Чай втроём

                   Солнышко сегодня баловало горожан, и Тэхён решил, что завтрак на балконе – это будет замечательно.       Он ждал, когда закипит чайник, а когда он закипел, выпуская пар куда-то по диагонали, омега задумался. Он почувствовал, как внутри что-то сжималось, как душа хотела чего-то нового, чего-то такого, от чего бы он мог проснуться. Чтобы душа его встрепенулась от какого-то сна, в котором они пребывали, пока не наступила весна.       Нет-нет, они с супругом уважали и любили друг-друга, они не представляли другой жизни, просто они вошли в какой-то режим, где всё сводилось к самым обычным бытовым делам.       Ни Тэхён, ни его супруг Чонгук не любили ссоры, и если они и случались, что бывало крайне редко, то никогда не были вынесены из «избы». У них никогда не было выяснения отношений с хлопаньем дверей и криками, или не дай бог каких-то неуважительных намёков. Они были почитаемой четой Чон, уважаемыми людьми, заслуженными педагогами. Да, они не были мо́лоды, им было далеко за пятьдесят с несколькими плюсами, ведь они знали друг друга с самого детского сада, потом и школа, юношество, бесшабашная молодость, а затем и любовь пришла.       И никогда им не было скучно вместе, ибо общее прошлое их очень сильно объединяло и скрепляло, сплетая год за годом в особый узор жизни. И вдруг эти годы куда-то ка́нули, словно они с горки спустились, держась за руки... А горка-то и не была какой-то огромной, только они с некой печалью смотрели на прожитые лета́, оставшиеся где-то далеко-далеко, за морями, за леса́ми.       А ведь кажется, что ещё совсем недавно Тэхён плёл веночек из одуванчиков и аккуратно водружал его на голову своего альфы, даря и свой первый поцелуй.       Они прошли немало всех жизненных перипетий, они учились существовать вместе, и с года́ми это искусство дало свои плоды – их брак стал настолько крепким, что они понимали друг-друга с полуслова и полувзгляда.       И всё же они старались не мешать друг другу, когда приходили с работы, и некоторое время в их большой квартире можно было слушать абсолютную тишину. В такие моменты лишь кухонные часы тикали слишком громко, ну и холодильник время от времени переключал своё реле. Они пили чай, вспоминая и прошедший день и прошедшую юность. И было много лишних вопросов, но они таяли, как редкие снежинки за окном.       Единственный сын давно упорхнул из родительского гнезда, но не переставал навещать родителей, хотя и это было нечасто, но ни Тэхён ни Чонгук не злились, прекрасно понимая нынешний ритм жизни. Хосок-и женился, приведя в дом милого омежку Чимина, и жизнь закрутилась, как юла, пущенная детской ручкой маленького Юнги.       Да, к ним приходили их друзья и коллеги в одном лице, чета Ким, но и такие вечеринки случались всё реже, хотя до́лжно сказать, что их отказы всё чаще воспринимались с радостью, нежели с другими, с грустными, эмоциями.       И вот однажды, когда казалось бы, что всё было хорошо, между ними произошло глупое недоразумение. Ну просто ерунда какая-то, но даже и такая мелочь вывела омегу из равновесия. Дети купили им новомодную мультиварку, казалось бы, что нужная вещь, да и не особо, но это же подарок. Чимин-и однажды сказал супругу, что у родителей мультиварка допотопная, и пора бы её на помойку выкинуть, и купить новую. На что Хосок согласился, давая супругу полную свободу действий, а за ним-то дело и не сталось!       Чимин купил самую лучшую модель, и вот так вот, при параде, и с сыном под мышкой, и появился. Омежка тогда светился, как гирлянда, даря своему любимому свёкру подарок, тем более, что без повода подарок ещё приятнее и принимать, и дарить! Тэхён смотрел на новую вещь, которой можно было управлять даже на огромном расстоянии, а Чимин всё щебетал и щебетал, что мол,       — Прогресс не стои́т на месте, и нужно пользоваться моментом и получать удовольствие от новых технологий, а старое выбрасывать, не раздумывая!       Но годы – это ведь не только старость, это ещё и мудрость! Тэхён и не думал выбрасывать свою старушку-помощницу, а просто под шумок сложил её в коробку и убрал в кладовку, так сказать, до лучших времён, ну мало ли, а вдруг новая сломается? И он, чесно говоря, по-настоящему хвалил и благодарил Чимина, этого удивительного омежку, который к тому времени и слезу пустил от радости, что он угодил свёкру.       Ну чудо, вот так чудо!       А вот господин Чонгук среагировал по-другому, и дождавшись, когда уйдёт омежка, высказывал свою точку зрения, мол,       — Кашу на завтрак можно и без мультиварки сделать, — бурчал он, как старик, откладывая в сторону газету, едва ли соображая своим чопорным мозгом, что не столько важен подарок, нежели внимание! Но он не унимался, и продолжал своё жужжание, упрекая Чимина в расточительстве, — Да ты посмотри, какая громадина?! Ну и куда ты её поставишь?! — не понимал альфа омежьей логики, хотя и прожил с ним бок-о-бок уйму лет, но опять-таки, мужчины... И вообще, ну вот какая ему разница, где она будет стоять, если кухня – это вообще-то, не его территория!       — «На голову тебе её поставлю, и будешь, как с чалмо́й ходить!» — мысленно отвечал супругу Тэхён, но в ответ он лишь смотрел на него очень читабельно, что Чонгук только и мог, что прокашляться, типа он поперхнулся чем-то, а сам едва ли не обделался от такого убийственного взгляда; ну а Тэхён ему напоследок улыбался, мол, «Поживи пока что...», и Чонгук, понимая, что с омегами спорить бесполезно, а иногда и опасно, вздыхал и пытался отвлечься, хотя ещё несколько раз бросал укоризненный взгляд на омегу, а потом мысленно отмахивался, — «Ой, та пусть делает, что хочет, только бы меня не трогал...», — а потом он озирался, ну так, на всякий случай, не ляпнул ли он это вслух, а то мало ли!!       Но что вы хотите, гос-с-споди...       Ну это же мужчины!       И да, что касается газет.       Представьте себе, но господин Чонгук читал газеты, вместо того, чтобы штудировать новости в интернете, как весь бренный мир. Он любил всё делать по-стариковски, и каждое утро покупал газету в соседнем киоске.       И был у него такой вот ритуал.       Он не распаковывал её сразу, а нёс домой, как реликвию, хотя почему «как» – ну кто сейчас читает газеты?! А вот он читал! Дома он садился в своё любимое кресло, распаковывал её, и первым делом нюхал саму́ бумагу, вдыхая запах типографской краски. А потом он раскрывал газету, о-о-очень аккуратно разворачивая её на всём столе, чтобы не дай бог не помять страницы, а затем глазами смаковал, проходя по заголовкам, отмечая про себя, что он будет читать первым, а что пойдёт после.       И затем, после каждой такой статьи, он обсуждал эти новости, споря с самым умным человеком в своей жизни – с собой то есть, высказывая всё, с чем он не был согласен. И по нескольку раз он то снимал очки, то опять водружал их на место, чтобы потом опять их снять и долго-долго вытирать их тряпочкой, часто пухкая на стёкла, чтобы ни одной цяточки и крапушки на них не осталось. Затем, когда эта тема была им и с ним же перетёрта, господин Чон переходил к новой статье, и всё происходило с неизменной точностью.       А Тэхён всё никак не мог отпустить глупую обиду, что его супруг не разделил с ним радости от подарка, и нет-нет, да и вздохнёт при муже, и пройдёт мимо него, не «замечая» альфу. А тот провожал его взглядом, и всё не понимал, какой нынче белены́ его драгоценный Тэхён объелся.       А ведь он и правда – не понимал!       Ох, трижды мужчины...       А тем временем Тэхён с удовольствием слушал, как рычит Чонгук, что его опять и снова проигнорировали, и улыбаясь, что «мстя» прошла успешно, он занимался своими делами, но чаще это были турецкие сериалы, где красавчики актёры играли в любовь. И омега то и дело, всплёскивал руками, удивляясь их красоте.       Ах, любовь, любовь...       И вот однажды та же самая участь постигла и его! И Тэхён влюбился! При живом-то муже! При почти сорокалетнем стаже супружеской жизни и в таком возрасте, когда уж и песок сыпется с него, и приходилось с собой совок носить с веником! Но он влюбился!! И что теперь делать?! А ведь сердцу-то и не прикажешь!       ...Он его встретил в парке на скамейке.       Он был так элегантен, что Тэхён даже застопорился на месте, рассматривая эту красоту. И не поверите, но этот господин был в белых перчатках, и что удивительно, они были безупречно белоснежны и чисты́!       А вот сколько раз вам приходилось видеть на ком-нибудь именно белые перчатки?!       Его волосы отливали жгучей черното́й и даже создавали какое-то магическое свечение, как радужный спектр, переливающийся на солнце. И кое-где волосы отдавали благородным серебром, кое-где и золотом, но от их созерцания невозможно было оторваться.       А эти глаза...       Вы бы видели эти глаза!       За такие глаза обычно обещали полцарства, но Тэхён бы на него, не ду́мая, переписал бы всё своё имущество: движимое и недвижимое. И впридачу подарил бы и счёт в банке и пенсионные накопления. Их цвет был медово-золотистый, а ещё с этими ресницами в тандеме они казались магнетическими магнитами!       И что интересно, этот джентльмен привлекал взгляды многих прохожих, и Тэхён не стал исключением. И едва ли они посмотрели друг на друга, как Тэхёна озарило – вот она... Любовь...       Домой он тогда вернулся, будто зельем опоённый, и не мог отпустить это наваждение, и полночи ворочался, задаваясь вопросом,       — А понравился ли он этому господину?       На следующий день, и благо, что это был выходной, Тэхён засобирался как-то резво, едва ли слушая, о чём там говорил ему Чонгук, и уже у входной двери омега вздрогнул, когда альфа коснулся его руки.       — Ты почему такой нервный? — супруг смотрел на него с удивлением, а Тэхён поспешил отвернуться, пряча неловкость, — Ты надолго уходишь? — он вскинул бровь, — А то мы ещё не завтракали, а ты уже уходишь? — так и не получив ответа, Чонгук смотрел на дверь, едва ли вспоминая, когда он видел такого возбуждённого Тэхёна?!       Омега почти бежал к тому парку, к тому са́мому месту, и обогнув огромную ель, он опёрся на спинку лавочки, только бы отдышаться, выискивая глазами того, от которого сердечко то замирало, то прыгало, как сумасшедшее.       Удивительный господин сидел там же и смотрел куда-то вдаль, и казалось, что его поза со вчерашнего не поменялась. Та же осанка и гордость, та же аристократия во всём. Тэхён подошёл, будто бы невзначай, садясь на краю лавочки, и кратко улыбнулся, но ему так ничего и не ответили, хотя и посмотрели пристально, не моргая, а затем отвернулись, и... Тэхён не смог сдержать улыбку, когда господин снова повернулся к нему, внимательно рассматривая соседа по лавочке, то есть...       Его всё-таки заметили!?       Радость расцвела в его душе и разлетелась бабочками, и омега почувствовал и понадеялся несмело, что возможно и будет у них что-то взаимное? Ну а почему бы и нет? Разве не так вспыхивают чувства? Один взгляд, один вздох, одно касание...       С тех самых пор Тэхён стал всё чаще приходить туда, и старался это делать в одно и то же время, и его ода́ривали взглядом из-под густых ресниц, и они просто смотрели друг на друга, и сдержать улыбку получалось всё хуже. А господин всё также был к нему вежливо холоден, и на контакт не намекал, но и не игнорировал, он просто сидел, и всё также смотрел вдаль, незаметно вдыхая, великодушно позволяя себя рассматривать.       Случались и такие дни, что этот таинственный господин не приходил, и Тэхён терялся в догадках, что такого могло с ним случиться, и тяжёлые мысли лезли в голову, поднимая ему и давление и пульс. Он ждал, порою и до вечера, и уходил домой, глядя в завтрашний день с надеждой...       А однажды проснувшись, Тэхён почувствовал себя неважно, но сразу понял отчего – небо было затянуто тучами, и вот-вот и дождь пойдёт. И только он подумал об этом, как первые капли застучали по карнизу, а душа омеги взволнованно сжалась.

А вдруг он там сидит, и ждёт его?!

Один... И под дождём?!

      И омежье сердечко не выдержало такого испытания, и Тэхён бросился в прихожую, хватая пальто и зонт, суя́ ноги в калоши, и едва ли понимал, что ему кричал вдогонку Чонгук.       Сердце птичкой раненой забилось, когда он увидел его на той самой лавочке, и казалось, что даже лучик солнышка блеснул где-то среди серых и тяжёлых туч, когда этот господин приподнялся лишь немного, теплее кутаясь в свой костюм и вскидывая голову в лёгком приветствии, а потом он зевнул и омежье сердце заныло – боже мой... Он же не выспался?.. Тэхён заметил, как он вздрогнул и поёжился, и этого хватило, чтобы породить в нём сумасшедшую заботу – его захотелось обогреть и обласкать, накормить и предложить уют, им хотелось просто любоваться, пусть между ними и не произошло прямого знакомства.       Но это же омеги...       Только у них есть на удивление бестолковое желание спасать кого бы то ни было. Спасать от тяжёлой жизни, взимая на себя чужое бремя, предлагая взамен уют и тепло, совершенно безвозмездно, заботясь о ком-то, несмотря ни на что и ничего не требуя взамен! И именно такое желание и возникло у него – предложить и кров и уют, и даже несмотря на то, что Тэхён замужем, и довольно-таки давно и даже счастливо!       Он смотрел на удивительно красивый профиль господина, и его глаза, в которых отражалась целая вселенная, и понимал, что спешить тому, видимо, некуда, и вдруг мелькнула ужасная мысль, от которой ему стало не по себе,       — А вдруг ему и идти-то некуда?!       И омегу уже не смущало, что к нему относились всё также холодно, возможно даже и безразлично, но боже мой... Долго ли чувствам обоюдным появиться?       Просидев так на месте, Тэхён попрощался с господином, и он мог бы и поклясться, что ему смотрели вслед! И это порождало такую радость, что им, всё-таки, тоже заинтересованы! Хотя во взгляде незнакомца не было ни призыва, ни надежды, ни помощи, а просто взгляд, коих между ними было уже много. Но даже и простой поворот головы был для омеги очень значим.       И однажды Тэхён всё же решился с ним познакомиться.       Он сел к нему поближе, можно даже сказать, что непозволительно близко, и заглянул в этот омут золотистых глаз... И этот взмах ресниц, и поворот головы, и эти великолепные усы... Ах да, при нём были усы... Этот джентльмен обладал шикарными усами, хотя Тэхён никогда не любил этой растительности, но сейчас его мнение полностью и кардинально поменялось. Ах, как бы он хотел их коснуться, только бы почувствовать их жёсткость, не имея возможности объяснить, в чём же их преимущество и прелесть!       Он уже было протянул руку, и тут...       Белая перчатка взмыла вверх, и пальцы Тэхёна оказались в чужой власти. Сердце ухнуло куда-то, а потом взлетело жаворонком вверх, возвещая миру о пламенной любви!       Омега смотрел в эти глаза, лелея мечту однажды соединиться в одном душевном порыве, и он для себя решил, что так больше продолжаться не может! Он должен рассказать об этом кому-нибудь! Его эмоции требовали бо́льшего, они требовали внимания, они требовали выхода, они требовали всплеска! И он побежал домой, не в силах больше молчать!!        Тэхён взахлёб рассказывал супругу о своих чувствах к другому, вы можете себе такое представить?! Да мыслимо ли вообще такое – говорить супругу о ком-то третьем?! Он-таки с ума сошёл?! Он говорил ему о влюблённости, он говорил ему о любви, а Чонгук... Он, как ни странно, слушал его в полуха и поедал бутерброд, который Тэхён успел сделать на скорую руку, и растирал каплю кетчупа на рубашке, надеясь, что его за это не казнят, хотя какой там нафиг кетчуп, когда тут, понимаешь ли, любовь у супруга во всех её проявлениях нарисовалась! Омега говорил ему, что это любовь с первого взгляда, и он таких чувств ещё ни к кому не испытывал, а альфа хмыкал и закатывал глаза, запивая еду чаем, и кашлял по-стариковски и плевался чаинкой, прилипшей к губе. А Тэхён всё говорил и говорил, о каком-то благородном величии говорил, о ненаигранной аристократи́и, сквозившей от этого джентльмена, а Чонгук уже держал пульт, прыгая по каналам, и опять-таки хмыкал, удивляясь такой наивной влюбчивости супруга. Тэхён рассказывал о великолепном костюме и даже о бабочке и белых перчатках!       — Ну вот кто сейчас такое носит, боже мой?! — он прям задыхался от эмоций, расписывая неземную красоту того, кто так легко разбередил чутка остывшее сердечко, — А вот ОН носит! — с нескрываемым восторгом рассказывал ему омега по десятому кругу, и только тогда Чонгук глянул на мужа, тяжело вздыхая и цыкая.       — Ну и что ты от меня хочешь? — наконец-то и Чонгук огласился после такого шквала любви, — Чтобы я лично ему в ножки поклонился?! — да, глупее призыва ещё никто и не слыхивал, а кто бы услыха́л, то непременно повертел бы пальцем у виска́!       И Тэхён ответил мужу, словно с обрыва сиганув в ледяную воду, и будь что будет, но со своего пути он не сойдёт, хоть режь ты его на куски,       — Я хочу, чтобы мы жили втроём!! — выпалил Тэхён, и возражения он не принимал, и стоял посреди комнаты, как непоколебимый оловянный солдатик, и ждал, что скажет ему альфа, и как никогда держал кулачки, хотя если честно, он бы и против его воли пошёл бы, вот ей-богу, и да хранит его Господь, но решения своего он бы не поменял!       И кто бы поверил, но чудо свершилось, Господи...       Так Тэхён ещё не кричал от радости и не расцеловывал крехтящего супруга, а потом Чонгук цыкал и смотрел, как был здесь Тэхён только что, и тут же его и не стало, и только запах его парфюма остался, и слушал альфа, как громыхнула входная дверь, и спешные шаги по пролётам, да всё глаза закатывал, и уже предполагал, когда начнутся их первые распри в этом любовном треугольнике...       Этим же вечером они пили чай втроём, а Тэхён посылал и посылал воздушные поцелуи своему Чонгук-и, ибо он самый лучший и понимающий человек на свете, разрешивший своему омеге влюбиться и привести к ним домой нового кавалера.       Вот так в их семье и появился кот.       Шикарный брюнет с белой бабочкой на шее и в таких же белый перчатках на передних лапах, и с пышными усами, которые оказались жёсткими, как проволока.       Его назвали Василевс, ибо обычное имя ему бы не подошло!

Автор рассказа Ольга Савельева из тик-ток.

(Я не смею присваивать это маленькое произведение себе, так как это нечестно,

я только сделала рассказ вкуснее, допополняя его по-своему и увеличивая его в размерах.)

Редактор я 🤗🤫