Корона из воронов

      В ночь, перед тем как всё началось, Хёнджин долго не мог заснуть. Глухая темнота собственной комнаты пугала, в мрачных углах всё время что-то или кто-то мерещился. Апогей паранойи настиг его, когда уставшее сознание буквально начало представлять кого-то стоящего за спиной и громко дышащего прямо в затылок. В тот момент всё нутро парня покрылось ледяным и липким страхом, сковавшим в крепкие тиски и не дающим даже пальцем пошевелить. Хёнджин знал, что на самом деле за его спиной никого быть не могло, а все эти «видения» в тёмных углах, лишь плод его бурной фантазии, но всё равно испытывал дикий страх и чьё-то присутствие в спальне. Он был уверен, что в квартире один, кроме него посторонние звуки могли издавать разве что соседи сверху или снизу, и ничего иного. По крайней мере, в эту правду хотелось верить, особенно в ту минуту, когда приходилось лежать под одеялом и сжимать зубы до скрежета.       Хван ненавидел находиться дома в одиночку, но в последний год пришлось с таким раскладом дел смириться. Он жил один. Его отец работал за границей, а мать он никогда не знал, та ушла из семьи, когда Хёнджин был совсем маленький, чтобы запомнить её. Обычно с ним на ночь оставался лучший друг или же помощник, которого для него нанял отец. Но в последние несколько месяцев парень решил начать вести борьбу со своими страхами и первым, что он хотел победить – это боязнь оставаться наедине дома. Пока собственный страх явно выигрывал, потому что стоило выключить свет и собственное подсознание начинало морально его убивать. Он всегда боялся тишины, потому что именно в ней чувствовался подвох и опасность, именно она нагнетала страх и натягивала нервы в струну. Боялся темноты, потому что в ней мерещились странные существа, кривые тени и что-то ещё, что-то страшное и ужасное.       Эта ночь была первой, когда он остался наедине с самим с собой, в пустой трёшке на окраине города. И она была для него самой тяжёлой в моральном плане. Привыкший к дневному шуму, обществу людей вокруг, Хван невольно прислушивался к давящей тишине, окружившей его со всех сторон. Воображение у Хёнджина было весьма красочным. И даже когда последние звуки соседей стихли, ему по-прежнему слышались странные звуки вокруг: шаги, шорохи, вздохи, которых быть не могло. Атмосфера в комнате давила, сгущалась в плотный барьер, и даже воздух стал будто бы наэлектризованным. Все нервы буквально натягивались в тугие струны, готовые вот-вот бабахнуть. Хёнджин смог заснуть, когда перевалило глубоко за полночь, и напряжённый мозг устал фиксировать каждый шорох в пространстве. Однако успокоение в царстве Морфея он так и не нашёл, ощущения отдыха тело не испытало.       Во сне Хёнджина преследовали пугающие мрачные кадры, кто-то отчаянно сражался. Битва была ожесточённой и неравной, одно существо было явно ранено. Хван вроде бы смотрел на это со стороны, но видел всё как в тумане, не мог разобрать местность, кто именно сражался и как, именно вели бой. Перед глазами то и дело появлялись странные всполохи света и тут же исчезали. Атмосфера в этом непонятном, мрачном месте давила со всех сторон, сдавливала виски и череп в целом. Дышалось тяжело, воздух был пропитан чем-то тягостным, электрическим, с привкусом крови и чего-то гнилостно-тошнотворного. Хёнджин терялся в пространстве, всё меньше улавливал смысл происходящего. Картинка перед глазами становилась ещё более размытой, теперь он не различал даже силуэтов. Неожиданно одна из ярких вспышек отскакивает в его сторону, и тело резко пронзает сотня микроиголочек и микротоков, вызывая жжение в венах, глазах, сердце. Он всё так же не различал картину перед собой, силуэты окончательно смешиваются в странное месиво. Слышал лишь хриплый женский голос, словно владелица была на последнем издыхании, и ощущал чьё-то холодное касание на собственной груди, пронзающее его сердце огненной болью:

«Я отдаю тебе свою силу».

      Утро для Хвана было отвратительным. Солнце било по глазам, сквозь лёгкие серые шторы, соседи сверху что-то бурно обсуждали и, очевидно, что-то уронили на пол. Хёнджин кое-как садится в постели, тело неприятно ломит, словно его всю ночь кто-то бил железной трубой. В висках неприятно гудит, на затылок давит, глаза огнём горят. Настроение уже априори где-то за плинтусом, желание завалиться спать обратно забирает себе всё больше внимания. И он бы лёг ещё немного поспать, вот только у него сегодня пары в универе, которые пропускать никак нельзя, а затем вечерняя подработка. Валяться некогда, даже если очень хочется. Хёнджин кое-как сковыривает себя с постели спустя минут десять. Передвигаться всё так же очень тяжело, ломота в мышцах не стихает ни на йоту, а глаза продолжает жечь до искр и обильных слёз. Он медленно плетётся в ванную, чтобы привести себя в порядок.       При свете дня собственная квартира уже не кажется страшной или угнетающей. Однако ощущение чужого присутствия никуда не делось, наоборот, стало острее. Парень заходит в ванну, на автомате включая в ней свет. Тут же прикрывает глаза ладонью, ибо яркая вспышка больно резанула по и так неведомо какой причине воспалённым глазам. Хёнджин торопливо подходит к раковине и тут же склоняется над ней. Он быстро умывается холодной водой, чтобы хоть немного согнать сонный морок и притупить жжение в глазах. Затем выпрямляется и бросает взгляд в зеркало, тут же застывая на месте. В отражении на него смотрит как бы он сам, вот только было одно большое «но»: на него смотрел он сам, вот только неестественными, холодными ярко-голубыми глазами. Этот цвет – не его родной. Линзы он не носил, особенно цветные. А ещё Хван прекрасно помнил, что когда ложился спать, его глаза имели нормальный и привычный шоколадный оттенок.       – Какого чёрта? – выпаливает парень, не сводя глаз с зеркала. Хван внимательно всматривается в своё отражение. Он вроде бы всё тот же, плавные черты лица, длинны чёрные волосы чуть выше плеч, полные губы и только эти голубые, мать вашу, глаза-полумесяцы. В мозгу ни одной здравой мысли или предположения. Хёнджин рад бы не поддаваться панике, да только не может. Всё тело сковывает судорога липкого отчаяния, от непонимания, что делать и что с ним вообще могло произойти. Он явно не был готов к подобным жизненным сюрпризам, да и ни разу не слышал, чтобы у кого-то за одну ночь менялся цвет глаз. Мистика, в которую верить ой как не хочется.       – Этому явно должно быть логическое объяснение? Должно же? – продолжает тараторить Хёнджин, тут же выходя из ванной. Из головы мухой вылетели все мысли о парах, о том, что нужно собираться, чтобы не опоздать. Все мысли погрузились в поиск ответа на вопрос, почему глаза сменили цвет и как ему жить с этим новшеством внешности дальше. Отвлекает его непонятный грохот со стороны кухни. Хван резко вздрагивает, тормозя в коридоре и устремляя свой взор в её сторону. Внутри всё сжалось в тугой клубок, по спине прошёлся холодок. Ощущение чьего-то присутствия вновь вернулось, принося с собой ещё больше паники. Страх встаёт комом в горле. Идти и проверять причину шума на кухне не хотелось, однако толика любопытства всё равно проскакивает. Хёнджин медленно крадётся в сторону кухни, поджимая свои губы и сжимая руки в кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. Дойдя до кухни, он осторожно заглядывает в неё и не видит там никого постороннего. Его немного отпускает. Хёнджин тихо сглатывает и уже полностью проходит в помещение. Кухня была небольшой, но вполне себе уютной и удобной. Стены имели приятный бежевый оттенок, кухонный гарнитур приятного фисташкового цвета, пару бытовых приборов, круглый деревянный обеденный стол, покрытый такого же цвета, как и гарнитур, скатертью, и два деревянных коричневых стула. Также на стене висела картина с какими-то фруктами, и кафельный кремовый пол, который обжигал стопы своим холодом.       Парень осматривается, ища то, что могло вызвать грохот, привлёкший его внимание. Около окна подле стола валялась разбитая белая фарфоровая ваза. Хёнджин снова поджимает губы, а где-то в груди появляется лёгкий дискомфорт, граничащий с паникой и желанием убраться прочь из квартиры и как можно скорее. Данная ваза никак не могла рухнуть на пол самостоятельно, Хван был в этом уверен. Этот предмет интерьера стоял посередине подоконника, который подпирал стол. Окно на кухне закрыто, домашних животных у него нет, при любом раскладе ровно стоящий предмет не мог самостоятельно рухнуть.       – Чертовщина какая-то, – судорожно выдыхает Хёнджин и запускает пальцы в свои волосы, зачёсывая их назад. – Как же бесит! Почему всякое говно происходит именно со мной! – шипит он следом, ибо страх неизвестности и в целом гнетущая атмосфера начали раздражать. Хёнджин чувствует, как на него накатывают эмоции всем скопом: раздражение, страх, злость, отчаяние и паранойя. Ранее притупившееся жжение в глазах вновь решило о себе напомнить. Слизистая начала гореть огнём, любой источник света, даже малый вызывает нестерпимую боль, и даже зажмурившись, дискомфорт никуда не уходит. В висках неприятно сдавило, а лоб покрыло испариной. Грудь пронзает огненная боль, как тогда во сне, по телу снова бегут микроиголочки и микротоки. Хван напрягается, каждая клеточка тела, каждая мышца заходится судорогами от нахлынувшего недомогания, буря эмоций сменяется на панику, от банального незнания того, что с ним происходит. Он даже вызвать себе скорую в таком состоянии не может, потому что ничего не видит перед собой из-за боли в глазах, а куда он вчера дел телефон он не помнит.       – Да что происходит, чёрт возьми! – Хёнджин не выдерживает и уже срывается на крик. На него накатывает сильная буря эмоций, его буквально топит в этом приливе отчаяния. Вмиг всё тело обволакивает что-то мягкое, тёплое и немного покалывающее, глуша все недомогания, а потом резкой волной распирает в разные стороны. Сначала он слышит треск, похожий на мелкий взрыв.       Посуда, стоявшая на поверхности кухонных тумб, разлетелась вдребезги, картина со стены рухнула. После непонятной вспышки гнева и боли, Хван почувствовал лёгкость в теле, жжение в глазах прекратилось, и зрение нормализовалось. Гул в голове отпускает. Хёнджин замирает на месте, видя погром на своей кухне. Разбилась не только посуда с картиной, но и отлетели стулья в разные стороны. Парня начинает откровенно потряхивать. Кажется, что он сходит с ума или он застрял в кошмарном сне.       – А теперь по правилам этикета, ты должен поздороваться, — неожиданно раздаётся незнакомый, но очень приятный голос из-за спины.       Хёнджин вздрагивает и осторожно поворачивается в сторону. Живот скручивает в тугой узел, а сердце заходится в бешеном ритме. Повернувшись, он обнаруживает перед собой молодого парня, чуть ниже него ростом. Стройного телосложения, но в меру накаченный. Он одет в чёрные зауженные брюки и свободную рубашку такого же цвета. Бледная кожа, хорошо сочетающаяся с тёмно-каштановыми вьющимися на концах волосами. Чёрные глубокие глаза, напоминающие кошачий разрез, острые черты лица. Незнакомец был хорош собой, это факт и при другом раскладе дел, Хван бы даже повосхищался им как художник. Но в данной ситуации как-то не до восхищения чужой красотой.       – Вы кто? И как сюда попали? – парень медленно пятится назад и спотыкается о ножку стула, падая к стене. Хван чувствует откровенную угрозу, собственную беспомощность в данной ситуации. Теперь он жалеет, что не прислушался к собственной паранойе и не попросил на ночь остаться личного помощника, сейчас бы он не оказался в подобной ситуации. Незнакомец наклоняет голову, а после нелепого падения Хёнджина на пол, цыкает и закатывает глаза.       – Меня зовут Минхо. Я твой демон-хранитель или фамильяр, зови как угодно.       Хёнджин непонимающе хлопает глазами, продолжая откровенно пялится на парня, а затем на него вновь накатывает волна эмоций, которая сопровождается истерическим смехом.       – Кто-кто? Что за бред, больной, что ли?       Минхо снова закатывает глаза и делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Хёнджин же, наоборот, пятится назад, не глядя, упирается рукой в пол и режет ладонь об осколок разбитой вазы. Тихо шипит, одёргивая руку и пачкая хлынувшей струйкой крови свои пижамные серые штаны.       – Вот ведь неуклюжий ребёнок. – Минхо сокращает в два шага между ними расстояние и опускается перед Хваном на корточки. Он, не церемонясь, хватает парня за руку и дёргает ту на себя, тут же осматривая пораненную ладонь. На несколько минут Минхо застывает, смотря на перепачканную в крови ладонь Хёнджина. Хван клянётся, что в эту секунду он видел, как глаза этого странного человека моргнули золотым цветом. Ему стало не по себе настолько, что собственное сознание не нашло никакого иного выхода из ситуации, как хлопнуться в обморок.

***

      Хёнджин открывает глаза уже в своей постели. Серые шторы плотно прикрыты, но всё равно можно было легко понять, что на улице глубоко за полдень. Он окидывает свою комнату взглядом, не замечая в ней ничего подозрительного. Всё те же тепло-серые стены с парочкой ярких картин цветов, которые Хёнджин сам же нарисовал, чёрный деревянный шкаф, встроенный в стену, письменный стол, напротив постели и мольберт прямо посередине комнаты. Хван облегчённо выдыхает, ощущая, как его медленно отпускает тревога. Он поднимает свою руку вверх и смотрит на ладонь, которую он вроде как поранил об осколки, однако обнаруживает, что та абсолютно здорова. Ни царапины, ни шрама. Идеально гладкая кожа.       – Приснится же такое, – хрипло шепчет парень, облегчённо выдыхая, думая, что ему приснился ужасный сон и все те события на кухне остались позади.       – Что приснится? – резко раздаётся голос у уха. Хван буквально подпрыгивает в своей постели и соскакивает с неё. Впивается глазами в лежачего Минхо на боку к нему лицом. Тот смотрел на Хёнджина не моргая, чуть прищурив хищные чёрные глаза. Его губы чуть растянулись в оскале.       – Блять… – выпаливает Хван. – Какого чёрта, ты делаешь в моей постели? Нет, не так, какого чёрта ты забыл в моей квартире?!       – Малыш, я не глухой. Можно и тише орать. – Минхо садится на кровати и склоняет голову вбок. – Я же уже сказал, что я твой демон-хранитель. Покинуть твоё место обитания я не могу, особенно если ты находишься без сознания и без защиты.       Хёнджин поджимает губы, его эмоции выкручиваются на максимум, он испытывает необыкновенный спектр из злости, раздражения, непонимания и какой-то безысходности. Слова Минхо звучат как бред и сюр, однако ранее случившиеся события на кухне, смена цвета его глаз заставляют хоть немного, но верить в происходящее. Пыл приходится слегка остудить. Ему нужны объяснения и Минхо, видимо, единственный, кто сможет это сделать в данный момент.       – Так… Я всё равно ничего не понимаю, а мне не нравится, когда я что-то не понимаю. Какие к чёрту демоны-хранители? Почему ты пришёл ко мне и что, мать Вашу, происходит? – Хван в упор смотрит на парня перед собой и ждёт. Минхо вздыхает и садится на постели Хёнджина удобнее, устраивая свои руки на коленях, упираясь подбородком в сцепленные пальцы.       – Ну, давай по порядку. Меня зовут Ли Минхо, я демон-хранитель или как некоторые люди нас ещё называют фамильяр. В мои обязанности входит: защищать, помогать и обучать ведьму, которую мне дают на попечение. В нашем случае — тебя. Ранее я был демоном-хранителем Королевы Ведьм. Теперь я твой демон-хранитель…       – Так, стоп… Я не ведьма, точнее, я не ведьмак. Я и магия – это две разные вещи. Так что ты явно ошибся адресом. Да и ты серьёзно думаешь, что я в этот бред поверю? – перебивает парня Хёнджин, начиная мрачнеть.       – Ты разгромил кухню одним лишь всплеском негативных эмоций, твои глаза сменили цвет, ты видел во сне смерть Королевы ведьм, ты действительно хочешь поговорить о бредовости ситуации? Боже, и почему новым королём стал этот подросток, – Минхо демонстративно закатывает глаза и всплёскивает руки вверх, обречённо вздыхая.       – Новым королём? Это ты о чём? – Хван сам не понимает, почему цепляется именно за этот отрезок монолога Ли. Что-то внутри неприятно кольнуло и стало как-то не по себе от этого. Чувствуется ему, что на него хотят повесить какую-то шляпу. Нести ответственность за то, не знаю что, он не планировал и не хочет.       – Вчера ночью, Королева Ведьм и по совместительству твоя родная мать погибла в бою. Перед смертью она передала тебе права на трон и отдала все свои силы. Так что поздравляю, юный Король Ведьм с новым статусом. Корону купишь себе сам.       – Королева ведьм? Моя мать? Попридержи-ка коней! – Хёнджин мрачнеет ещё сильнее, воздух в комнате становится гуще и напряжённее, ещё немного и он начнёт метать молнии. Даже Минхо, видавший в своей жизни много чего, становится не по себе от ауры своего подопечного. – Моя мать бросила меня в раннем младенчестве. Я это подобие родителя никогда не видел и даже весточки от неё не получал. Какая нахер моя мать Королева ведьм? Вы что себе другую жертву найти не могли в своих играх? Или за семнадцать лет, эта гадина не родила себе более «достойного» ребёнка? Мне вот такие сюрпризы спустя столько лет от неё как бы вообще ни сдались! – зло рычит парень.       В комнате неожиданно поднимается ветер, которого здесь быть не должно, слышится резкий раскат грома, а с потолка буквально начинает идти дождь, обходя, словно заслонкой, самого Хёнджина. Хван этого словно не замечает, он злится: на Минхо, на мать, о которой не хотел думать, но которая сама о себе напомнила вот таким сюрпризом. В детстве он мечтал её увидеть хотя бы разочек, узнать, какого это иметь маму. Но став старше и узнав от отца сухое «она нас бросила», он перестал тешить себя пустыми надеждами, а после и вовсе возненавидел эту женщину. Его мир разбился о суровую реальность и разочарование. Он завидовал друзьям и другим подросткам, у них была полноценная семья: мама, папа, братья и сестры. У Хёнджина же из семьи был трудоголик отец, который приезжал домой только на его день рождения, мольберт и бесконечные холсты с цветами, личный помощник, который ночевал с ним в одной квартире, потому что Хван боялся оставаться один. Всё, у него больше ничего не было.       Минхо кое-как поднимается с кровати, приближается к Хёнджину, пытаясь пробиться сквозь магическую бурю, ставшей плодом любви недавно проснувшейся магии и эмоций Хвана. Задачка оказалась не из лёгких, магия парня защищала его даже лучше, чем магические способности предыдущих королей ведьм. Ли уже предвкушает, сколько ему предстоит выбить дури из этого пацана и при этом потратить все свои нервы, чтобы превратить из этого эмоционального ребёнка что-то путное. Он видит в Хёнджине огромный потенциал, который только предстоит раскрыть, и мысленно винит свою прошлую подопечную в том, что та так опрометчиво оставила своё необычное чадо на воспитание обычного человека. Ведь обучай Хёнджина с раннего детства основам магии, знай, он с малолетства, кем является на самом деле, сейчас бы такой резонанс не испытывал.       Минхо таки добирается до Хвана в этом водовороте магии, хватает за руки и дёргает на себя, выпуская при этом немного своей магической энергии, дабы хоть немного подавить этот всплеск сил. Подобный импульсивный всполох, сейчас мог причинить Хёнджину куда больше вреда. Он мог привлечь к себе внимание всех ведьм мира. А неопытному Хвану сейчас нужно быть тише воды, ниже травы. Он в опасности. Предыдущая Королева ведьм погибла в бою, отдав свои силы своему ребёнку. Где гарантия, что напавший на неё ведьмак не захочет напасть на её сына?       – Возьми себя в руки! Ты сейчас создашь себе гору проблем, если не успокоишься! – рычит Ли. И на удивление это работает. Злость парня сходит на нет, и буря в комнате постепенно стихает. Вода на полу, что успела натечь от дождя, тоже испаряется в один миг. На Хёнджина резко накатывает усталость. Колени подгибаются, сознание начинает путаться, и он летит вперёд. Минхо ловит его в свои объятия и прижимает ближе, тяжело вздыхая. Хёнджин потратил слишком много сил и неокрепшее тело, неготовое к подобным энергетическим скачкам, ушло на принудительную перезагрузку и зарядку.       – Лоханулась ты, Хаин. По полной программе лоханулась. Твой сын, тот ещё «подарок», — Минхо тяжело вздыхает и укладывает подопечного на постель, укрывая того одеялом.