка сидела не нем идеально. Темно-синяя плотная ткань, что заканчивалась чуть выше колена, а под ней — тонкие полупрозрачные чулки, край которых был заметен, когда Харуки ловко закидывал ногу на ногу. Кремовая рубашка чуть расстегнута, пудровый галстук небрежно ослаблен, словно ему было слишком жарко. Он небрежно игрался с ручкой, то закусывая ее, то прокручивая между тонкими пальцами, сосредоточенно щурясь. Длинные волнистые волосы были заколоты в хвост, но несколько прядей челки все равно спадали на лоб и щеки. Хенджин сидел напротив, в очередной своей толстовке поверх рубашки — официальная форма на нем всегда выглядела как-то вызывающе неряшливо, и все равно безумно шла. Он делал вид, что читает, но на самом деле безотрывно следил за Феликсом. Голодные глаза то и дело сползали к розоватым коленкам и татуировкам на них. К коротеньким пальцам с золотыми колечками. К легкому прикусыванию ручки. К тому, как юбка натягивалась, когда Феликс откидывался на спинку стула. Кайто честно терпел. Терпел, но… Прокручивал в голове их вчерашний разговор. Они решили заглянуть к Феликсу домой, и тот в лифте невинно прошептал ему «мне кажется, ты не понимаешь, насколько мне нравится, твоя грубость во время секса», а потом сам отодвинулся, дразняще медленно, и сказал, что «так нельзя на публике». А сейчас они были одни. — Кайто, — Феликс вдруг заговорил, оторвавшись от своего письма. — Там, на верхней полке… «Управление эмоциональной нагрузкой в условиях стресса», желтая такая книжка. Достанешь? Хенджин послушно встал, нашел стремянку и без лишнего шума разложил ее. Подал руку Харуки, и тот, небрежным взмахом откинув волосы назад, медленно встал и грациозно подошел к нему. Легко запрыгнул на первую ступеньку, потом на вторую, потянулся за книгой, немного привстав на носки. И Хенджин увидел. Тонкое кружево, нежно сливочное, скорее всего, с милым бантиком спереди. Нечестно красивое и милое. Он просто не мог оторваться. Глаза скользнули по линии манящих бедер, по красным следам от резинки чулок, которые сползли немного ниже. Его рука сама легла на тонкую щиколотку, поддерживая Феликса. Потом поднялась чуть выше, широкая ладонь мягко сжала внутреннюю сторону бедра, которая была горячей и немного липкой от весенней жары. И именно этот момент Феликс выбрал для того, чтобы, не оборачиваясь, тихо прошептать: — Что такое, Кайто-кун? Ты совсем не умеешь себя сдерживать? — голос был легкий. В нем звучала мягкая насмешка, как будто Феликс все знал и просто позволял. Хенджин усмехнулся, медленно проводя ладонью выше. — А ты совсем не умеешь не провоцировать, — выдохнул он. Феликс чуть подался назад, спускаясь на одну ступень ниже, будто невзначай, и юбка задралась еще выше из-за руки, оставшейся под ее тканью. Он остановился, а потом резко повернул голову через плечо и прищурился: — Ты что, реально сейчас возбудился? — Хенджин смотрел на него с крепко сжатыми челюстями, будто боролся сам с собой. Но… проигрывал. — А ты что, реально хочешь, чтобы я остановился? Пауза. Феликс спрыгнул, оказавшись рядом. Рука Хенджина легла ему на пояс, а вторая — за хрупкую шею, и в следующий миг он резко развернул его лицом к столу, за которым они сидели, грубо надавил, заставляя нагнуться над столешницей. Бумаги с глухим шелестом слетели на пол, ручки покатились под ножки. — Ты сам это начал, — прошипел он, припадая к стремительно краснеющему уху. — А теперь тихо. Или ты хочешь, чтобы нас услышали в этот раз? Юбка была задрана вверх в одно движение. Хенджин смотрел на кружевные трусики, на дрожащие бедра, и пальцы его сжимались от желания прикоснуться ко всему и сразу. Все тело казалось слишком чувствительным, как оголенный нерв. Он чуть наклонился, больно кусая Харуки за затылок, и вторым движением уже втискивался между ног, натягивая на себя ткань нижнего белья, словно игрушку. Та впилась в нежную кожу промежности, вынуждая Феликса тонко заскулить и податься навстречу грубой ласке, без слов прося еще. Дыхание Хенджина сбилось с первых движений. Феликс лежал на столе, в изгибе талии затаилась хрупкая податливость, словно он хотел быть согнутым вот так, хотел, чтобы его удерживали и трахали как вещь. Его щеки порозовели, волосы немного выбились из аккуратной прически, разметавшись по гладкой поверхности стола. Он ни о чем не умолял, но и не сопротивлялся. Только один раз повернул голову назад, туманно оглядываясь через плечо, и тихо, почти с мурлыканьем, сказал: — Хочу, чтобы ты сделал это жестко, — у Хенджина потемнело в глазах. Он сорвал трусики вниз в одно грубое движение, порвав их и оставив висеть влажной тряпкой на одном бедре. Резко развел стройные ноги, заставив ягодицы Феликса раздвинуться шире, грудью вжимаясь в столешницу. — Ты, блядь, сам напросился. Он не дал времени Феликсу на осознание. Смазки было недостаточно, но тело Феликса его узнало и впустило так, будто было создано под Хенджина. Его голова откинулась назад, губы дрогнули. Но Кайто не дал ему застонать, грубо вжимая лицо в стол своей широкой ладонью. Она была настолько большой, что закрывала чужое миловидное лицо полностью, вызвав у Харуки восторженный всхлип. Первый толчок был жестким. Хенджин безжалостно двинул бедрами вперед, шлепнувшись о мягкие ягодицы, задержался так на несколько долгих секунд, и двинулся назад, оставляя внутри только толстую головку. Первый шлепок опустился на бледную ягодицу неожиданно. Кайто сдавил чужую шею, предотвращая любой шум со стороны Феликса, и опустил ладонь еще раз. Еще и еще, пока чувствительная плоть под ним не превратилась в пунцовое месиво. Харуки туго и больно сжимался вокруг его члена после каждого удара и Хенджин почти терял себя, но не забывал контролировать силу хватки на хрупкой шее. Феликс тихонько хрипел, но подмахивал каждому отрывистому движению, без слов умоляя засадить ему поглубже. Ягодицы были невероятно горячими под ладонями Кайто, когда он ласково огладил их после раунда быстрых и отрывистых шлепков, которые оставили после себя еще больше красноты и несколько четких следов от большой грубой ладони. Толчки становились более жесткими и частыми, стол дрожал под ними, стараясь противостоять напору двух горячих тел. Харуки млел от каждого действия, в глазах темнело каждый раз, когда Кайто ослаблял хватку на шее на несколько коротких минут. Его колени дрожали, а член пускал слюни. — Тихо, малыш. Ты настолько сильно хочешь, чтобы кто-то зашел и увидел, тебя в таком положении? Как тебя трахают, нагнув через стол, в этой миленькой юбочке, а? — голос Кайто был низкий, сиплый, сквозь зубы. Он рычал, как хищник, которого выпустили из клетки. Он двигался резко, толчки были глубокими, каждый с напором, будто он хотел загнать себя вглубь и добраться до самой души. Стол жалко скрипел и создавал слишком много шума, но они едва ли обращали внимание на это. Тетради с глухим щелчком упали на пол, но ни один из них даже не заметил. Только Хенджин с силой впечатывался в Феликса, а тот дрожал, распластанный, с лицом, прижатым к дереву, и с безвольными пальцами, цепляющимися за край. — Ты ведь правда любишь, когда я трахаю тебя вот так? Когда я вжимаю тебя лицом в стол, шлепаю, как маленькую шлюшку? Когда ломаю тебя, — Хенджин наклонился, вжимаясь горячей грудью в спину, не останавливаясь, лишь замедляя движения, чтобы пронзать глубже, чтобы почувствовать, как его член скользит по влажным, тугим стенкам. — Да… да… — выдохнул Феликс, — еще… сильнее… Кайто-кун… Это имя, вырвавшееся из дрожащего рта, ударило по голове, как ток. Кайто сжал стройные бедра до синяков и двинулся быстрее, сильнее, загоняя себя с каждым толчком, пока дрожь не разошлась по телу Феликса от поясницы до пальцев. Он вскрикнул — приглушенно, захлебываясь, — когда первая волна оргазма накрыла его. Мышцы внутри сжались судорожно, как будто хотели вытолкнуть, но вместо этого только плотнее обхватили Кайто. Феликс кончил без касаний, с бешеным пульсом и подламывающимися ногами, растрепанный, с головой на столе и кожей в мурашках. Хенджин зарычал, не выдержав — все возбуждение, что бурлило глубоко внутри него, излилось в одном резком финальном толчке. Он раз за разом вбивался в уже истекающее спермой, растрепанное тело, пока не кончил глубоко внутрь, издавая низкий сдавленный стон, полный какого-то почти безумного удовлетворения. Несколько секунд он просто стоял так, обняв его сзади, уткнувшись лицом в плечо, тяжело дыша. Феликс дрожал. Пот заливал шею, чулки сползли, юбка все еще была задрана вверх, как порнографическая карикатура на студента из манг. Он медленно вытащил свой член, и сперма начала стекать вниз по бедрам Феликса, образуя влажную блестящую дорожку на коже. Хенджин прикусил губу, глядя на это живописное зрелище, от которого внутри все скручивалось с новой волной желания. Он вставил почти мягкий член обратно в эту гостеприимную дырку, толкнулся пару раз, словно не желал отпускать это драгоценное тепло и… …Хенджин все еще был зарыт внутри этой дырочки по самые яйца, когда под ними что-то жалобно хрустнуло. — Ч-черт… — выдохнул он, только успев отпрянуть, когда с глухим треском ножка парты надломилась и конструкция накренилась, угрожающе заскрипев. — О нет… — прошептал Феликс, и тут же по комнате разлетелся оглушающе громкий грохот. Стол сложился, как карточный домик, и они рухнули на пол в обнимку: Хенджин инстинктивно подмял под себя Феликса, чтобы тот не ушибся, но от удара зазвенели, кажется, даже стены, покатились папки, а где-то в коридоре хлопнула дверь. — Что там случилось?! — Бля… — Хенджин посмотрел на измазанного спермой и слюной, растрепанного Феликса с выпавшей из волос резинкой и потекшей по бедру вязкой белесой жидкостью. — Бежим. Он не дал времени на одевание. Просто перекинул Феликса через плечо, как самую драгоценную вещь в мире, крепко придерживая за липкие бедра, и пулей вылетел из кабинета, лавируя между полками, как вор, уносящий украденное золото, пока Феликс бил его кулачками по спине, бормоча: — Ты ненормальный, я в одних чулках… Опусти юбку! Кайто! — Конечно, я ненормальный! Я же в тебя по уши и только что трахал на столе в помещении университета… Не первый раз, к слову. Он вбежал в дальнюю часть библиотеки, между глухих деревянных шкафов, где пахло старой бумагой, клеем и пылью. Здесь почти никто не ходил. И, наконец, опустил Харуки под парту, между двух шкафов, в этой крохотной тени книжных полок. — Думаешь, нас не найдут? — прошептал Феликс, вслушиваясь в приближающиеся шаги. — Я тебя и в вентиляции спрячу, если надо будет, — усмехнулся Хенджин, устраиваясь рядом, но тут же его бесстыжая рука снова легла на бедро и нагло скользнула по голой коже под юбкой. — Кайто-кун! — впервые это обращение звучало строго, а не игриво, но такая мелочь не могла остановить Хенджина. — Что? Ты себя видел? Конечно, я снова возбужден. Я же вижу, что ты тоже хочешь. Твое тело тянется ко мне, когда ты просто капризничаешь, как маленькая принцесса… — он потянулся к веснушчатому уху, мягко шепча. — Ты дрожишь. И вправду — Феликс отозвался телом, чуть выгибаясь, хотя и отталкивая ладонь. — Сейчас кто-то придет сюда… остановись… — А если не придут? — Хенджин цапнул губами его шею. — Что сделаешь? Укусишь меня? Тихие шаги стали ближе. Кто-то заглянул в коридор. — Здесь кто-то есть? Я слышал шум. Под партой Феликс вцепился в Хенджина обеими руками. — Тихо, дурак… Но Кайто уже потянулся к чулкам. Осторожно, не разрывая — просто мягко скользнул ладонью между ног, зная, что Феликс не выдержит и не захочет останавливаться, если он начнет. Даже под угрозой быть пойманными. — Я не могу держать руки при себе, когда ты такой, — прошептал он, уткнувшись лбом в плечо Феликса. — Ты понимаешь? Это твоя вина. Феликс закрыл глаза и тихо выдохнул. — Сволочь… Но не оттолкнул. Кайто чуть раздвинул его бедра, скользнув ладонью по мягкому, все еще чувствительному члену. Его пальцы двигались осторожно, будто игрались с Феликсом. Тот прикусил губу, уткнувшись лбом в изгиб локтя, и только тихо всхлипывал, словно не мог сказать «нет», как бы ни хотелось быть благоразумным. — Ты такой мокрый, — почти беззвучно отметил Хенджин, как факт. Феликс не двигался, только пальцы его сжались на рукаве Кайто, а на шее выступил легкий румянец. Харуки чувствовал, как тот проводит подушечками пальцев по внутренней стороне бедра, так медленно, так бережно, будто они были совсем не теми, кто только что чуть не сломал стол в кабинете. В какой-то момент он все же простонал в самый сгиб своего локтя, едва слышно, но Хенджин услышал — и довольно улыбнулся, целуя его плечо сквозь ткань помятой рубашки. — Моя умница, — прошептал. — Так тихо. Только для меня. Он бы продолжал… если бы не шаги. Громче. Ближе. Задержка дыхания. Хенджин остановился, все еще прикасаясь к Феликсу, но замер, как хищник в траве. Кто-то прошел мимо, но не заглянул и не остановился. Только когда все снова стихло, Харуки зашептал: — Я тебя придушу, когда мы выберемся отсюда. — Обещаешь? — усмехнулся Кайто, пряча пальцы и ласково целуя его затылок. — Тогда я устрою тебе свидание. С веревками. В этот же момент его наглые пальцы уверенно скользнули внутрь, коснулись чувствительного бугорка простаты и неумолимо надавили, вырвав из Феликса жалкий скулеж. Он весь сжался, затрясся, и снова кончил лишь одного мимолетного касания к его члену. — Идеальный… Такой чувствительный и мой, — Кайто потянулся к хрупкой шее, чтобы оставить несколько влажных поцелуев, но влажная рука оттолкнула его лицо, Харуки тихо фыркнул. — Кайто-кун… а где мое нижнее белье?! Упс?

***

Прошло всего несколько месяцев, но казалось, что вся их жизнь изменилась — мягко, почти неуловимо, как если бы они просто шагнули с одной страницы манги на другую. Феликс не решился уехать из Японии даже ради стажировки в престижной европейской фирме. Он и вовсе не рассматривал такую возможность. Когда подошло время выбирать между этим и Кайто, он будто даже не сомневался. Просто посмотрел на него теми самыми глазами, в которых отражались и упрямство, и преданность, и шепотом сказал: — Я не поеду. Я не могу оставить тебя, Кайто-кун. У меня все же есть хорошие предложения и от японских фирм. Так что… теперь они жили вместе. В небольшой, но уютной квартире, где все напоминало о них двоих: литровые чашки с милыми котиками, стопка томов на полке (от «Loveless» до «Twittering Birds Never Fly»), разбросанные на полу толстовки Хенджина и мягкий плед, под которым по утрам свернулся комком их новый пес Тори — пушистая и активная кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Они сняли квартиру в районе, где весной цвели сакуры даже во дворе ближайшей прачечной. Маленькая, светлая, с балконом, на котором Феликс высаживал мяту, а Хенджин курил в ночной тишине. Там пахло стиранным хлопком, тушеным рисом, утренним кофе, лавандой и теплой кожей — Феликсовой, которой пропитывалось постельное белье. Все удивлялись. Соседи, клиенты тату-салона, даже сам Чан, пришедший в гости к Хенджину (который умудрился забыть предупредить об истинной причине переезда в новое место) и заставший их в обнимку, пока они спорили, кто должен мыть лапы Тори после прогулки. — Вы что, живете вместе? — ахнул он, поправляя очки. — Ага, — усмехнулся Хенджин. — Нас ведь свела судьба. И яой манги. Феликс смеялся, всегда пряча лицо в груди Кайто, смущенный, счастливый, сияющий изнутри, как хрупкий прекрасный фарфор. Он был нежным, как сливочный крем, и разбалованным до невозможности. Утром тянулся за поцелуем, не открывая глаз. Подсовывал холодные ноги под одеяло, к голому животу Хенджина, и ждал, когда тот начнет ворчать. Прятался за его спину в людных местах. Мог надуться, если не получил внимания, и через пять минут быть уже на коленях у него, мурлыкая: — Кайто-кун… не злись… А Хенджин никогда и не злился. Он обожал его таким. Именно таким — теплым, гибким, живым. Домашним. Его. Сегодня был тихий вечер. Тори спала, свернувшись клубочком у изножья кровати, чуть сопя. В комнате пахло морским мылом и кондиционером. Феликс сидел в простом хлопковом халате, с ногами, подтянутыми к груди, и смотрел на открытую дверь в ванную. Там шумел душ. За матовой стеклянной перегородкой угадывалась тень — широкие плечи, резкие линии спины, движение руки, которой Хенджин мыл свои волосы. Феликс ждал. Он всегда ждал этот момент — когда Кайто выйдет с душа, все еще влажный, с полотенцем, небрежно повязанным низко на бедрах, с мокрыми волосами, торчащими как у ежа. И татуировки. На левой руке — цепляющаяся за локоть ветвь сакуры, с легкой дымкой розовых оттенков, почти как акварель. А на правом бицепсе — морской дракон, чешуя которого сплетается с цветами камелии. Вода, цветы и ярость. Феликс обожал этот рисунок. Он был про самого Кайто. Хенджин наконец-то вышел. Вода соблазнительно стекала по груди. Он сразу заметил, как Феликс смотрит на него, и довольно усмехнулся. — Опять глазки мне строишь? Феликс ничего не ответил. Он сидел, положив подбородок на колени, и смотрел, как Кайто приближается — медленно, неторопливо, с этим ленивым, хищным выражением. Когда он подошел, Феликс опустил ноги, развел их чуть шире, позволяя Хенджину встать между, и провел пальцами по его бедру, где заканчивалось полотенце. Кожа там была еще теплой от горячей воды. — Дракон у тебя сегодня красивый… — прошептал он, проводя пальцами по изгибу бицепса, где цветы двигались вместе с движениями руки, словно живые. — Сегодня? — Хенджин усмехнулся, наклонился, касаясь лбом его виска. — А вчера он был не очень? — Вчера я был занят твоим ртом, не успел рассмотреть. Улыбка. Молния в зрачках. И короткий смешок, глухой, будто вырвавшийся из груди. Хенджин опустился на колени. Его руки легли на Феликса — сквозь халат, поверх мягкой кожи, прямо на бедра, сжав их чуть крепче. — Ты невыносим. — А ты самый красивый на всем белом свете, — Феликс потянул полотенце, и оно послушно сползло на пол. Кайто выпрямился, и в его взгляде была вся та бесконечная нежность, с которой он смотрел только на него. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Даже когда ты не даешь мне досушить волосы после душа. — Я тоже. Особенно в такие моменты. Полотенце давно валялось забытым на полу. На светлых стенах плясали мягкие отблески лампы. Где-то за окном кричала птица, а Тори на мгновение дернула лапкой, будто бежала во сне. В остальном — была только их комната, теплая, дышащая, пахнущая кожей и солью. Харуки лег первым, откинувшись на подушки, и потянул за собой Кайто, чтобы оказаться под ним, прижаться грудью к груди, кожей к коже, пока их дыхание не стало одно на двоих. Медленно. Без суеты. Как будто весь день они только и ждали этого — не страсти, не боли, не сумасшедшего драйва, а просто: быть. Вместе. Хенджин вошел в него с поцелуем, очень медленно, но Харуки знал, что это только начало. Незажившие синяки на бедрах шептали ему об этом. И в это мгновение Феликс подумал, что, наверное, его душа уже давно прописалась под кожей этого мужчины, между его татуировками, между утренними поцелуями и вкусным домашним ужином. А значит, ему больше не было куда деваться. И незачем.