Любовь пьянчуги

Я был и тут, и там. Я пел, и пил, и с бабами кутил. Мне веселы дороги жизни, Мне всё равно на муки жизни. А я всё пил и с бабами кутил, Но вот однажды полюбил. Влюбился, как осёл водимый, Как тварь последняя, завыл. Мне вдруг противны стали все пиры, Изощрения, излишества – они противны мне. О глазки, глазки златовласки, В её глазах и волосах тону! Её я видел в вещих снах, Её же лицезрел и в баре. Она бухала, как пила, и не заедала, А я, дурак, не пил, и ведь сильнее полюбил. И подойти мне не хватило сил, И я увидел, что она с другим кутит. Кутит и с ним, и ведь с другим, А я, дурак, не пил, и с ней не смог я закутить. А может, мне запить? А может, закурить? Но нет, решился изменить. Я утром начал пить кисель, а на обед – творог. Мне всё не впрок, я всё смогу и перепью её. И бегал я часами, с часами, при этом почасами. Я стал атлетом, а может быть, омлетом? Но всё же собрался я к ней подойти, Решил я всё: пойду и перепью, и перебью. И раз наутро пил кисель, Пошёл я к ней в обед. А там стояла вся она, красотка-первогодка, Незабродившая, как снег январский. И лишь тогда взглянула на меня, Когда я выпивку и мне, и ей купил. И я с ней пил, и заговорил, когда я перепил: «Вы мне красивы, вы ведь богиня, о мой слон!» Она подняла взгляд, и я увидел удивленье. Она промямлила вдруг что-то на своём, Но я услышал то, что должен: Я ей противен, пьян и стар. Я вдруг скользнул под стойку бара и зарыдал. Я и запил, и закурил, а также я заныл. Глаза её – о сумрак в стопке ада, Они блистали, как блеск металла на параде. И я всё пил, и боль я водкою глушил, Но вдруг мои глаза внезапно потемнели, И я упал, не зная сам куда, И лишь проснулся я под утро. «Проснись, бухой!» – кричал мне кто-то в ухо. И лишь я поднял глаз, узнал сей бар, Где я бухал до муки жизни. И понял я тогда, что спас себя от рока рок-н-ролла. И я запел, и засвистел, сбежал от бренной жизни. И спросите, наверное, теперь: где я, или душа моя? И я скажу: я в рае светлой жизни, Мне всё равно на муки о моей прекрасной пышки. Я ведь теперь увидел солнце и закат. Я был и при приливе, и отливе. Я больше и не пил, но разве только накануне. И теперь прекрасно у меня, а же кто я? И сам не знаю я.