Стыд

Частный самолет из Лондона приземлился в Нью-Йорке в шесть часов вечера. В шесть двадцать двое охранников вели девушку с натянутыми на опухшее лицо очками к графитово-черному Мерседесу. Дия не понимала, что с ней происходит, ровно до того момента, пока ее не затолкали на заднее сиденье. Брат не смотрел на нее, предпочитая зрительному контакту с сестрой спинку кожаного кресла впереди. — Это было грубо, — тихо сказала она, пытаясь достать наушники из чехла. — Мне нравилось в Кембридже. — Так нравилось, что напилась и раздвинула ноги перед ректором, — медленно стуча пальцами по подлокотнику, бросил Амен. Дия стянула очки, и наушники разлетелись под ногами. Отголоски похмелья и безразличный тон больно стучали внутри. Буквально сутки назад она дышала свободно, несмотря на унылую темно-синюю форму. В Англии у нее появились друзья. Такие же, как она — только начинающие жить, но уже показывающие миру, кто тут хозяин. В компании старшекурсников Дия обливалась шампанским, высовываясь из люка авто премиум-класса, тянула горький дым из косяков и почти влюбилась в парня, отец которого носил титул графа. И одна небольшая шалость — спор, чтобы доказать, насколько сильно Дия предана своим новым друзьям, — лишил ее всего. Точнее, Амен, которому сразу же доложили об инциденте с ректором, лишил. Он снова рушит все, к чему прикасается, в особенности — сестру. Вперив взгляд в тяжелый профиль, Дия прошипела: — Ты не имеешь никакого права управлять моей жизнью! Мне уже восемнадцать. Повернувшись, он поднял руку к ее лицу. Ледяные пальцы едва сжимали щеки, но Дие казалось, что те вот-вот сломают ей челюсть. — Я буду делать это, пока из тебя не получится хотя бы подобие человека, — размеренные слова покрывали спину липким холодом. — А если не выйдет? — Я всегда прихожу к поставленной цели. Он удостоил сестру взгляда, от которого алкоголь в крови испарился, оставляя после себя гнев, раздражение и чувство тотальной беспомощности. Амен Батлер умел давить одним своим присутствием, одной мыслью, что сидит рядом и все решает за собеседника. Выжидающий взгляд заставлял вжимать голову в плечи даже единственную родственницу. Дия отвернулась, пока водитель безжалостно приближал их к месту, где долгие годы она сгнивала заживо. Побережье Манхэттена с россыпью небоскребов убегало к горизонту. Тусовки, веселье и жизнь оставались на острове, а магистраль вела дальше — к вросшему в городские окраины району со строгими частными домами. Пост с вооруженной охраной, пустая дорога и выстриженные стенами кустарники по обеим сторонам от нее. Смерть для восемнадцатилетней Дии, которая просто хотела жить, как она хочет.

***

Спустя пару дней

Зал совещаний на предпоследнем этаже Уан-Вандербильт — фактически лучшая смотровая площадка города. Из бесконечных окон видны почти все небоскребы делового района. В каждом из них тысячи людей ворочают миллионными состояниями. Управляют рынком или прогибаются под него. Разбрасывают доллары по биржам, как игральные кости, с упоением поглядывают на растущие нули или бледнеют, понимая, что просчитались. Не только в гостиницах Лас-Вегаса на окнах нет ручек, но и здесь — в самом центре Мидтауна, — чтобы очередной банкрот не улетел с сорокового этажа прямиком на асфальт. На памяти Амена Батлера с десяток его коллег вскрылись, умышленно словили передоз и попросту застрелись. Большие деньги — не ответственность, а самая настоящая удавка, которая перекрывает кислород при первой возможности. Батлер тоже любит баловаться асфиксией, но обычно страдают шеи девушек. Ему давно не страшно. Деньги не убивают, когда досконально знаешь механизм управления ими и людьми. Последнее, как ни странно, важнее. Сейчас за длинным стеклянным столом — пятеро топ-менеджеров его инвестиционного фонда. Каждый с блестящим предложением и затаенным в глазах ужасом. Для них брифинг с мистером Батлером — маленькая смерть. На его вопросы — размеренные, спокойные и часто простые — действительно сложно отвечать. Он будто роется холодным голосом где-то в кишках и выискивает подвох. Пять предложений, касающихся судьбы перспективного здания в восточном районе, за двадцать минут. Один победитель — единственный, кто презентовал не себя, а проект. — Галерея. Неплохо, Фил, — чуть откинувшись на кресле, заключает Амен. Облегченный вздох названного подчиненного, и косые взгляды в его сторону от остальных. — Свободны. Зал стремительно пустеет, от серых тусклых костюмов не остается следа. Амен подходит к окну, чуть склоняя голову. Если мысленно отметить крестиками все здания, которые принадлежат его фонду, то район превратится в кладбище. В стеклянных коробках — столетний труд его семьи. Первый Батлер, появившийся в Нью-Йорке, был страшным шулером. Он находил владельцев земель тогда полупустого Манхэттена, спаивал, сажал за карты, залезающие под рукава пиджака, и забирал у тех последнее. Подгадал эру строительного бума и разбогател, чтобы скупать уже готовые здания. Его потомки заведовали арендой, находили инвесторов для новых покупок, отпихивали конкурентов. Когда-то грязно, когда-то — очень грязно. Конкуренция — неплохая вещь, но не в городе, у которого есть законные хозяева. Поэтому Амену и теперь приходилось подстраивать аукционы, на которых разыгрывалась коммерческая недвижимость. Не то чтобы это проблема, когда их организовывает старый приятель отца по гольфу. Отца нет в живых пять лет к ряду, а его связи прекрасно себя чувствуют. — Парнишка, который вышел от тебя пару минут назад, крайне странно танцует. Что это? Сальса? — спросил вошедший без стука мужчина. — Скорее, возможность получить квартальную премию, — Амен отвернулся от окна. — Чего тебе, Генри? Не припомню, чтобы назначал встречу. Генри — семейный юрист, временами мнящий себя психологом. Амен прекрасно помнил, как часто тот засиживался в кабинете отца за задушевными беседами. Иногда казалось, что Генри появляется в доме чаще главы семейства. Теперь обстоятельства изменились. Амен уважал старика за трудолюбие и умение сгрызть оппонента в зале суда, но не более. Давно дал понять Генри, что его поучения и советы должны оставаться в деловом поле. Понять дал, но Генри не понял, потому добродушно ответил: — Слышал, Дия взяла академический отпуск. В первом семестре? Что у вас опять стряслось? Когда Генри говорил, то машинально двигал плечами. Из-за тучной комплекции походил на петуха, дергающего крыльями. В морщинистом лице еще остались следы былого обаяния, но в целом Генри выглядел запущенно: растрепанные седые волосы, блестящий жиром лоб и эта странная привычка носить цветные носки со строгими костюмами. Амен не мог вспомнить, когда старость взяла свое. Раньше вытирал пылинки с блестящих туфель и тащил отца в спортзал, а теперь… придурковатый старик. Спасал только филигранно подвешенный язык: с его помощью Генри обзавелся нехилой коллекцией антиквариата и до сих пор не закрытым послужным списком с женскими именами. Знакомые поговаривали, что он регулярно потрахивает молодых и не очень дам, одевая тех в наряды времен госпожи Помпадур. — Мою сестру рано выпускать за пределы дома, — ответил Амен, наступая к выходу. — Это все? — Нет-нет, ну соблазнение ректора, конечно, ни в какие рамки не лезет, — все равно пропыхтел Генри и наткнулся на потяжелевший взгляд. — Что? Я и сам в Кембридже учился. Половину этих профессоров головой в унитаз макал. — Замечательно, но я не собираюсь обсуждать, на кого залезала моя сестра, — категорично ответил Батлер. — Да ладно. Будто я не знаю, как тяжело с детьми в этом возрасте. — У тебя нет детей, — напомнил Амен. — И? Племянники есть, это еще хуже. Помню, один забрался на мою яхту… — Ближе к сути, — перебил Батлер, понимая, что старика проще выслушать, чем выдворить. — Суть такова. Нашей Дие пора показать, что такое настоящая жизнь. Ты ведь помнишь, как отец выставил тебя на улицу в двадцать с небольшим? — Меня больше напрягает, что ты все помнишь, — усмехнулся Батлер, возвращаясь в кресло. — И? — Есть, признаться, гениальная идея…

***

Неделю спустя

В кабинете Амена гуляла прохлада и бледный свет, боящийся дотянуться до хозяина поместья. Деревянная мебель отдавала кровяным оттенком. Батлер наблюдал из полумрака за своим подчиненным и старым приятелем по совместительству. Тизиан нервно ходил из стороны в сторону, поправляя по-настоящему идиотский бомбер. — Ты уверен, что это наказание для Дии, а не для меня? Почему именно я должен делать вид, что учусь в университете в тридцать, мать его, один год? Уверен ли Батлер, что идея Генри — не очередной бесполезный воспитательный прием? Нет. Слишком уж утопичная картина: избалованная девка увидит, как живут и учатся обычные смертные, и начнет ценить, что имеет. Однако перспектива не видеть ее глупые выходки какое-то время привлекала. Да и на самого Амена подобный трюк когда-то сработал. И, все же, симулятор обычной жизни должен кто-то контролировать. Тизиан Кингсли — пожалуй, единственный, кому правда доверял Амен. Они знали друг друга со времен младшей школы. Вместе добрались до винной коллекции Кингсли-старшего и узнали, что такое похмелье. Позже Тизиан едва не стал свидетелем первого секса Батлера, открыв дверь уборной гадюшника в Бронксе, где они отмечали окончание восьмого класса. Сделать обоих студентами оказалось проще простого — пару звонков, несколько банковских переводов, и они будто всегда и были в списках поступивших. — За те деньги, которые тебе плачу, обычно переодеваются не в двадцатилетнего сопляка, а в горничную с хвостом в заднице. И пол при этом не важен, — скучающе бросил Батлер, поджигая сигарету. Тизиан поморщился, вглядываясь в свое отражение на стеклянной двери одного из шкафов. — Мне кажется, Дия сожжет кампус, как только я отвернусь, — сказал Тизиан. — Тогда сверни себе шею, чтобы она зафиксировала голову в одном положении. Не мельтеши. Она очень скоро приползет обратно. — Не проще дать девочке немного свободы? Батлер, она ебет тебе мозг и мне по инерции года три. Пубертат не длится вечность. Нагуляется и успокоится. — Нагуляется, снюхает последние мозги, соберет охапку венерических заболеваний, — с силой потирая лоб, перечислял Амен. — Мне нужно минимизировать проблемы, а не приумножить их. — Средненький универ в Бруклине — это не институт благородных девиц. Ты так уверен, что я смогу отвадить от Дии всех торчков и трахарей в кампусе? — Уверен, ты сделаешь все, чтобы не прожить остаток своих дней с простреленными яйцами, — Амен вдавил окурок в дно пепельницы, слыша, как Кингсли сглотнул. — Полагаю, ты понимаешь, что это не фигура речи. — Более чем… Наступила тишина. Батлер откинулся в кресле, желая закрыть глаза и открыть тогда, когда в жизни станет на одну капризную помеху меньше. — А что если… Тизиан прервался, когда дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появилась Дия. Разводы туши под глазами заставили Батлера продолжить: — Тогда сработает план Б. — Что… Что это? — в шаге от истерики спросила она, подлетая к столу брата и показывая экран телефона. — Твой счет, — безразлично ответил Амен. — Успела забыть цифры? — Такие мизерные — да! — вскрикнула она. — Серьезно? Тысяча баксов?! Это на сколько? На день? — На месяц, — убирая ее руку от своего лица, ответил Амен. — Это твой последний шанс. Не справишься — делай, что хочешь, но с навсегда заблокированным счетом. Блеф, но Батлер был уверен, что крохотный мозг его не распознает. — Значит так, — задыхаясь от гнева, начала она. — Весь твой бизнес нам оставили родители. Нам, Амен, не тебе! Ты не имеешь права лишать меня денег! — Точно? Он достал свой телефон и в несколько кликов превратил ситуацию для Дии в патовую. Она тупо смотрела в приложение банка, где всплывали уведомления о переводах с ее карты. Тысяча превратилась в девять сотен, девять сотен — в восемь. — Верни немедл… — начала Дия, но сдержалась, увидев, как брат снова тянется к телефону. — Я все поняла! Хватит! Буду учиться в этой проклятой дыре и не отсвечивать! — В таком случае, смогу заблокировать пакет санкций в твой адрес, — продолжил он. — Но ты должна доказать, что достойна своей фамилии и прилагающихся к ней привилегий. — Отчитываться будет этот? — пренебрежительно указав на Тизиана, спросила Дия. — Именно. А теперь вам пора. Машина ждет. Прощаться Дия не стала, опасаясь, что изо рта вылетит очередная колкость, а вслед за ней испарятся последние копейки со счета. Это далеко не первый урок, который подкидывал Дие брат. Домашние аресты и отобранные средства связи давно не пугали девушку, которая, кажется, и дверь сейфа могла обмануть. Или переждать — самая оптимальная тактика, которой она решила воспользоваться и в этот раз. В машине Дия кусала губы и с ненавистью смотрела вдаль. На огромный город, который мог лечь к ее ногам, но каждый раз стелился под подошвой ботинок ее брата.

***

Эва

Клей на пальцах никак не хотел оттираться, сколько бы я ни держала их под горячей водой. А может, это моя кожа настолько от него облезла, что походила на ожоги недурной такой степени. Весь вечер, не особо плавно перетекший в ночь, а затем и утро, я делала макет здания для иллюстрации архитектуры двадцатых годов. Уже предвкушаю, как мистер Хендрикс с десяток минут будет перебирать синонимы к слову «убожество», когда увидит его. Нет, я сделала все отменно, буквально надругалась над силой притяжения, заставив бумагу и пластик стоять на платформе так и в таких позах, как надо мне. Однако профессор с жизненным кредо «унижай, унижай, а потом еще немного унижай», явно этого не оценит. Хорошо, что его самодурство реально нивелировать коллекционным коньяком перед экзаменом, иначе рыдала бы моя успеваемость под забором кампуса, и я вместе с ней. Мне нужны высокие оценки, и, нет, это не прихоть, это необходимость. Я выгрызала грант на обучение бессонницей, неврозом и утонувшим в кофе желудком. Хотела бы попасть в более престижное место, но желания имеют свойство подстраиваться под действительность. А действительность наградила меня не самым выдающимся умом, проблемной семьей и школой Святой Марии, где из святого осталась только статуя ангела, на крылья которого мои одноклассники забрасывали тетради, кроссовки и презервативы. В общем, стартовые настройки посредственные, но я обязана выжать из них все, что возможно и невозможно. Выйдя из ванной с мигающей лампочкой, я бросила уставший взгляд на комнату, по которой еще недавно носилась Герса. Эта оторва съехала из кампуса к очередному жениху, с которым «точно все серьезно», и оставила прозябать меня в одиночестве. Надеюсь, она бросит его раньше, чем сюда кого-то подселят. Первый год учебы мы провели в ссорах из-за ее маниакального желания превратить блок в свалку, но позже сдружились. Я таскала ей сладости с подработок в кафешках, а она кормила меня теми историями, которые остаются на самых грязных и шумных улицах ночного Нью-Йорка. Иногда и меня вытаскивала. Было весело до первой мысли о том, сколько часов с подносом в руках придется носиться, чтобы отработать потраченное на коктейли. Похлопав рукой по спинке старого дивана, я поморщилась от вспорхнувшей в воздух пыли. Взглянула на тарелки в раковине и передумала открывать холодильник. Похоже, причиной хронического бардака была не Герса… Я обязательно уберусь, только вздремну немного. Стоило добраться до спальни и уронить лицо на подушку, как за дверью раздался женский истеричный вопль, который быстро добрался ко мне вместе с его источником. — Это просто Ад. Агни, ты только посмотри! — мелкая девчонка с темными волосами строила гримасы по видеосвязи и тыкала пальцем в каждый угол комнаты. — Прямо как в фильмах про гетто! — Мет варим в ванной, не разбей колбы, — решила отшутиться я, вынужденно поднимаясь с кровати. Она вылупилась на меня и сбросила вызов. — Это шутка, выдыхай, — добавила я, стараясь сохранять дружелюбие. — Разве я разрешала со мной разговаривать? — ревущий тон мигом сменился на стервозный. Я отзеркалила ее позу со скрещенными руками и оценивающими сканерами вместо глаз. Розовое пальто, под ним обтягивающее все, что можно обтянуть, светлое платье и белые надутые ботфорты, делающие короткие ноги несуразными. Уложенные кудри, куча подвесок, браслетов и колец. Мисс Пинтерест, цепляющая на себя все, что блестит и считает трендовым. Образ, который не выдержит и двадцати минут в октябрьской слякоти. Судя по виду, безграничному хамству и рвущимся от вещей чемоданам — обеспеченная, избалованная и проблемная. Пиявка. Дыши, Эва, и не таких проходили. — Послушай, — размеренно выдыхая, сказала я. — Предполагаю, ты с первого курса и еще не поняла, как следует уживаться с соседками. Я этот этап прошла, потому давай пропустим период склок на пустом месте и будем просто жить, не трогая друг друга. Я Эва. Ты? — Я Дия, и я буду жить в этом подвале одна, — пиявка противно усмехнулась и указала мне на дверь. — Там есть подобие дивана, так уж и быть, можешь приходить поспать. Со мной не говорить, если сама не начну. Латте на соевом к семи тридцати каждое утро, кроме воскресенья. И перед уходом сдвинь кровати, ютиться на одноместном убожестве я не собираюсь. — Дорогая, — приторно-ласково обратилась и подошла ближе, — оставь свои замашки для того, кому есть до них дело. Хочешь зубками помериться? Уверяю, я сгрызу тебя быстрее, чем успеешь написать об этом твит. Не раздражай меня, и у тебя не будет проблем. — Это ты меня не раздражай, или я сделаю один звонок, и улетишь в свою техасскую деревню, или откуда берутся такие деревенщины, без права на восстановление в этой дыре, — прошипела она, ухватив меня за ворот безразмерной футболки. Захотелось схватить ее за волосы и тянуть, пока скальп не начнет отходить от черепа. Нет, я выше этого, по крайней мере, на полголовы, да и дерусь посредственно. Поэтому просто оттолкнула пиявку, но ту не удержали каблуки. Дия плюхнулась на пол и закричала на невыносимых для ушей децибелах. Схватилась за копчик, будто его раскрошило в пыль, и пыталась что-то сказать, но получалось лишь: — Ты… Ты… Да как ты… — Эва. Не запомнила еще? — сдерживая смех, я прикрыла рот кулаком. Укрощение избалованной пиявки оказалось энергозатратным, и я отправилась на кухню, но едва успела открыть йогурт, когда услышала звуки глухих ударов. Подумав, что актриса перешла к конвульсиям, я вернулась. Брендовая сумка снова и снова ударялась о стол, на котором недавно стоял макет. Мой чертов макет, где я терпеливо клеила каждое из тридцати окошек, каждую гребаную колонну складывала мелкой гармошкой. — Ты — архитектор, да? — посмеялась пиявка. — Безвкусно у тебя вышло, не благодари. Пульс колотился в висках, пуская по лицу мелкую горячую дрожь. Примерно то же самое чувствовала, когда пьяный отец рвал рисунки каждый раз, когда решал напомнить, что мои мечты о будущем нелепы. Из-за него я ненавижу звук рвущейся бумаги. Когда слышу его, кажется, что меня насмерть забивают камнями. Дия схватила одну из бывших стен и начала отрывать от нее по кусочку, а я стояла в беспомощном ступоре, ведь в мире не осталось ничего, кроме треска. Не заметила, как она ушла, не расслышала, что рявкнула, не отреагировала, когда хлопнула дверью. Очнулась, когда телефон рвался от вызова. — Да, — безжизненно ответила я, проводя рукой по куче раскрошенного мусора на столе. — Мадам Уныние? — услышала Аша, и уголки губ чуть дернулись. — В следующую пятницу сопровождаю вас в «Животных», дабы не отличаться от братьев наших меньших и ползать на четвереньках под барной стойкой. Отказы категорически не принимаю. Пойло в счет спонсора. Отвлекаясь, я принялась вычленять из этого словесного потока суть. «Животные» — клуб, где обитают сливки со сливок общества. Пускают в него только по какой-то карте, достать которую несколько месяцев к ряду пыталась Герса. У нее не вышло, а значит, это невозможно. Нет, серьезно, однажды она попала на закрытую вечеринку в честь дня рождения Тимоти Шаламе, а кусок пластика для проходки в клуб так и не заполучила. — Кому же ты отсосал, милый? Мэру Нью-Йорка? — хохотнула я, прыгая на подоконник. — Еще одна шутка про мою ориентацию, и я всем расскажу, что у тебя год не было секса. — Во-первых, это не шутка. Все видела своими глазами, — хватая электронку со стола, сказала я, но Аш перебил: — Да у того парня задница была круглее, чем у тебя, и каре! Я просто шлепнул… — Просто шлепнул и сжал левую ягодицу, а потом повел рукой выше, зарываясь в густые волосы, — томно и тихо проговорила я, но не сдержалась и залилась смехом. — Ансворд! — он выкрикнул мою фамилию и, уверена, встряхнул волосами. — Приходи и проверяй, на какой пол встает мой член. Ах да, ты же… Как там говоришь? Если трахаться, то только по любви? Где там твоя любовь, а? Еще не родилась или уже состарилась? Закатив глаза, я втянула побольше ягодного дыма. — Как дела с чертежами проводок? Уже не нужна моя помощь? — спросила и насладилась звонким шиком. До сих пор не понимаю, как Аш, который циркулем только дырку в бумаге может сделать, проучился до третьего курса и вырвался в ряды активистов. Хотя, нет, понимаю — паршивец заболтает мертвого. — Отмена-отмена. Не трогаю твои загоны. — То-то же, — хитро улыбнувшись, я вспомнила изначальную тему разговора. — Так, откуда у тебя карта в «Животных»? Господь, ну и название. Интересно, кто им заведует? Наверняка, какой-нибудь седой волкодав. — Не карта, а связи. С утра один верзила заявился в дом братства и сказал, что хочет здесь жить. Ну, я постебаться сначала думал, а потом увидел часы на руке. Понял, что Тизиан при бабле, разговорился, и, вуаля, я по доброте душевной беру вас с Герсой в обитель похоти и разврата за его счет. Изначально хотела забросать Аша отговорками, но: а) он не отстанет; б) мне действительно интересно посмотреть на место, которое боготворит моя подруга. К тому же, свои кровные тратить не нужно, и это самый весомый аргумент. Мы перекинулись еще парой фраз, и те вывели на пламенную речь о новой соседке, которую мечтаю сжечь заживо. — В общем, мне необходимо съехать отсюда. Не знаю, может, присядешь на уши какой-нибудь даме из сестринства, и она возьмет меня к ним? — заканчивая, недовольно пробурчала я. — Шутишь? Уступишь какой-то соплячке? Соберись и вспомни, какая ты противная. — А еще я вымотана. Аш, мне нужно высидеть две лекции, втолкнуть их в сутки не спавший мозг, а потом до конца дня торчать в кофейне за кассой. И завтра. И послезавтра бегать между столами. И где-то в перерывах сделать новый макет. У меня нет времени, чтобы устраивать войну за территорию. — Ты можешь не убиваться с кучей подработок и пожить хоть немного, — серьезно ответил Аш. — Эва, ты не обязана помогать этому… — Прекрати, — резко перебила я. — Когда-нибудь ты поймешь, что я был прав. На деле, понимаю это каждый раз, когда Аш начинает говорить о моем отце. Да, он прав на девяносто девять процентов, но в одном оставшемся — моя мать и Исман. Брат слишком мал, чтобы что-то сделать, а мама… она временами уходит от отца, который вырыл для нашей семьи бесконечную долговую яму, но всегда возвращается. Я не могу заставить ее бросить папу, но могу помочь не опустить руки окончательно. — Ты заснула там? — весело отозвался Аш. — Не парься, научу твою соседку манерам. — Не вздумай! — шикнула я. — По всей видимости, предки у нее влиятельные. Не хочу еще и с ними разбираться. — Тогда испробую более щадящие методы. Возразить я не успела — он сбросил вызов, а через минуту прилетело сообщение: (Не)гей. С тебя конспекты

***

В пол-одиннадцатого вечера я доползла до комнаты, уже представляя прохладу простыни под собой. Мечты снова разбила пиявка: — Вот она, Тизиан! Сначала избила меня, а потом это! Сначала не хотела вникать, что взбрело в голову полоумной, но обстановка заставила. Во-первых, в моей спальне стоял незнакомый мужчина, который будто спер одежду у пятнадцатилетнего. Во-вторых, слева от моей постели стало непривычно пусто. На месте соседней кровати остался только светлый прямоугольник пола. Поводя глазами от злостно трясущейся Дии к растерянному… Тизиану, я прикусила щеку, чтобы не рассмеяться. Узнаю почерк Аша — его подлянки настолько же нелепы, насколько и гениальны. — Эм… Эва, да? — обратился ко мне Тизиан, и я кивнула. — Я так понимаю, вы с моей подругой повздорили? Все понимаю, но давай отложим это до завтра, а сейчас ты просто скажешь, где ее кровать. — Да сдалась мне эта рухлядь! — взорвалась Дия, подлетая ближе. — Где мои вещи, деревенщина?! Выставив ладонь, я не позволила пиявке подобраться вплотную. Настроение становилось все лучше — в этот раз Аш действительно постарался. — Я родилась в Нью-Йорке. Это первое. И понятия не имею, кто обчистил нашу комнату. Это второе. Удачи в расследовании. Ответив до смешного спокойным тоном, я плюхнулась на единственное спальное место и сложила руки за головой. Эти двое были похожи на двух потерянных детей, из-под носа которых увели песочницу. — Мой брат тебе кишки выпустит и повесит на них, если сейчас не расскажешь, куда дела мои вещи! — завопила пиявка, доставая телефон. Обдумав ее придурковатую угрозу, я напряглась. Не простая она все же, что, если мне действительно достанется за шмотки? Уже хотела объясниться, но Тизиан чуть сжал ее руку, опуская вниз. — Не болтай лишнего, — тон переменился, теперь в нем чувствовалась злость и раздражение. — Наберешь, и станет еще хуже. — Куда хуже, Тизиан? — по круглым щекам побежали слезы. — Меня обокрали и побили в первый же день, что будет завтра? Групповое изнасилование? А ему по-прежнему будет все равно! — Не драматизируй, — закатывая глаза, ответил престарелый студент. — Пошли искать. Думаю, Эва не стала бы врать, так ведь? Последняя фраза ударила по ребрам мою совесть, но обида за испорченный макет навалилась сверху, и я промолчала. Дия фыркнула и вышла, а ее ухажер так и сверлил во мне дыру глазами. — Что? Пожелать удачи? — Сто баксов, и ты говоришь, где ее хлам, — безобидно улыбаясь, предложил он. Будет ложью, если скажу, что не задумалась над его предложением. Да я бы и за десятку отыскала Аша и тряпки пиявки, но в таком случае она будет вытирать о меня ноги ежедневно, а я к такому не готова. — Издеваешься? Твоя девка сломала макет, который я делала всю ночь. Даже если бы знала, что с ее вещами, не сказала бы. Привыкайте, у нас свои правила. В конце только высунутого языка не хватало. Тизиан выдохнул, тихо извинился и вышел. Странно, думала, начнет скандалить. И что кудрявый забыл рядом с Дией? Я проворочалась несколько часов. Сначала убеждала себя, что пиявка получила по заслугам. Потом вспомнила ее лицо, когда та заговорила о брате. Столько обиды видела только в зеркале, когда запиралась в ванной в родном доме после очередных грубостей отца. Не выдержав, я позвонила Ашу. Естественно, он не спал, а шатался с какой-то девицей в паре кварталов от кампуса. Вскоре мы встретились у входа в общежитие. — Боже, Эва, тебя бы первой выперли из Хогвартса за преступное препятствие шалостям, — плел Аш, пока мы искали по коридорам мою соседку. — Черт, это Тизиан. — Ну да, — я ускорила шаг, когда у одной из дверей показалась знакомая парочка. — Ее дружка так и зовут. — Ты издеваешься?! Я же говорил о нем утром. Тот богатей с клубной картой, — возмущался Питерсон мне на ухо. — А-а-а… Ой, — неловко мычала я. — Ой-ой, — передразнил Аш. — Умеешь ты вляпаться. — Да это ты придумал! — шикнула я. — Ладно, он вроде адекватный. Поможем им, и, возможно, Тизиан не внесет нас в черный список. Разговор вышел неловким. Я пыталась сбалансировать между «Во всем виноват Питерсон» и «Вышло недопонимание». По итогу сошлись на том, что конфликт будет улажен, если вещи вернутся на место. Не без нашей помощи. Тизиан и Аш по очереди кряхтели, таща кровать из подсобки в подвале на третий этаж. Я волочила по ступенькам чемодан, а Дия прижимала к груди свои сумки. К четырем утра пиявка спряталась под одеяло, предварительно пожелав, чтобы мы с Ашем сгорели в аду. — Спускать ее было проще, — устало выдохнув, сказал Аш, когда вышла проводить их. — Тиз, ты извини, я и подумать не мог, что она твоя девушка. — Мы не встречаемся, я… — Тизиан осекся и отвел взгляд. Мне стало искренне интересно, за каким чертом он обрекает себя на страдания. Нормальный же, хоть и выглядит как те тридцатилетние актеры, играющие школьников. Ах да, еще намеривался купить меня за сто баксов, но это детали. Какой-то дикой дистанции в общении я не ощущала. Тизиан ни разу не наехал на нас, вел себя дружелюбно, будто и не таскал тяжеленную кровать посреди ночи. Значит, его можно немного подоставать. — А я уже решила, что ты мазохист. Тогда зачем с ней носишься? — Это долгая история. Давно ее знаю, можно сказать, опекаю. — И вы совершенно случайно появились здесь в один день? — прищурившись, продолжила я. Он спрятал руки в нелепом бомбере и едва посвистывать не начал, делая вид, что не расслышал вопрос. — Подруга, тормози, — Питерсон постучал по моему плечу. — Отсыпайся. Тебе еще нужно придумать, как отмазать меня перед преподами. — Что? — То. Я днем не то что до аудитории, до холодильника не дойду, — наигранно потирая мышцы на руках, сказал Питерсон и увел Тизиана. — Утырок, — бросила вслед и получила от него воздушный поцелуй.

***

Неделю спустя

Жизнь шла своим, изматывающим, чередом. Строгие стены университетских аудиторий сменялись более красочными в кофейне, а после — совсем уж уныло-серыми в комнате кампуса. Цветовой круг, вгоняющий в депрессию, как и вид моей соседки. На лице Дии по утрам отражались все оттенки отвращения. За ней всегда заходил Тизиан, он и возвращал ее обратно. Странная какая-то опека, просящая приставку гипер-. Хорошо, что вникать в природу их отношений не было времени. Меня устраивало, что Дия не крушит все вокруг и молчит. Ситуация немного изменилась, когда в один из вечеров я вернулась и обнаружила пиявку в кухонной зоне. Она жалобно смотрела на дико странный набор продуктов, разбросанных по столу: пакет авокадо, рисовая мука и упаковок пять чипсов из морских водорослей. — Ты решила… Нет, у меня нет вариантов, — усмехнулась я, поднимая руки. — У меня закончились деньги, — раздраженно проговорила она. — Пришла в кафе после занятий, а в итоге даже на салат не хватило. Вспомнив, как часто видела вокруг пластиковые упаковки, я спросила: — Ты все это время там питалась? — Представляешь? Давилась едой из этой мерзкой дешевой забегаловки, а в итоге… — Дия обреченно задрала голову к потолку. — А включать плиту не умеешь? — плюхаясь на стул рядом, спросила я. — У меня дома для этого есть специально обученные люди. Происходящее забавляло. Принцесса на горошине стала принцессой на косточке авокадо… Хотя нет, вряд ли она знает, как их чистить. — Ну, сходи туда и набей желудок. Она посмотрела на меня так, будто это я собралась обвалять в рисовой муке листы нори. — Если бы все было так просто, я бы здесь не появлялась. — О-о-ой, так ты тут в ссылке? — выпучив глаза от собственной догадки, весело протянула я. — Что натворила? Разбила дорогущую папину машину? — Замолчи! — звонко вскрикнула Дия. — Рассказывай свои тупые шутки своим тупым крашеным дружкам! — Аш такой единственный, — с упоением произнесла я и поднялась. — Удачи с отравлением, соседка. Разогрев вчерашнюю пасту, я села ровно напротив оголодавшей пиявки и нарочито медленно поднесла вилку ко рту. — Фу! С нее же жир стекает! — поморщилась Дия. — Это от бекона. Надеюсь, услышишь, как он скрипит на моих зубах, — подмигнув, ответила я. Пиявка терпела несколько минут, а потом с опасением подобралась к плите, где стояла сковородка, взяла тарелку… — Нет-нет, ты не будешь есть мою еду, — сказала и поучительно подняла указательный палец. — Я покупала продукты и тратила на нее свое время. — Мне теперь от голода умереть, что ли? Мое молчание явно ее бесило. Ничего, пусть изводится, как я каждый раз, вспоминая, что нужно переделывать макет. К счастью, Аш помахал перед мистером Хендриксом липовой бумажкой, которая гласила о моей неоценимой помощи спортивному комитету и спасала от занятий. Только вот сдать его все же нужно, а я даже за стол не садилась. — Что ты хочешь за эту отраву? — упрямо смотря на меня, спросила она. — Ты убираешь весь блок два раза в неделю, я готовлю. Далее пошли пантомимы, вой, топанье ногами. Когда моему брату было пять, он и то вел себя адекватнее. В итоге от «Не умею», «Я не прислуга», «На голову себе эту тряпку надень» Дия пришла к принятию. В качестве аванса я все же поделилась ужином и села за конспекты, пока соседка изучала принцип работы пылесоса.

***

— Я живу с тобой больше недели, но так и не поняла, зачем ты вечно носишься, еще и в такую рань? — с сонным пренебрежением спросила Дия. — Думаешь, разбогатеешь в роли посудомойки? Затянув хвост потуже, я отвернулась от зеркала. Запустить бы в этот несносный комок чем-нибудь тяжелым, но на соседку это не подействует. К тому же, теперь она не только дерзит, но и убирается. Пусть криво, пусть таская вместо тряпки полотенце, но в целом к ногам ничего не липнет. — Не посудомойки, а бариста в одном месте и иногда официанткой в другом, — пропела я, подходя к окну и резко дергая штору в сторону. — И да, сейчас буду побогаче некоторых. Зашипев, будто на лицо попал не солнечный свет, а серная кислота, Дия накрыла голову подушкой. Пока раздумывала, как бы еще испортить ей день, телефон соседки завибрировал. Она тянулась к нему лениво, но, взглянув на экран, вскочила и прижала к уху. — Привет! Я так рада, что ты позвонил! Тизиан рассказывал? Не пропустила ни одного занятия и даже не боюсь, что меня съедят бельевые клещи! Голос Дии был непривычно мягким. Она тараторила со сверкающими от счастья глазами, но резко переменилась в лице. Что говорил собеседник, я не слышала, но по ощущениям ей сообщили о смертельной болезни. — Поняла, — проронила она и осела на кровать. Телефон дрожал вместе с руками. Подойдя ближе, я успела заметить, что звонил ей брат. Дия как-то слишком обреченно смотрела на окно и даже не щурилась от света. Я машинально подсела к ней. — Что-то случилось? — Ужин в семь с друзьями семьи и его соучредителями по совместительству, — шмыгая носом, жалобно ответила пиявка. — Разве это плохо? Хоть поешь что-то, помимо моих изысков. Дия резко повернулась ко мне, чуть не подпрыгнув. Ресницы еле поднимались из-за слез. — Он даже… даже не слушал… ничего не спросил, — Дия дергалась, будто ударяясь о собственные слова. — Я нужна ему, только когда надо разыграть перед другими примерного брата! — Эй, — аккуратно дотронулась до ее руки, — что вообще между вами произошло? — Что-что! Я просто жила с ублюдком, которому есть дело только до себя! Спихивал меня на всех в подряд, а потом злился, когда его не слушала. Почему я должна, а он нет?! В тоне Дии было столько боли. Детской, наивной, от которой я терялась. Может, она не просто избалованная, а недолюбленная? Вспомнила, как резко ответила пиявка, когда я сказала про отца. Похоже, ее воспитывал брат и продолжает это делать, только вот выходит у него паршиво. — Теперь запер меня здесь, будто без денег стану такой, как ему надо, — продолжала Дия, вытирая слезы. — А я не стану! Я другая. Не хочу жить по чужим планам, у меня свои есть! Ему не сестра нужна, а выдрессированная собачонка. Вокруг него все такие. Нет людей, только подчиненные! — Без обид, но давить на человека, который вчера впервые сам поменял постельное, логично. Ты же… — я запнулась, пытаясь быть мягче, — беспомощная. Может, он просто хочет привить тебе базовые навыки выживания? — Ясно, — Дия натянуто улыбнулась. — Ты такая же глухая, как и остальные! Она схватила пару вещей, вышла и направилась в ванную, игнорируя мои попытки заговорить. Всю утреннюю смену в кафе я вспоминала этот разговор. Нет, могла бы сказать «Забей и живи как хочешь», но это же глупость. Чтобы сделать так, у пиявки должен быть стержень, а не только клишированные ругательства. С другой стороны, брат у нее явно так себе. Больше недели не звонил, «спихивал» на других, а она натурально вопит, что нуждается во внимании… Черт! Я же не личный психолог, чтобы в ее проблемах копаться, будто своих нет. К концу смены мне написала Герса, напоминая о реферате по Истории архитектуры, который я благополучно забыла в кампусе. Вот так выслушивай Дию вместо того, чтобы собираться. Выйдя из автобуса, я побежала. Времени не хватало катастрофически, потому что корпус, где сегодня проходили занятия, находился в другом районе. Из кафе бы я успела точно к началу, но вынужденный крюк заколол мой несчастный график. Протиснувшись через поток прохожих, я оказалась у достаточно оживленной трассы, но бежать до светофора не осталось сил. Я почти добралась до тротуара, и по ушам ударил гудок машины. Он стремительно сжирал прочие звуки, а потом — и свет. На асфальт я падала медленно, будто подо мной стелилось облако, которое болью расползлось по телу. Затылок, бок, копчик — они пульсировали и ныли, не давая отключиться. Кто-то стал трясти за плечи. Не могла открыть глаза — веки просто склеились и стали невозможно тяжелыми. Меня сбила машина? Серьезно? Сейчас? — Босс, я… она… из ниоткуда… — блеклый мужской голос мелькал где-то надо мной. Пошевелиться не получалось, и это пугало. — Отойди, — приказал кто-то более грубый. На шею лег холод. Чужие пальцы замерли на ней, видимо, нащупывая пульс. Потом они резко раскрыли мне глаз, который тут же ослепил свет. Фонарь телефона жег, и я начала усиленно моргать. — Хватит, — сказала и не узнала в слабом голосе свой. Незнакомец выключил фонарь, и цвета начали стекаться к его лицу. По нему бегали точки, черты размывались, но глаза я видела четко. В них будто нельзя было не смотреть. Острые и с резкими линиями, за которыми мерзли серые радужки. — Пошевелись. Одно слово, требовательное и чуть хриплое, заставило двигать руками и ногами. Почему-то мужчину, которого все еще не могла нормально разглядеть, хотелось слушаться. Когда согнула локти и начала подниматься, он остановил, касаясь ладонью плеча: — Не торопись. Он почти скучающе оглянулся по сторонам, пока до меня доходило, что попала под машину. Боли больше не было — дискомфорт, будто споткнулась. Даже самого удара не помнила и не пыталась вспомнить, потому что все внимание убегало к огромному мужчине, сидящему рядом на корточках. У него даже волосы растрепаны идеально, а пиджак и рубашка настолько глубоко-черные, что дыхание перехватывает. Такие не заказывают у меня кофе и не встречаются в коридорах университета. — Успеем до больницы довезти? — обратился он к тому человеку, который, видимо, первым подошел ко мне. Крупный, в костюме и с темными волосами под единицу. Он был похож на клубного вышибалу и мгновенно поблек на фоне второго. — Ну… — вышибала нервно взглянул на часы, — нет, но разве есть выбор? У нее же может быть болевой шок. Придирчиво серые глаза прошлись по мне. — Слишком уж внимательно она меня разглядывает. Усмешка. Едва уловимая, но пробивающая жаром. Я бездумно хлопала ресницами и зажмурилась, когда тело оторвалось от земли. Он поднимал меня медленно и уверенно, но думать я все равно не успевала. Голова кружилась и тяжелела то ли от падения, то ли от его запаха. Будто я раскусила свежее кофейное зерно, и горечь осела на языке. Секунды на чужих руках граничили с бесконечностью, но прошли, когда он усадил меня на заднее сиденье и сел с противоположной стороны. Вышибала уже был за рулем. Черт, водитель, не вышибала. Логические цепочки потихоньку дальше плелись по мозгу. Я попала под машину. Под охренеть какую дорогую машину, потому что салон больше походил на первый класс в самолете, такой, как показывают в фильмах. С большими креслами, покрытыми мягкой кожей молочного цвета, подлокотником, больше похожим на стол, и здоровенной панелью управления. Я встряхнула головой, которая тут же наказала тупой болью, и принялась анализировать дальше. Тачка, костюмы и слишком уж спокойные разговоры для тех, кто сбил человека. Вспомнила взгляд, способный поднять из могилы, и поняла, что в полной заднице. Они даже не обсудили, куда едут. Может в лес или к мосту, отрезающему Бруклин от материка. Закопают, утопят. Да, в фильмах с крутыми самолетами и решение проблем соответствующее. Паранойя стукнулась о виски, когда рука потенциального убийцы задрала вверх мой свитер и куртку сбоку. — Слышишь! — вскрикнула и стукнула его по руке. — Слышу, — просто ответил он и даже не шевельнулся. Уже не хотелось теряться в заморозках в его глазах. Внешность стала враждебной, отталкивающей. — Тронешь, и мой отец тебя из-под земли достанет, — лгала я с усердием. — Он шериф. Лет с тринадцати эту уловку не использовала, а до этого любила. Я вообще любила выдумывать отца, который может прийти и защитить, если обижали в школе или на улице. Кем он только ни был — копом, бандитом, пожарником, увлекающимся тайским боксом. А потом соседский мальчишка растрепал, что мой папа через день валяется с бутылкой у входа в местный бар. Паршиво вышло, но, может, хоть теперь сработает? — Я собирался проверить, не торчат ли у тебя ребра наружу, — сказал и медленно моргнул. — Позволишь? — Сама посмотрю, — буркнула я, отодвигаясь. — Куда вы меня везете? — К кампусу Бруклинского университета. Вызовешь оттуда такси в больницу, я спешу. Мысли о кинематографичной смерти отступили, и я ответила, оживившись: — Как раз туда и бежала. Он потянулся к внутреннему карману пиджака и что-то достал, пока я тщетно старалась не засматриваться. Белая, с металлическим оттенком, челка чуть загораживала профиль, но подчинилась одному небрежному движению пальцев. Размял шею, и моя собственная заныла. Из-под воротника на секунду выглянули черные всполохи. Такие, как он, бьют тату? — Хватит на обследование и моральный ущерб, — мужчина положил на подлокотник купюры, много купюр, сложенных вдвое. — Можешь и с шерифом поделиться. На будущее — у него двое сыновей. Наверное, правильнее было бы всплеснуть руками, возмутиться, отказаться от денег. Это же откуп, чтобы забыла о происшествии. Оскорбительно, все такое. Но даже на глаз понимала, что здесь — полмесяца, а то и месяц моей работы в двух заведениях. Может, теперь наконец куплю матери новое пальто, а то темно-серое совсем катышками покрылось. Исман давно хочет приставку. Я давно хочу взять пару отгулов и переделать макет. Я спрятала взгляд внизу, а деньги спрятала в кармане джинс. Вряд ли этому человеку нужны мои сцены, уже и так опозорилась с ложью про шерифа. Вряд ли увижу его еще хоть раз. Вряд ли он заволновался хоть на секунду, увидев меня на асфальте. Автомобиль наконец-то остановился. Он сказал вышибале, чтобы тот довел меня до ближайшей лавки, а сам вышел, даже не попрощавшись. — Давайте вам помогу, — сказал вышибала, открыв дверь. — Не стоит. Он все равно поплелся за мной. Одна нога побаливала, но после шести часов с подносом я их вовсе не чувствую. Плюхнулась на белую лавку, и вышибала отправился ко входу общежития. Что они здесь забыли? Могла бы спросить у того, который мне понравился. Да-да, что уж там, я растеклась, когда он взял меня на руки. Может, это сотрясение? Подумаешь, у него красивое лицо, волосы, руки, запах, тело, голос… Правда не мешает появиться в больнице, только у психиатра. Это же клиника — думать о дядьке явно старше и богаче, который и не узнал бы о моем существовании, если бы не встретилась с капотом его тачки. Да и забыл он о нем в момент, когда захлопнул дверь. Тупым взглядом я изучала потертости на светлых джинсах. Не помню, были ли они изначально. Почему не надела хотя бы юбку? Ах да, на прошлой неделе нагнулась в ней, чтобы выложить десерты на витрину, и меня шлепнул какой-то утырок. В целом, вряд ли бы впечатлила незнакомца в любом виде. Фыркнув, я достала то, что всегда вызывает улыбку, — деньги. Принялась их пересчитывать. Две штуки. За пару ссадин? Чуть не хлопнув в ладоши, я аккуратно положила их обратно и собралась позвонить Ашу. Есть подозрения, что после моей истории, он сам начнет бросаться под машины. Экран покрылся трещинами. Мысленно отщипнула из пачки на новое стекло, хотя… вроде и так работает. Увидела сообщение от Герсы. Черт, реферат! Легкое головокружение не помешало пробежаться по аллее и перешагивать через ступеньки на лестнице. Оно почти прошло, когда добралась до блока. Не обращая внимания на распахнутую дверь, запыхавшаяся я ввалилась внутрь и замерла. Мой незнакомец прижимал Тизиана к стене, давя предплечьем на шею, и что-то тихо говорил. Дия плакала, сидя на диване, и отмахивалась от вышибалы с пустой бутылкой портвейна в руке. — Что здесь происходит? — спросила я, и все четверо обернулись ко мне.