分かりません。

— Как себя чувствует Икари Синдзи? Голос отрезвляюще прозвучал в тишине коридора, заставляя прийти в себя, выйти из тягостных раздумий и вернуться к еще более тягостной реальности. — Он подавлен... Совсем отказывается выходить из комнаты, — ответила Мисато, и в её словах сквозила усталая тревога. — Его психическое состояние нестабильно? — Да... Можно сказать и так, — промолвила она, утирая уставшие веки от слез. Будучи опекуном Синдзи уже долгое время, Мисато успела к нему привязаться. Её грызли его проблемы... А их было *слишком* много. Синдзи был социофобом. Он годами бежал от людей, прятался в себе, пытался изолироваться. — Вот как. Сказала словно отрезав она. Девушка, стоявшая перед Мисато, молча осмотрела её. Взгляд скользнул по уставшим глазам, по нервно сжатым губам. — "Она выглядит измотанной." Повернувшись, девушка медленно направилась к двери комнаты Икари. — Аянами.. — Мисато попыталась остановить ту, но Рей уже толкнула запертую дверь. Тихие шаги прозвучали в темноте. Комната была погружена в полумрак. Плеер валялся на полу — видимо, швырнутый в приступе гнева или отчаяния. Рей медленно подошла к измученному Икари, дрожавшему в углу этой тихой, почти могильной комнаты. Осторожно опустившись рядом, она нарушила гнетущую тишину. — Синдзи Икари. — Голос Рей как всегда звучал безжизненно —Тебе ведь больно, так? Слова, будто лезвие, пронзили тишину. Синдзи вздрогнул, затем медленно поднял голову, открывая Рей всё своё отчаяние: Заплаканные, опухшие глаза. Растрёпанные волосы, словно отчаянно рваные пальцами. Губы, искусанные до крови — будто пытался заглушить крик, который так и не вырвался наружу. — Я не могу сказать тебе, что понимаю твою боль. — продолжила Рей, глядя прямо в его потухший взгляд. — Не могу разделить её с тобой. Меж ними повисла тишина… Тишина вновь разрушенная Аянами вдребезги: — Я раньше не испытывала её. Синдзи снова опустил глаза. Его пальцы судорожно сжались в кулак. — Я не понимаю твоих чувств. Тихий, безжизненный голос Рей резал глубже, чем крик. — Я не понимаю твоих действий. Синдзи стиснул зубы. — Я не понимаю тебя, Синдзи Икари. Тишина повисла, как петля. И тогда... — Да. — его голос сорвался в хрип, словно ржавый гвоздь, вонзившийся в плоть. — Мне больно, Аянами. Вот более драматичная и эмоциональная версия вашего текста: — Боль?.. Какого рода боль ты испытываешь, Синдзи? — голос Рей звучал методично, но в нём впервые появились едва уловимые нотки беспокойства. Синдзи сжался сильнее, его пальцы впились в собственные плечи, будто пытаясь физически удержать рассыпающиеся осколки себя. — Я... н-не знаю... Не могу ответить... — его голос предательски дрогнул. — Она физическая или моральная?— Рей наклонилась чуть ближе, её алые глаза неотрывно изучали его лицо. — Моральная... — прошептал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого признания. — Страдаешь ли ты от экзистенциальной боли или от самоуничижения? — её вопросы, как скальпель, вскрывали его душу с хирургической точностью. Синдзи затряс головой: — Р-рей... — Связана она с твоим отцом или с пилотированием Евы? — Рей! Прошу тебя, хватит! — его голос сорвался на крик, а по щекам уже текли предательские слёзы. Он чувствовал себя полностью раздетым, уничтоженным... Никогда ещё пустота внутри не была такой всепоглощающей. Тишина. Густая, давящая, как вода на глубине. — Синдзи Икари... — наконец нарушила молчание Рей, и в её голосе впервые прозвучало что-то, напоминающее сожаление. — Прости. Я лишь хотела... поддержать тебя. Она поднялась, чтобы уйти, но вдруг почувствовала слабое прикосновение к своей руке. Синдзи схватил её за запястье, его пальцы дрожали, но держали крепко. — Аянами... прошу... останься. — его голос звучал так, будто он вот-вот рассыплется в прах. Рей обернулась. Её лицо, как всегда, было невозмутимо, но в глазах читалось что-то новое, незнакомое. — Хорошо. *** — Синдзи Икари... — через долгое молчание заговорила Рей. — Ты помнишь тот день, когда ты, обеспокоенный, сказал мне те слова? Когда ты сказал, что мне стоит улыбаться? Синдзи удивлённо поднял глаза: — Да... я помню тот день. Тогда я... действительно боялся за тебя. Но к чему ты вспомнила об этом? Рей повернулась к нему, и на её обычно бесстрастном лице появилось выражение, которое Синдзи видел впервые — тёплое, почти человеческое. — Тогда... я впервые улыбнулась человеку. Тебе. И почувствовала... что-то, что раньше было для меня недостижимо. Её губы дрогнули в лёгкой, неуверенной улыбке. — Спасибо тебе, Икари Синдзи. Синдзи замер, глядя на это чудо — улыбающуюся Рей. В его груди что-то ёкнуло, и на миг показалось, что пустота внутри... стала чуть меньше.