i don’t wanna keep secrets (just to keep you and i)

      Джисон стоит на тротуаре перед многоквартирным домом, глядя на четвёртый этаж, где из окон тускло льётся свет. Грудь сжимается от нервов, пока смесь волнения и тревоги бурлит внутри.       Сжимая ремень своей дорожной сумки, он смотрит на клочок бумаги в руке. На самом деле он ему не нужен. Парень запомнил адрес с того самого момента, как брат продиктовал его по телефону, но в этой осязаемой записке есть что-то успокаивающее.       — Вот и всё, — бормочет Джисон себе под нос и заходит в здание.       Внутри пахнет слегка старыми деревянными досками и свежей краской. Та самая смесь, которую можно встретить только в немного обновлённых квартирах.       Его шаги тихо отдаются эхом, пока он поднимается по лестнице. Чем ближе он к нужной двери, тем быстрее стучит сердце. Когда он доходит до квартиры 4B, ладони уже вспотели.       Джисон стоит у двери, поправляет сумку, приглаживает волосы и раздумывает, не написать ли Чану, что он уже здесь. Но нет — он хочет сделать сюрприз.       Поднимает руку и нажимает на дверной звонок. Несколько секунд ничего не происходит. Он начинает покачиваться с пятки на носок, прикусывая губу. Затем слышит приближающиеся шаги, и волнение захлёстывает новой волной.       — Сюрприз! — восклицает Джисон, как только дверь открывается.       Улыбка мгновенно сходит с лица, когда он понимает, что перед ним вовсе не Чан. Это Ли Минхо.       Глаза Джисона расширяются, он осматривает стоящего перед ним человека. Минхо облокачивается о дверной косяк, его тёмные волосы слегка растрепаны, мягкие, но в то же время чёткие черты лица подсвечиваются тусклым светом из коридора.       Но больше всего сбивает с толку то, что на нём нет рубашки — только серые спортивные штаны, спущенные так низко, что Джисону приходится приложить усилия, дабы не посмотреть вниз.       — Джисон? — голос Минхо прерывает растянувшуюся тишину. Он выглядит удивлённым, но гораздо более собранным.       Парень быстро моргает, пытаясь собраться. Слова срываются с его губ в полной растерянности:       — Эм… привет! Я думал, ты — Чан. — Он морщится, понимая, как глупо это прозвучало.       Минхо слегка наклоняет голову, на его губах появляется лёгкая усмешка.       — Сюрприз, да?       Прежде чем Джисон успевает что-то ответить, из глубины квартиры доносится голос:       — Минхо, ты куда ушёл?       У Джисона внутри всё обрывается, когда в коридоре появляется ещё один мужчина. Он, наверное, старше Минхо, с растрёпанными волосами и немного помятым видом, будто только что встал с постели.       И тут до него доходит.       — Боже мой, — выпаливает Джисон, заливаясь краской. — Я… эм… я не хотел мешать! Я просто зайду попозже, когда брат будет дома.       Минхо поднимает руку, чтобы его остановить.       — Успокойся. Всё в порядке. — Он бросает взгляд через плечо, указывая на дверь. — Но тебе, наверное, лучше уйти.       Тот мужчина выглядит слегка раздражённым, но не спорит:       — Ладно. Напишешь мне?       — Угу, — коротко отвечает Минхо и держит дверь открытой, пока незнакомец, неловко кивнув Джисону, выходит.       Когда дверь снова захлопывается, парень остаётся стоять в прихожей, красный как помидор.       — Я серьёзно не хотел…       — Джисон, — перебивает его Минхо спокойно, но твёрдо. — Ничего страшного. Чана пока нет, но ты заходи.       Он отходит в сторону, давая пройти. Всё ещё смущённый, Джисон заходит, роняет сумку у двери.       Квартира аккуратная, но видно, что в ней живут: уютный диван, разбросанные пледы, несколько рамок с фотографиями на стенах. На большинстве из них Чан и Минхо в разные периоды жизни.       Минхо хватает футболку со спинки дивана, натягивает её и с лёгкостью плюхается обратно.       — Ты серьёзно собираешься просто стоять там?       Джисон нерешительно садится на край дивана, сжав руки в замок на коленях.       — Значит… ты тоже здесь живёшь?       Тот кивает:       — Ага. Мы с Чаном уже давно соседи. Он тебе не сказал?       — Может, и упоминал, — виновато признаётся Джисон, вдруг остро осознавая, как сильно до сих пор восхищается Минхо, даже спустя столько лет. Это странное, чем-то напоминающее ностальгию, чувство, которое накрывает неожиданно сильно.       И как-то так неловкость начинает улетучиваться, сменяясь неожиданной лёгкостью общения. Несмотря на такой поворот встречи, Джисон чувствует что-то тёплое, будто он оказался именно там, где должен быть.       — Сколько прошло? Семь лет? — спрашивает Минхо, взглянув на него. — Ты так изменился. Я тебя едва узнал.       Джисон опускает глаза, не зная, комплимент это или просто факт.       — Да, давно. — Он делает паузу и добавляет: — А ты не особо изменился. Разве что стал более… — Он обрывает себя, не решаясь сказать «привлекательным».       Минхо поднимает бровь, усмехаясь:       — Более…?       — Эм… взрослым? — лепечет он, внутренне съёжившись.       Ли смеётся, качая головой:       — Гладко, Джисон. Очень гладко.       Потом разговор начинает течь сам собой. Джисон рассказывает о своей работе музыкальным продюсером, о том, как интересно и сложно писать треки для артистов. Минхо делится историями из своей жизни как преподавателя танцев, упоминает мастер-классы и постановки, над которыми работает.       — Ты теперь совсем взрослый, — говорит Минхо спустя какое-то время, задумчиво. — А ведь я помню тебя как тихого мальчишку, который вечно болтался рядом, пока мы с Чаном играли в баскетбол во дворе.       — А ты вечно говорил мне уйти, — фыркает парень.       Минхо пожимает плечами, снова усмехаясь:       — Ты тогда был занозой. А теперь… — он окидывает его взглядом, который задерживается чуть дольше, чем нужно. — Теперь ты вроде ничего.       У Джисона внутри всё переворачивается от этого замечания, и он поспешно отводит взгляд, делая вид, что рассматривает фотографии в рамках на стене.       Момент нарушает звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь распахивается, и Чан входит в квартиру, его лицо озаряется радостью, когда он видит младшего брата.       — Джисон! Ты приехал! — восклицает он, крепко обнимая его.       — Сюрприз! — смеясь, выдыхает Джисон, пока брат раскачивает его из стороны в сторону.       — Чёрт, как же я по тебе скучал, — говорит Чан, отступая и хлопая его по плечам. — Как добрался? Не заблудился?       — Нет, я справился, — отвечает младший, украдкой бросая взгляд на Минхо, который всё так же валялся на диване. — Но когда я приехал, меня ждал небольшой сюрприз.       Чан приподнимает бровь, а взгляд скользит к его соседу.       — А, точно. Вы уже пересеклись?       — Можно и так сказать, — отвечает Минхо, на лице появляется хитрая улыбка.       — В общем, хён, я хотел с тобой кое о чём поговорить.       — Да? Что случилось? — спрашивает тот с интересом в голосе.       — Ну… — Джисон мнётся. — Я надеялся, что смогу немного пожить у вас. Пока не найду себе жильё.       — Конечно можешь! Ты же семья, Джисон. Даже не спрашивай об этом, — с теплотой говорит Чан и уверенно хлопает его по плечу.       По телу разливается облегчение, хотя он не может не заметить ухмылку Минхо.       — Похоже, теперь мы соседи, — замечает он с лёгкой, но насмешливой интонацией.       Джисон бросает на мужчину нервный взгляд:       — Эм… да, похоже на то.       Чан хлопает в ладони, не замечая напряжения:       — Отлично! Мы устроим тебя в свободной комнате. Она небольшая, но там есть кровать, стол и достаточно места для твоих вещей.       — Этого более чем достаточно, — быстро отвечает Джисон.       — Я помогу тебе всё разобрать, — предлагает брат, направляясь в коридор. — Минхо, ты не против?       — Нисколько, — отвечает тот, не сводя взгляда с Джисона. — Думаю, будет весело.       Пока Чан ведёт его в свободную комнату, Джисон не может отделаться от странного смешанного чувства волнения и тревоги. Жить в одной квартире с Минхо, которого он теперь видит совершенно в другом свете, обещает быть… интересным.

────

      Первые несколько недель жизни Джисона в квартире Чана и Минхо проходят в водовороте неловких встреч и медленного привыкания. Первые дни наполнены вежливыми разговорами ни о чём и старательными попытками не наступить никому на мозоли.       Чан, как всегда заботливый старший брат, делает всё, чтобы Джисон чувствовал себя желанным гостем, но его плотный график оставляет ему мало времени дома. В результате Джисон чаще остаётся наедине с Минхо, чем ожидал.       Минхо, со своей стороны, кажется, находит его смущение бесконечно забавным. Он свободно передвигается по квартире, а его поддразнивания всегда балансируют на грани дружеской шутки и чем-то большим.       — Расслабься, Джисон, — говорит он как-то утром, когда застаёт его за нервной мойкой посуды после завтрака. — Ты теперь здесь живёшь. Не обязательно всё время вести себя как гость.       — Я просто хотел помочь, — бормочет тот, яростно оттирая тарелку.       Минхо облокачивается на столешницу, наблюдая за ним с ленивой ухмылкой:       — Ты напряжён как струна. Расслабься, а то сломаешься.       Джисон ничего не отвечает, но чувствует на себе развлекающийся взгляд, пока не заканчивает с посудой и не сбегает в свою комнату.       Несмотря на неловкое начало, они постепенно начинают проводить больше времени вместе. Сначала это происходит по необходимости — Чан уходит рано утром и возвращается поздно, оставляя их вдвоём делить кухню или гостиную в состоянии негласного перемирия.       Но потом всё начинает меняться.       Однажды вечером Джисон работает за обеденным столом с ноутбуком, в наушниках, возится с новым треком.       Минхо, лёжа на диване и листая телефон, в конце концов подходит:       — Над чем работаешь? — внезапно спрашивает он, пугая Джисона.       — Эм… песня для клиента, — отвечает парень, поспешно ставя музыку на паузу.       — Включи, — говорит Минхо, усаживаясь напротив.       Он колеблется, но подчиняется, напряжённо наблюдая за реакцией. Джисон ищет на чужом лице хоть какой-то намёк на мнение, но тот неуловим — только слегка нахмуренные брови и полная концентрация.       Наконец, мужчина кивает:       — Круто. Но вторая часть куплета могла бы звучать мощнее, как думаешь?       — Правда? — Джисон моргает, удивлённый.       — Угу, — пожимает плечами Минхо. — У трека есть потенциал, но ему не хватает удара.       К концу вечера композиция превращается во что-то более энергичное, и Джисон неожиданно ловит себя на улыбке.       — Ты реально хорош в этом, — произносит Минхо, потягиваясь, и его футболка задирается, открывая полоску кожи на животе.       Джисон быстро отводит взгляд, чувствуя, как щёки заливает жар.       — Спасибо, наверное.       — Не «наверное», — говорит Минхо с подмигиванием. — Точно.       Так происходит их первый настоящий момент сближения: оба склонились над ноутбуком Джисона, Минхо предлагает идеи, а продюсер воплощает их, а головы наклонены так близко, что почти соприкасаются.

────

      Когда недели превращаются в месяцы, отношения между ними начинают меняться, тонко и без слов. Их разговоры становятся глубже, более личными. Минхо всё чаще задерживается в гостиной, пока Джисон работает, подбадривает его или отпускает шутки, которые расслабляют атмосферу.       Тем временем Джисон начинает замечать в Минхо то, чего раньше не замечал. Как у него морщатся глаза, когда он смеётся. Как каждое его движение выверено, даже в мелочах.       Но вместе с этой растущей близостью появляется новое напряжение — такое, от которого у Джисона бешено стучит сердце в, казалось бы, обычные моменты. Мимолётное прикосновение, когда они проходят мимо друг друга в коридоре, или взгляд Минхо, задерживающийся чуть дольше, чем следовало бы.       Джисон сидит за обеденным столом, в наушниках, работает над сведением трека, с которым мучается уже несколько часов. Свет от экрана освещает его нахмуренное лицо, пока он снова и снова прослушивает один и тот же фрагмент, стараясь довести его до совершенства.       Вдруг открывается дверь ванной, из неё вырывается пар. Сначала он почти не обращает на это внимания, слишком сосредоточен на ритме, но потом замечает движение и резко замирает.       Из тумана, словно мифическое существо, появляется Минхо. Его волосы мокрые, тёмные пряди прилипли ко лбу и шее, капли воды скатываются по груди и животу.       На нём только полотенце, опасно низко сидящее на бёдрах, обнажающее резкие линии тазовых косточек и намекающее на то, что ниже.       Джисон срывает наушники так быстро, что они чуть не улетают со стола.       — Эм… — всё, что он может выдавить, пересохшим горлом.       Минхо бросает на него удивлённый взгляд, но абсолютно не смущённый.       — О, привет. Я тебя не заметил.       Джисон пытается не смотреть, правда пытается, однако взгляд его предаёт, скользя по каплям, текущим от ключицы до самого полотенца.       — Уже поздно, — спокойно говорит Минхо, направляясь к холодильнику. — Тебе бы спать пора.       — Я в порядке, — бормочет тот, голос чуть дрожит.       Мужчина открывает холодильник и достаёт бутылку воды. Движение заставляет полотенце слегка сдвинуться. Сердце Джисона замирает, и он изо всех сил старается не смотреть.       — Увлёкся своим треком, да? — Минхо облокачивается о столешницу, открывает бутылку и делает большой глоток. Его кадык двигается, и Джисон чувствует, как жар поднимается к шее.       — Д-да, — заикается он, не отрывая взгляда от экрана. — Хочу закончить.       Минхо ухмыляется, явно получая удовольствие от происходящего.       — Ты слишком напряжён. Расслабься немного.       — Я расслаблен, — резко отвечает Джисон, хоть его напряжённая поза говорит об обратном.       — Хм, — тихо протягивает Ли, голос чуть насмешливый. Он отталкивается от стойки и подходит ближе, настолько, что Джисон чувствует исходящее от него тепло. — Не похоже.       Пальцы парня замирают над клавиатурой. Он ощущает присутствие Минхо, как магнитное поле. Невозможно игнорировать.       Он осмеливается поднять взгляд и сразу же жалеет об этом. Тот смотрит на него сверху вниз, его ухмылка смягчилась, глаза в полумраке тёмные и проницательные.       — Ты напряжён, — тихо говорит Минхо, почти весело.       Джисон тяжело сглатывает, сжимает руки в кулаки на коленях.       — Может, я бы и не был, если бы ты, наконец, оделся.       Мужчина мягко и тепло смеётся, так, что смех окутывает Джисона, словно уютное одеяло.       — Почему? Это тебя беспокоит?       — Просто… — он сбивается, лицо пылает. — Это отвлекает, ладно?       Минхо поднимает бровь, ухмылка возвращается.       — Отвлекает, да?       — Забудь, что я вообще что-то говорил, — бурчит Джисон, поворачиваясь к ноутбуку и делая вид, что что-то печатает.       Вот только Минхо не уходит. Он всё ещё стоит рядом, чуть наклонившись, будто испытывает его на прочность.       Воздух между ними плотный от того, что так и не было сказано, то напряжение, от которого в ушах Джисона стучит кровь.       Наконец, спустя целую вечность, Минхо отступает назад.       — Ладно, — говорит он легко, будто ничего и не произошло. — Не буду мешать.       Джисон не осмеливается поднять глаза, пока не слышит, как закрывается дверь в комнату. И только тогда он выдыхает, осознав, что всё это время не дышал.       О своём треке он уже и не вспоминает. Всё, о чём он может думать, — это тот взгляд Минхо. Будто тот точно знал, что делает и насколько сильно это влияет на Джисона.

────

      Присутствие Чана в квартире всегда меняет атмосферу между ними. У него есть особенность заполнять всё пространство собой, его тёплая и слегка хаотичная энергия заземляет всех вокруг.       Для Джисона наличие брата рядом означает передышку от напряжения, которое будто бы постоянно витает между ним и Минхо, когда они остаются вдвоём. Но это также приносит новый вызов — делать вид, что всё в порядке, под внимательным, проницательным взглядом Чана.       Все трое собрались в гостиной, коробки из-под пиццы и банки с содовой разбросаны по журнальному столику. Чан настоял на вечере сближения соседей, и Минхо согласился, хотя его улыбка намекала, что он считает эту идею слегка банальной.       Джисон, сидящий на полу, скрестив ноги и держа в руке кусок пиццы, пытается сосредоточиться на фильме, который выбрал Чан.       Время от времени он чувствует, как взгляд Минхо скользит в его сторону, и по позвоночнику пробегает электрический разряд.       — Ты сегодня тихий, — начинает Чан, бросая в брата скомканную салфетку. — Всё в порядке?       Тот вздрагивает и едва не роняет пиццу.       — Да, всё нормально. Просто устал.       — Ты весь день просидел в комнате, — дразнит старший, откидываясь на спинку дивана. — Наверняка снова творишь шедевр, да?       — Именно, — спокойно вставляет Минхо, голос у него с тем самым насмешливым оттенком, от которого у Джисона всегда всё внутри сжимается. — Он даже перерыв не сделал, когда я ему сказал.       Джисон резко смотрит на него.       — Это называется продуктивность.       Минхо приподнимает бровь, уголок губ дёргается:       — Это называется упрямство.       Чан смотрит на них поочерёдно, его брови слегка хмурятся.       — Вы в последнее время много времени проводите вместе, — говорит он будничным тоном, хотя в голосе слышен интерес. — Не думал, что вы так быстро найдёте общий язык. Спустя столько лет, я имею в виду.       Джисон чуть не захлёбывается содовой.       — Мы не…       — Он не так уж плох, — перебивает Минхо. — Если перебороть неловкость.       — Я не неловкий, — зло бросает парень.       Чан смеётся, явно наслаждаясь перепалкой:       — Ты определённо неловкий, Джисон. Всегда был таким.       Минхо смеётся вместе с ним, звонко и тепло, и Джисон старается не думать о том, как сильно ему нравится этот звук.       Чем ближе ночь, тем труднее игнорировать напряжение между ними. Оно в мелочах. В том, как колено Минхо случайно касается его, когда тот двигается. В том, как Джисон украдкой смотрит на него и каждый раз ловит уже обращённый на себя взгляд.       В какой-то момент, когда брат уходит за напитками, Минхо наклоняется ближе.       — Расслабься, — шепчет он так тихо, что слышит только Джисон.       — Я не понимаю, о чём ты, — шипит тот в ответ, а плечи его напрягаются.       Мужчина усмехается.       — Ты не умеешь врать, знаешь?       Прежде чем Джисон успевает ответить, Чан возвращается, и с грохотом плюхается на диван.       — Минхо, ты опять забыл купить закуски? — жалуется он, бросая на стол пакет с чипсами.       — Ты не напомнил, — лениво парирует Минхо, вытягивая руки за спинку дивана. Рубашка натягивается на груди, и Джисон тут же отводит взгляд, делая вид, что возится с телефоном.       Чан тяжело вздыхает, открывая банку с содовой:       — Серьёзно, вы иногда как дети.       — Это лучше, чем быть занудным родителем.       Чан закатывает глаза, но их перебранка немного разряжает обстановку, или хотя бы скрывает её достаточно, чтобы Джисон мог снова дышать.       К концу вечера Чан уже развалился на диване, наполовину уснув, пока Джисон начинает собирать пустые коробки.       Минхо, всё ещё сидящий рядом, смотрит на него с выражением, которое парень не может разгадать.       — Помочь? — тихо спрашивает он, теперь, когда Чан дремлет.       — Я сам, — бормочет Джисон, избегая взгляда.       Однако Минхо всё равно встаёт, забирает у него одну из коробок. Их пальцы на мгновение соприкасаются, и дыхание Джисона сбивается, но мужчина никак не реагирует — по крайней мере, внешне.       Когда они вместе заканчивают уборку на кухне, тишина между ними становится ощутимой, и никто не решается её нарушить. Минхо облокачивается на столешницу, скрестив руки, и смотрит на него с этой своей раздражающе самодовольной ухмылкой.       — У тебя талант к домашним делам, — дразнит он.       — Заткнись, — отвечает Джисон, хотя в голосе нет настоящей злости.       Улыбка Минхо смягчается, почти становится искренней, и на мгновение воздух между ними меняется. Становится мягче, теплее. Но тут из гостиной доносится сонный голос Чана, и момент рассыпается, как песок.       — Вы убираетесь без меня? — бормочет он, потирая глаза и плетясь на кухню.       — Иди спать, хён, — быстро говорит Джисон, с облегчением встречая эту помеху.       Минхо лишь улыбается, задерживая взгляд на нём чуть дольше, прежде чем повернуться к Чану.       — Пусть продолжает. У него это хорошо выходит.       Джисон хмурится, но лёгкое трепетание в груди выдаёт его.

────

      Дни после киновечера проходят в тумане неловкого избегания и неразрешённого напряжения.       Минхо не то чтобы перестал поддразнивать, наоборот — его подколы стали только острее, более прицельными, будто ему доставляет удовольствие наблюдать, как далеко он может зайти.       А хуже всего то, что Чан, пребывая в счастливом неведении относительно скрытого напряжения между своим братом и лучшим другом, настоял на том, чтобы они проводили больше времени вместе.       Поздним днём он предлагает наконец заняться горой стирки, которая накопилась в квартире. Стиральная машина старая и капризная, требует постоянного присмотра, так что они договорились превратить это в совместную обязанность.       Джисон сидит на корточках у машинки, перебирая кучу белья. Его лоб хмурится, пока он кидает вещи в разные корзины: цветное, белое, деликатное. Он старается сосредоточиться на деле, но звуки того, как Минхо копается в своей куче в углу, слишком отвлекают.       — Почему у тебя так много носков? — дразнит Минхо, держа в руках особенно яркую пару. — Это динозавры?       — Они крутые! — защищается парень, вырывая их из рук. — По крайней мере, у меня нет сотни одинаковых чёрных футболок, как у некоторых.       — У меня есть вкус, — отвечает тот с улыбкой, подтягивая к себе свою кучу одежды. — Чёрный идёт ко всему. И мне он идёт.       В этот момент в комнату заходит Чан с корзиной полотенец.       — У вас тут всё нормально?       — Всё нормально.       — Даже лучше, — добавляет Минхо, кидая футболку другу. — Я просто учу твоего брата, как быть взрослым.       Чан фыркает:       — Ага, конечно. Ты же в этом спец. — Он высыпает полотенца в корзину, над которой трудится Джисон, и хлопает в ладоши. — Ладно, я в магазин. Постарайтесь не поубивать друг друга, пока меня нет.       — Подожди, ты уходишь? — слова срываются с губ Джисона раньше, чем он успевает себя остановить, голос звучит немного тревожно.       — Да? — Чан смотрит на него с удивлением. — Я вернусь через пару часов, — добавляет он, взъерошивая брату волосы и выходит.       Дверь захлопывается с щелчком, и внезапно квартира становится слишком тихой.       Джисон старается сосредоточиться на стирке, его пальцы быстро перебирают одежду. Минхо, напротив, явно никуда не спешит — аккуратно складывает футболку, потом бросает взгляд на парня.       — Почему ты всегда так смущаешься, когда он оставляет нас вдвоём?       Тот напрягается, не поднимая глаз.       — Я не смущаюсь.       Минхо хмыкает, явно не верит.       — Ты в этом уверен?       — Уверен, — отрезает Джисон слишком резко.       Мужчина тихо смеётся, легко и весело:       — Ты такой милый, когда защищаешься.       Пальцы Джисона замирают, он поворачивается к нему с раздражением:       — Перестань говорить такие вещи.       — Почему? — спрашивает Минхо, подходя ближе, и в его голосе появляется нотка, от которой внутри всё сжимается. — Тебя это задевает?       — Ты невыносим, — бормочет Джисон, снова отворачиваясь к стирке.       Стиральная машина подаёт звуковой сигнал, и они оба вздрагивают. Минхо первым отводит взгляд, а затем делает шаг назад.       — Похоже, пора загружать следующую партию.

────

      Джисон лежит на спине, уставившись в тёмный потолок своей комнаты. В голове вихрь несформированных мыслей, воспоминаний и вопросов, которые он никак не может собрать воедино.       В комнате тихо, если не считать приглушённого звука дорамы, которую Чан смотрит в гостиной. Но всё, о чём может думать Джисон, — это Минхо.       И это не в первый раз. Вот что раздражает его больше всего. С тех пор как он переехал к ним, мужчина неотступно проникает в его мысли, и Джисон не в силах это контролировать.       Он переворачивается на бок и бросает раздражённый взгляд на тусклое свечение ноутбука на столе. Может, он просто всё слишком усложняет. Минхо — флирт. Он сам это видел. Уверенность и обаяние у него в крови: сыплет комплиментами и подначками так, будто это ничего не значит.       Но бывают и другие моменты. Тихие. Например, когда Минхо задерживается допоздна, чтобы проверить, как он там, приносит ему что-нибудь попить и бросает на ходу: «Только не переусердствуй, ладно?»       — «Хватит, хватит, хватит», — мысленно твердит парень, переворачиваясь на живот и уткнувшись лицом в подушку. Мозг работает на пределе, анализируя каждое взаимодействие, каждое слово, каждый взгляд.       Он ненавидит, как легко Минхо проникает под кожу. Как одного его взгляда достаточно, чтобы сердце забилось чаще, а мысли пошли наперекосяк. Как рядом с ним он всё время чувствует себя на грани чего-то опасного.       Влюблённость? Нет, этого не может быть. Правда?       Он не может быть влюблён в Минхо. Это было бы нелепо. Невозможно.       Во-первых, Минхо гораздо старше. Он даже не посмотрит на него так. Во-вторых — это Минхо. Лучший друг Чана. Человек, который видел, как он растёт, который всегда воспринимал его как неловкого младшего брата Чана и не больше.       Мысль о Чане вызывает болезненный спазм в животе. Чан — единственное постоянное в его жизни, тот, кто всегда был рядом.       Что бы он подумал, если бы узнал о чувствах Джисона? Засмеялся бы? Разозлился? Или, что хуже всего — разочаровался?       Джисон не может позволить этому развиться во что-то большее. Что бы это ни было. Это всего лишь влюблённость, или замешательство, или просто дурацкое восхищение, которое перепуталось с напряжением от совместной жизни. Только и всего. Это обязательно должно быть только этим.       Он резко садится, проводит рукой по волосам. Ему кажется, что он сходит с ума.

────

      Чан уехал в командировку на неделю. Сначала всё кажется обычным, даже спокойным. Джисон и Минхо делят обязанности по дому, едят вместе, когда получается, и быстро входят в лёгкий, размеренный ритм.       Но вскоре парень начинает замечать странность в распорядке. Каждый вечер, примерно в десять, Минхо уходит из квартиры. Он почти ничего не говорит — только неопределённое: «Я скоро вернусь», — и захлопывает за собой дверь.       Первые пару раз Джисон решил, что тот просто выходит проветриться. Но с каждым днём тревога внутри нарастает.       Минхо уходит осторожно, почти тайком. Никогда не объясняет, куда идёт, а на следующий день отмахивается от любых попыток разговорить его равнодушным пожатием плеч.       — Мне просто нравится ночная тишина, — сказал он однажды утром, когда Джисон снова спросил.       Джисон хочет ему верить. Это ведь не его дело, и ему самому не нравится быть назойливым. Но что-то в поведении мужчины не даёт покоя.       А потом, одной ночью, всё меняется.       Уже перевалило за три часа ночи, когда Джисон слышит, как открывается входная дверь. Он поднимается с постели, протирая глаза, пока по коридору доносятся шаги — тихие, но неровные, будто человек еле держится на ногах.       Любопытство и нарастающее беспокойство выталкивают его из комнаты. Он направляется в гостиную, где у двери стоит Минхо, повернувшись спиной, пока снимает обувь.       — Хён? — тихо зовёт парень, а тревога звучит в голосе.       Тот замирает, а затем поворачивается.       И у Джисона сжимается сердце. Лицо Минхо в синяках и ссадинах. Тёмный кровоподтёк проступает под скулой, нижняя губа рассечена. Руки выглядят не лучше — сбитые костяшки, запёкшаяся кровь на пальцах.       — Святые небеса, что с тобой случилось?! — Джисон бросается вперёд, глаза полны тревоги.       — Ничего страшного, — быстро отвечает тот, отмахиваясь.       — Это не «ничего»! Посмотри на себя! — парень указывает на его лицо, а голос срывается. — Садись, я принесу аптечку.       — Джисон…       — Сядь, — голос звучит резко, которому стоит повиниться.       Минхо вздыхает, но не спорит, опускаясь на диван. Джисон исчезает в ванной, руки дрожат, сердце сжимается от тревоги.       Он возвращается с аптечкой, опускается перед Минхо на колени и осторожно промывает антисептиком ссадину на щеке. Тот морщится, но не отстраняется, уставившись в пол.       — Больно? — тихо спрашивает Джисон, стараясь говорить ровно, несмотря на бушующую внутри бурю.       — Бывало и хуже, — бурчит мужчина.       — Это совсем не утешает, — хмурится парень и берётся за руки, аккуратно очищая костяшки. — Что случилось? И не говори, что ничего.       Минхо молчит, а челюсть напряжена. Потом выдавливает:       — Напали. Какой-то тип пытался кошелёк стянуть.       Джисон замирает, поднимает взгляд.       — В это время? В этом районе?       — Бывает, — сухо отвечает Минхо.       — Хён… — голос Джисона смягчается. — Ты правду говоришь?       Чужой настороженный взгляд резко встречается с его.       — С чего бы мне врать?       Джисон колеблется. Он не хочет давить, но что-то в тоне, в самом этом вечере не даёт ему покоя.       — Просто… это не складывается в общую картину. И руки твои… — он указывает на сбитые костяшки. — Похоже, будто ты сам дрался.       Минхо тихо усмехается, без радости:       — Что сказать. Я не из тех, кто легко сдается.       Парень не улыбается.       — Если ты в опасности…       — Я не в опасности, — перебивает Минхо. Голос спокоен, но в нём слышится стальная нота, дающая понять: не продолжай. — Я же сказал. Просто случайный грабитель. Конец истории.       Вот только Джисон ему не верит. Не до конца.       Когда заканчивает перевязку, он откидывается назад, глядя на Минхо с беспокойством. Тот избегает взгляда, уходит с головой в диванную подушку и устало вздыхает.       — Спасибо, — наконец говорит мужчина тихо, уже совсем другим тоном.       — Не благодари, — хмурится Джисон, скрестив руки. — Просто… Не понимаю, почему ты не позвонил. Или хоть кому-то. Могло быть хуже.       — Я справился, — отвечает Минхо. В голосе звучит холодная уверенность, вновь дающая понять, что он не хочет продолжать разговор.       В комнате повисает тяжёлая тишина. Только гудение холодильника нарушает её. Джисон встаёт, собирает аптечку и уходит в ванную.       Когда он возвращается, Минхо всё ещё сидит на диване, откинув голову назад, с закрытыми глазами. На секунду парень почти решается сказать ещё что-то, заставить его открыть правду. Но сдерживается.       А когда возвращается в свою комнату, внутри уже нет сомнений: что бы Минхо ни скрывал — это не случайное ограбление. И Джисон не уверен, готов ли он, и вообще способен ли, оставить это без ответа.

────

      — Погоди, погоди, погоди, — говорит Джисон, вцепившись пятками в тротуар, пока Феликс тащит его вперёд с энтузиазмом человека, который слишком рад тому, во что втягивает друга. — Ты серьёзно говоришь, что мы идём на рестлинг? Настоящий? Потные мужики в обтягивающих шортах?       Феликс бросает на него хитрую улыбку через плечо, его светлые волосы ловят свет уличных фонарей.       — Именно. Это будет шикарно. Представь себе драму, энергию! Ну и да, полуголые мужики тоже не помешают.       — Феликс, мне даже по телеку такое смотреть не нравится, — стонет Джисон, в голосе уже почти мольба. — Мне будет скучно до чёртиков.       — Не будет, — произносит его друг, непоколебимый. — Поверь мне. Ты просто не видел хороший рестлинг.       Джисон тяжело вздыхает, но позволяет себя тащить. Любопытство всё же чуть перевешивает нежелание.       Как только они заходят в арену, атмосфера накрывает его, словно волна.       Воздух густой от запаха пота, разлитого пива и чего-то металлического, как будто где-то в тени ещё витает слабый запах крови. Яркие люминесцентные лампы освещают огромное помещение, их свет отблёскивает от отполированных канатов ринга в центре зала.       Вокруг ринга — ряды складных стульев, забитые самой разной публикой. Тут и ярые фанаты в футболках с логотипами борцов, и шумные компании, которые уже наполовину прикончили свои напитки.       — Вау, — бормочет Джисон, окидывая всё взглядом. — Это… чересчур.       — Круто, да? — Феликс чуть ли не подпрыгивает от восторга. — Энергетика просто крышу сносит. О, и подожди, пока увидишь самих борцов. Некоторые из них как боги.       Джисон бросает на него скептический взгляд, пока они добираются до своих мест, удивительно близких к рингу. Стулья потрёпанные и чуть липкие, но Феликса это, похоже, не волнует, ведь он плюхается на место с восторгом ребёнка в парке аттракционов.       Свет гаснет, и в зале гремит низкий бас, вызывая восторженный рёв толпы. Голос ведущего раскатывается по арене, объявляя первый бой вечера.       Борцы оказываются именно такими, как и ожидал Джисон — громкими, накачанными и театрально переигрывающими. Один из них в синем плаще орёт на публику, будто проходит кастинг в мыльную оперу. Второй — громила, больше занятый тем, чтобы демонстрировать мускулы, чем драться.       Он пытается вникнуть, но после третьего чрезмерно переигранного падения на ринг его мысли начинают блуждать. Он проверяет телефон, надеясь, что всё это скоро закончится, однако Феликс это замечает.       — Джи, не будь занудой! — пихает он его локтем. — Лучшее ещё впереди.       Джисон тяжело вздыхает и убирает телефон.       — Ладно. Но если это «лучшее» не появится скоро, то мы уходим.       Когда свет снова гаснет, зал замирает на одно сердцебиение, а потом взрывается таким грохотом, что Джисон вздрагивает. Из колонок звучит низкий, зловещий ритм, нагнетающий напряжение, пока прожектор не выхватывает входной пандус.       — А сейчас… — гремит голос ведущего с театральным размахом. — На ринг выходит непобедимый, неудержимый, единственный и неповторимый… Красный Ангел!       Имя вызывает бурю восторга. Люди вскакивают со своих мест, аплодируют и скандируют, пока музыка нарастает.       Джисон щурится сквозь вспышки света, когда из тени появляется фигура.       С первых шагов рестлер завораживает. Его красная маска сверкает в лучах прожектора. На ткани — замысловатые узоры, обрамляющие резкий овал челюсти и высокие скулы. На нём такие же красные штаны с чёрными вставками. Обнажённый торс словно выточен, мышцы рук и груди ловят каждый отблеск света.       — Чёрт возьми, — бормочет Феликс с оттенком благоговения в голосе. — Он становится всё горячее с каждым разом.       Джисон его не слушает, ведь не может оторвать глаз от мужчины, который идёт по пандусу. В его движениях сплошная грация и уверенность, волнами исходящая от тела. Он взбирается на ринг одним плавным движением и поднимает руки под оглушительный рёв публики.       У Джисона сердце колотится в груди — непонятное, необъяснимое притяжение тянет его к бойцу. Он не может объяснить, да и не понимает, но в этом человеке есть что-то… знакомое.       — Кто он? — спрашивает парень, наклоняясь к другу.       Феликс ухмыляется.       — Он тут почти легенда. Быстрый, сильный и, вроде бы, непобедимый. Смотри сам. Поймёшь, почему его зовут Красным Ангелом.       Когда звучит гонг, мужчина взрывается в движении. Его противник почти вдвое больше, лысый амбал с татуированной грудью, но, похоже, это его ничуть не пугает.       Джисон заворожён. Мужчина носится по рингу с точностью и лёгкостью. Он уходит от каждого удара, а сам атакует чётко и со смыслом. Его удары ногами быстрые и меткие, а удары руками резкие и точные.       Толпа на ногах. Даже Феликс выглядит ошеломлённым.       — Видишь? Я же говорил, что он бешеный, — говорит он, толкая Джисона.       Но тот почти не слышит. Он весь поглощён рестлером, с каждым его движением сердце сжимается сильнее.       Манера держаться, движения тела — всё это слишком знакомо. Не как у кого-то с экрана, а в разы глубже, будто забытое воспоминание, которое почти всплыло.       Когда он наносит последний удар ногой в прыжке, сбивающий соперника с ног, судья считает до трёх, и ведущий объявляет его победителем.       — Эй, — зовёт Джисон, трогая друга за руку. — Он тебе никого не напоминает?       Феликс поднимает бровь.       — Что? Ну, может, какую-то знаменитость?       Джисон мотает головой, всё ещё глядя на мужчину в красном.       — Я… неважно, забудь.       Боец оборачивается к толпе, и на миг Джисону кажется, что их взгляды встречаются. Но момент тут же ускользает, и Красный Ангел спрыгивает с ринга, исчезая за кулисами, пока объявляют следующий бой.

────

      Джисон сидит в студии, окружённый привычным гулом оборудования, но всё кажется каким-то далёким. Пальцы зависли над клавиатурой, готовые набросать аккорды, вот только мысли всё ускользают от задачи, которая стоит перед ним.       Он раздражённо проводит рукой по волосам. Сосредоточься, приказывает он себе. Просто сосредоточься на музыке. Но всё без толку.       Смотрит в пустой экран перед собой. Кликает мышкой, пытаясь начать новую дорожку, но первый звук кажется пустым, лишённым смысла. Он неловко ёрзает в кресле, постукивает пальцами по столу, а нога отбивает ритм по полу.       Парень тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла, уставившись в потолок. Руки напряжённо сжимаются по бокам.       Что с ним не так? Обычно он с головой погружается в работу, но сегодня будто всё его тело и разум идут наперекор.       Прошло уже несколько дней после того похода на рестлинг с Феликсом, а он всё никак не может перестать прокручивать в голове момент, когда тот борец вышел на ринг, как толпа взорвалась, как он двигался. Сильный, плавный, будто не прилагающий усилий.       В нём было что-то притягательное, что-то, что укоренилось в мыслях Джисона и отказывается исчезать.       Однако каждый раз, когда мысли задерживаются на таинственном борце в красном, появляется другой образ — Минхо.       Джисон ведь не просил об этом. Его переезд в квартиру Чана и Минхо должен был быть временной мерой, безопасным пристанищем, пока он не найдёт своё место. Он и представить не мог, что Минхо окажет на него такое влияние.       Минхо такой же раздражающий, насколько и завораживающий. Минхо, который разгуливает без рубашки, будто это ничего не значит, будто Джисону не приходится каждый раз сдерживать жар, поднимающийся к шее. Минхо, который был рядом во всех значимых моментах его детства, чьё стабильное присутствие всегда приносило утешение.       А теперь… Теперь он кажется чем-то другим. Чем-то недосягаемым.       Проблема не в самом Красном Ангеле. Джисон уверен, что этот борец всего лишь удобное отвлечение. Способ для мозга зацепиться за что-то безопасное.       Потому что, как бы Джисона ни притягивал этот человек, он ничего о нём не знает. Не знает, что он ест на завтрак, храпит ли он по ночам, или есть ли у него раздражающая привычка забирать лучший угол дивана во время кино, как это делает Минхо.       Но в этом ведь и суть, правда?       Этот борец нереален. По крайней мере, для Джисона. Он просто артист в маске, чья привлекательность строится на загадочности. Думать о нём легко, потому что это ничего не значит. За этим нет последствий.       А Минхо реален. Слишком реален. И это делает его опасным.       Джисон пытался, изо всех сил, подавить эти чувства, что всплывают на поверхность. Он твердит себе, что это просто глупая влюблённость, которая со временем пройдёт. Но стоит Минхо пройти мимо и случайно коснуться его плеча, или улыбнуться с другого конца комнаты — и вся решимость тут же рушится снова.       Как бы Джисон ни старался притворяться, Красный Ангел — не тот, от кого у него перехватывает дыхание, когда они находятся в одной комнате. Не из-за него он не может уснуть.       Он ненавидит то, сколько места Минхо занимает в его голове. Ненавидит, что даже в его отсутствие мысли всё равно возвращаются к нему.

────

      Джисон склонился над своим столом, в наушниках, работая над новой звуковой дорожкой. Мелодия бесконечно повторяется в ушах, пока он вносит мелкие правки тут и там, стараясь поймать нужное настроение. Настолько сосредоточен, что едва замечает первый звонок в дверь.       Только когда звонят второй раз, он раздражённо стягивает наушники и кричит:       — Хён! Дверь!       Молчание.       — Минхо-хён! — зовёт он снова, в этот раз громче. Всё так же тишина.       Раздражённый, Джисон вздыхает, отъезжает креслом назад и нехотя встаёт. Выглядывает из комнаты по пути к двери, и слышит, как из ванной доносится звук текущей воды.       Звонок раздаётся снова. Он бурчит себе под нос:       — Иду, иду уже.       Он распахивает дверь, ожидая увидеть курьера или соседа. Но вместо этого его встречает женщина средних лет с до боли знакомыми глазами и тёплой улыбкой.       — Здравствуйте, — говорит он неуверенно, тупо моргая.       Женщина слегка склоняет голову, её улыбка становится шире, будто она понимает его замешательство.       — Я мама Минхо.       — О! — Глаза Джисона округляются, в памяти наконец щёлкает узнавание. — Миссис Ли! Конечно. Проходите, — он быстро отступает в сторону, придерживая дверь. — Минхо, э-э, в душе сейчас, но вы можете подождать здесь.       Миссис Ли заходит в квартиру, оглядывается с одобрительным кивком.       — Спасибо, дорогой. — Она оборачивается к нему, в глазах сверкает любопытство. — Ты, должно быть, его парень?       Эти слова будто кирпичом по голове.       — Что? Нет-нет, я…       Он не успевает договорить, как дверь в ванную открывается, и появляется Минхо — с полотенцем на плечах, волосы ещё влажные и растрёпанные. Его брови хмурятся, когда он выходит в гостиную.       — Мам? — В голосе звучит удивление, но взгляд быстро переключается на Джисон, который стоит, будто застигнутый врасплох оленёнок. — Боже, мам, он не мой парень, — произносит Минхо с усталой интонацией. — Это брат Чана, Джисон. Разве ты не помнишь его?       Глаза миссис Ли распахиваются, она снова вглядывается в него, и на лице проступает радость.       — Джисон? Не могу поверить! Ты же совсем ребёнком был, когда я тебя в последний раз видела. А теперь посмотри на себя, какой красивый молодой человек вырос. Правда, Минхо?       Челюсть её сына заметно напрягается, он быстро бросает взгляд на парня, а потом отводит глаза, уши явно окрашены в розовый.       — Да, мам. Красивый.       Джисон чувствует, как лицо заливает жар от неожиданного комплимента, и внезапно ему хочется провалиться сквозь землю.       — Спасибо, миссис Ли, — еле выдавливает он.       Женщина сияет, совершенно не замечая напряжения в воздухе.       — Ну вот и прекрасно! А теперь давайте присядем и поболтаем.       Минхо поспешно уходит переодеться, оставляя их вдвоём в гостиной. Миссис Ли удобно устраивается на диване, сложив руки на коленях.       — Так приятно снова тебя увидеть, Джисон, — говорит она с прежним теплом. — Не могу поверить, как ты изменился.       — Мне тоже приятно вас видеть, миссис Ли. А вы совсем не изменились.       Она тихо смеётся:       — Ты слишком любезен.       Минхо возвращается спустя пару минут в простом свитере и спортивных штанах, но его обычная собранность будто немного расшатана. Он протягивает маме чашку чая и садится рядом.       Следующий час они втроём беседуют, в основном о работе Джисона и его недавнем переезде в город. Сунхи слушает внимательно, её вопросы доброжелательны и ободряющи. Когда приходит время прощаться, они провожают её до двери. Она тепло обнимает Джисона, задержавшись чуть дольше, чем он ожидал.       — Ты стал таким замечательным молодым человеком, — говорит она с нежностью. — Береги себя, хорошо?       — Обещаю, — отвечает парень, чувствуя странное утешение в её материнской теплоте.       Затем она поворачивается к сыну, её улыбка смягчается.       — А ты, позаботься о нём. Он хороший мальчик.       Минхо закатывает глаза, хотя лёгкий румянец всё же поднимается по его шее.       — Мам…       — Ну что? Я просто говорю. — Она целует его в щёку, дарит Джисону ещё одну улыбку, и уходит.       Когда дверь захлопывается, Минхо тяжело вздыхает, опираясь на стену. Джисон, всё ещё стоящий рядом, бросает на него взгляд, и на губах появляется насмешливая улыбка.       — Ну… — начинает он, скрещивая руки на груди. — Твоя мама думает, что мы встречаемся.       Мужчина стонет, проводя рукой по волосам:       — Только не начинай.       Джисон смеётся:       — Ну слушай, могло быть и хуже. Она считает меня красавчиком.       Минхо бросает в него раздражённый взгляд, вот только лёгкий румянец на щеках выдаёт его.       — Ты невыносим.

────

      Джисон сам не понимает, что заставило его снова прийти сюда.       Склад такой же грязный и неприветливый, как в прошлый раз. Стены покрыты налётом многолетней грязи, воздух тяжёлый, с металлическим привкусом пота и слабым запахом табачного дыма.       Пальто кажется слишком тёплым в этом душном помещении, но он крепко кутается в него, стараясь затеряться в толпе кричащих зрителей.       Джисон переминается с ноги на ногу, оглядывая арену, делая вид, что не замечает, как его пихают — никто даже не извиняется.       Однако он остаётся. Говорит себе, что это просто любопытство. Ничего больше.       Хотя где-то внутри он знает, что это ложь.       Красный Ангел выходит на арену с той же непринуждённой уверенностью, что и раньше, в своей фирменной красной маске и экипировке.       Толпа взрывается криками и скандированием. Кто-то зовёт его, кто-то стучит по ограждениям, отделяющим ринг от зрителей. Джисон не может не поддаться общей волне — аплодирует, чувствуя, как жжёт ладони от хлопков.       Мужчина запрыгивает на ринг, его движения, как и тогда, точны, отточены. В каждом шаге сила и грация. Идеально вывернутое движение, разрушительный удар и противник падает.       Матч близится к кульминации, когда у входа поднимается шум.       Раздаются полицейские сирены, всё ближе. Джисон оборачивается, щурясь, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь людскую массу.       — Прекратить всё немедленно! — орёт один из полицейских.       Энергия толпы меняется мгновенно, от дикого восторга к панике. Люди начинают метаться, опрокидывая стулья, пробираясь вперёд, толкая друг друга, пытаясь выбраться.       Джисон на мгновение замирает, не успевая осмыслить происходящее. А потом включается инстинкт выживания, и он тоже бросается к выходу.       Но толпа, как волна, хаотично несущаяся во все стороны. Он спотыкается о неровную доску пола, теряет равновесие под давлением множества тел. Падает, больно ударившись коленями об пол.       — Блядь, — сквозь зубы шепчет он, пытаясь подняться. Однако поток людей не даёт этого сделать. Сердце колотится, паника сжимает грудь, кто-то задевает его руку ботинком. Когда парень уже начинает думать, что его просто затопчут, кто-то хватает его за руку. Он вскидывает взгляд, и замирает.       Рядом с ним, на корточках, Красный Ангел. Его взгляд спокойный, хотя пронзительный. Он уверенно поднимает Джисона на ноги.       Не говорит ни слова, лишь кивает в сторону боковой двери. Рука его крепкая, надёжная. Джисон не сопротивляется, просто позволяет вести себя сквозь хаос, спотыкаясь, но продолжая следовать за ним.       Они выбираются в узкий переулок, и прохладный ночной воздух обдаёт лицо, как пощёчина. Парень прислоняется к кирпичной стене, тяжело дыша, стараясь прийти в себя.       Мужчина стоит в паре шагов, спокойный, будто ничего не произошло. Он оборачивается, слегка наклоняя голову, мол «всё в порядке?».       — Всё нормально, — выдыхает Джисон, а голос дрожит. — Спасибо, что помогли.       Тот не отвечает, лишь тихо гудит себе под нос.       Джисон моргает, сбитый с толку молчанием.       — Вы, похоже, не особо разговорчивы, да?       Незнакомец лишь непринуждённо пожимает плечами. Затем поворачивается и бросает взгляд в сторону выхода из переулка, будто проверяет, безопасно ли.       Красный Ангел смотрит на него в последний раз. Взгляд задерживается, и вот он уже разворачивается и уходит, растворяясь в темноте. Последнее, что Джисон видит — это красная маска.       Джисон ещё долго стоит на месте, глядя ему вслед. Сердце гремит в груди, но не только от страха быть затоптанным или от полицейского рейда. В нём всё ещё звучит эта странная тишина, этот взгляд, эта уверенность, и вот он полностью захвачен.

────

      Квартира кажется душной, слишком тихой, слишком неподвижной, и при этом каждый звук будто усилен. Тиканье часов на стене, даже его собственное неглубокое дыхание. Всё это слишком.       — Надо выбираться отсюда, — бормочет он себе под нос, с силой захлопывая ноутбук.       Схватив куртку, он натягивает кроссовки и выходит из здания. Даже не думает, куда идти. Ему просто нужен воздух.       Ноги сами приводят его туда, где он не был уже много лет. Небольшой парк в нескольких кварталах от его дома детства. Уютно спрятанный в тихом уголке района, со старыми качелями и горками, поношенными годами, но всё ещё крепко стоящими.       С этим парком у Джисона связано множество воспоминаний. Здесь он провёл большую часть своего детства, гоняя мяч с братом и Минхо.       Когда он выходит на травяное поле, в памяти всплывает один конкретный момент, о котором он не вспоминал целую вечность.       Ему было шесть. Он бегал по парку с Чаном и Минхо, пытаясь играть в футбол, несмотря на полное отсутствие координации. Он изо всех сил пытался пнуть мяч, но вместо этого споткнулся о него и с грохотом упал на руки и колени.       Острая боль от ссадин и вид крови заставили его расплакаться, и он уже готовился к насмешкам. Но Минхо присел рядом, его голос был мягким:       — Всё нормально, Джисон. Ты в порядке.       Минхо аккуратно осмотрел его колено, вытер кровь салфеткой из кармана.       — Не плачь, крепыш. Я отнесу тебя домой.       И он действительно отнёс. Позволил Джисону залезть к нему на спину и донёс его до самого дома. Потом посадил его на край раковины в ванной, промыл рану и заклеил её ярко-синим пластырем.       Джисон качает головой от этих воспоминаний, на губах играет лёгкая улыбка.       — Крепыш, — шепчет он себе, а в голосе звучит тёплая грусть.       Он сам того не замечая тянется к качелям. Металл тихо поскрипывает, когда он садится на одно из сидений. Знакомое покачивание вперёд-назад приносит странное утешение.       Парень запрокидывает голову, позволяя качанию убаюкать себя, и смотрит на луну. Её свет мягко заливает парк, превращая траву в мерцающий ковёр, а цепи качелей отбрасывают тонкие тени на его руки.       Прохладный ветерок ласкает его лицо, треплет волосы, и он медленно выдыхает. Плечи впервые за день расслабляются.       В этом моменте есть что-то вне времени, словно он вышел из реальности и попал в осколок своего детства. Сидя под луной, в тишине парка, Джисон ощущает мимолётное, но глубокое чувство принадлежности.       Тихие шаги по траве вырывают его из мыслей. Он замирает, инстинктивно сжимая цепи, и поворачивает голову.       Это Минхо.       Он в свободной толстовке и спортивных штанах, как всегда непринуждённый. Руки в карманах. Без слов он садится на качелю рядом с Джисоном, цепи тихо звенят, пока он устраивается поудобнее.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джисон, голос едва слышен.       Минхо смотрит на него, один уголок его губ поднимается.       — Я мог бы спросить тебя о том же.       Парень вздыхает, немного откидываясь назад на качелях.       — В квартире было слишком тяжело.       Тот кивает, глядя на луну:       — Может, если бы ты спал, как нормальные люди, по ночам…       Джисон закатывает глаза, но в выражении лица заметна доля веселья:       — Ты что, за мной следил?       Минхо тихо усмехается и поворачивается к нему:       — Нет. Я встал попить воды и заметил, что тебя нет. Подумал, что ты, скорее всего, здесь.       — С чего ты так решил?       — Потому что, — легко начинает мужчина, — я помню, сколько раз ты сбегал в этот парк, когда был ребёнком. Твой брат паниковал, а мне приходилось приходить за тобой и тащить тебя обратно.       Джисон удивлённо моргает. Он помнит.       В этих словах, в том, как Минхо произносит их с такой естественностью, есть что-то… нежное. Будто помнить такие мелочи — это нормально. И от этого в груди Джисона расцветает странное тепло.       На чужих губах появляется лёгкая улыбка.       — Ты упрямился даже тогда. Один раз я нашёл тебя на этих самых качелях. Ты отказывался идти домой. Сказал, что ещё не закончил смотреть на звёзды.       Джисон опускает голову, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.       — Очень похоже на меня, — с лёгким смешком признаётся он.       — Очень, — соглашается Минхо, его голос невероятно мягкий.       Между ними воцаряется уютная тишина, нарушаемая лишь скрипом качелей и лёгким шелестом листвы. Парень краем глаза поглядывает на него, удивляясь, как человек может быть одновременно таким родным и таким загадочным.       — Спасибо, что пришёл, — наконец говорит он почти шёпотом.       Минхо поворачивается к нему, глаза его чуть прищуриваются в уголках от улыбки.       — Всегда пожалуйста.

────

      Тёплый свет кухонных ламп наполняет квартиру, вместе со звуком шкворчащей еды на плите и мягким гудением вечернего уюта.       Джисон стоит у кухонной стойки, пока Минхо снуёт туда-сюда, раскладывая еду, которую они готовили вместе. Знакомый ритм готовки наполняет комнату, и на мгновение кажется, что стресс последних дней растворился.       — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — спрашивает Джисон, бросив взгляд на Минхо, аккуратно расставляющего еду по тарелкам.       Тот качает головой с улыбкой, закидывая полотенце себе на плечо:       — Всё под контролем. Просто сядь и наконец расслабься.       Парень фыркает, бросая на него лукавый взгляд:       — Я, вообще-то, не единственный, кто работал сегодня.       Минхо сначала не отвечает, сосредоточившись на финальных штрихах. Он ставит тарелки на стол и жестом предлагает сесть:       — Ладно, признаю, ты помог. Но так просто тебе не отделаться. Нам ещё нужно поговорить о том треке, над которым ты работаешь.       Они усаживаются за стол, и мужчина разливает вино по бокалам. Густая красная жидкость красиво закручивается в бокале, когда он протягивает один Джисону. Они чокаются и начинают ужин, беседа идёт сама собой.       — Ну? — начинает Минхо между укусами. — Как продвигается песня?       Джисон тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула:       — Не знаю, хён. Чувствую, будто застрял. Идеи не складываются во что-то цельное.       Минхо удивлённо поднимает бровь:       — Но разве не в этом ты хорош? Ты же умеешь превращать идеи в музыку.       Парень усмехается:       — Всё не так просто, как кажется.       Мужчина понимающе кивает и отпивает вина:       — Понимаю. А дедлайны только усугубляют.       — А ты сам? Работаешь над чем-то новым? — спрашивает Джисон с внезапным интересом.       Минхо оживляется:       — Ага. Я готовлю новую хореографию для одного из предстоящих шоу. Хочешь посмотреть?       Глаза Джисона загораются:       — Конечно!       Ли берёт телефон, находит нужное видео и протягивает его парню. Тот с энтузиазмом берёт его.       На экране танец Минхо. Движения плавные и точные. Его тело двигается с лёгкостью, но в каждом шаге ощущается мощь.       Джисон следит за каждым движением, как всегда восхищённый:       — Чёрт, хён. Ты и правда нечто.       Минхо усмехается, скромно:       — Спасибо. Хотя это ещё черновик.       Беседа переключается на их карьеры, они смеются, вспоминают глупые истории из прошлого и делятся более личными мыслями о жизни.       Связь между ними кажется естественной, лёгкой, будто они всегда были двумя пазлами, что всегда подходили друг другу.       После ужина они идут на кухню убирать. Джисон моет посуду, а Минхо вытирает её.       Кухня маленькая, между ними почти нет расстояния. Когда парень тянется за тарелкой, он случайно задевает Минхо, его рука скользит по талии мужчины.       Тот резко вздрагивает, его тело напрягается. Джисон тут же замечает это и отдёргивает руку:       — Что случилось? — спрашивает он с искренним беспокойством.       Минхо быстро качает головой, вымученно улыбаясь:       — Не понимаю, о чём ты.       Джисон приподнимает бровь, не веря:       — Ты уверен?       — Всё в порядке, правда, — голос слишком поспешный, слишком оборонительный.       Тот не верит. Он выключает воду и поворачивается к нему:       — Хён, ты что, ушибся? Покажи.       Минхо колеблется, губы сжимаются в тонкую линию. Он что-то бормочет, но в итоге сдаётся:       — Ничего серьёзного. Не делай из мухи слона.       Джисон делает шаг ближе, и мужчина приподнимает край футболки.       У парня сжимается сердце. На боку Минхо огромный, тёмно-фиолетовый синяк, болезненный на вид. Он растянулся по бедру, с красными и багровыми краями.       — Что случилось? — выдыхает Джисон, не веря глазам.       Минхо пытается улыбнуться:       — Упал во время тренировки.       Тот не верит ни на секунду. Смотрит на синяк, слишком яркий и большой, чтобы быть просто результатом падения.       — Это не похоже на обычное падение, — говорит он, голос полон беспокойства.       Минхо качает головой, раздражённый:       — Я сказал, что всё в порядке, ладно?       Вот только Джисон не может просто оставить это. Интуиция подсказывает, что он что-то скрывает.       — Просто будь осторожен, хорошо? Не перенапрягайся.       Мужчина кивает, но взгляд у него опущенный.       Джисон ворочается в постели, простыни спутались вокруг него, сон не идёт.       На тумбочке мигают цифры, ночь в разгаре, но каждый раз, закрывая глаза, он видит тот самый синяк. Яркое пятно на загорелой коже Минхо не даёт покоя. Он уже видел его травмированным раньше.       Это первая травма, которую он скрывает? Или были и другие? И сколько раз он прикидывался, что всё в порядке, давая Джисону уйти, не рассказав правду?       Он стонет, сбрасывает одеяло с ног и садится на кровати.       Брат всё ещё в отъезде, и хоть Джисон не хочет его тревожить, он больше не может держать это в себе. Ему нужны ответы, он хочет понять, что происходит. В конце концов, Минхо — лучший друг и сосед Чана, наверняка он знает, что происходит.       Глубоко вздохнув, парень берёт телефон с тумбочки, палец зависает над списком контактов. Колеблется, кусая нижнюю губу.       Джисон не хочет усугублять ситуацию или выглядеть назойливым, но ему нужно знать.       С печальным вздохом он нажимает на контакт Чана. Гудки длятся несколько секунд, прежде чем раздаётся сонный голос:       — Джисон? Всё в порядке?       Младший кусает губу, не зная, как начать.       — Ну… не совсем. Мне правда не хочется спрашивать, но… ты знаешь, куда Минхо тайком уходит по ночам?       Долгая пауза на другом конце, а в животе Джисона что-то сжимается. Чувствует тяжесть тишины, понимая, что Чан пытается спросонья разобрать вопрос.       — Почему спрашиваешь? — осторожно интересуется Чан.       Этого достаточно, чтобы понять всё. Чан знает. Минхо сбегает, и брат об этом в курсе.       — У него весь бок в синяках, — тревожно говорит Джисон. — Это уже второй раз. И я знаю, что он врёт. Я беспокоюсь. Что происходит? Что он скрывает?       Опять длинная пауза, тянущаяся неловко между ними. Потом Чан отвечает, сдержанно, словно подбирая слова:       — Ты же знаешь, он немного неуклюжий. К тому же, танцор. Наверное, просто неудачно упал.       — Неуклюжий? — с сомнением повторяет Джисон. — Хён — самый собранный человек, которого я знаю. И танцует так, будто парит.       На том конце линии слышится тяжёлый выдох.       — Послушай, Джи… — начинает Чан, голос становится строже. — Минхо знает, что делает. Он в порядке. Поверь мне.       Тот замолкает. Что-то в этих словах не даёт покоя, но он не хочет давить.       — Прости, что позвонил так поздно. Спокойной ночи, хён.       — Всё нормально, — голос брата становится мягче. — Спокойной ночи.       Джисон кладёт трубку и долго смотрит в экран. Он так и не стал ближе к разгадке того, что происходит с Минхо.

────

      Шаги Джисона тяжелые, пока он бесцельно бродит по городу. Наушники свисают с шеи, забытые, а он позволяет приглушенному шуму улиц заполнить тишину.       Только заметив знакомую толпу возле старого склада, он вдруг понимает, что его ноги сами ведут его туда.       Он заходит внутрь, встречая привычную удушливую атмосферу — толпа сжимается вокруг, и парень чувствует себя несколько сдавленным.       Когда матч заканчивается, он ждёт возле черного выхода, сам не понимая, зачем вообще пришел.       Люди постепенно покидают здание, возбужденно переговариваясь, направляясь домой.       Он переминается с ноги на ногу, руки глубоко засунуты в карманы, раздумывая, не уйти ли просто сейчас.       И тут он видит его.       Борец выходит из тени, капюшон натянут на голову, но красная маска все ещё на месте.       Джисон делает шаг вперед, не успев подумать.       — Эй! — окликает он, его голос громко звучит в почти пустом пространстве.       Мужчина замирает, медленно поворачиваясь в его сторону. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга.       — Вы были потрясающим сегодня, — говорит Джисон.       Красный Ангел наклоняет голову, словно оценивая его и его слова. Потом, молча, кивает в сторону черного мотоцикла, припаркованного неподалеку.       — Подождите, вы… — начинает парень, моргая. — Вы предлагаете подвезти меня?       Незнакомец не отвечает, просто идёт к мотоциклу и берёт запасной шлем, висящий на руле. Он протягивает его Джисону, и тот, взяв его, улыбается, заметив наклейки.       — Это… наклейки с котиками?       Из-под маски слышится едва уловимый смешок, борец пожимает плечами.       — Ладно, — улыбается Джисон, надевая шлем. — Вы полны сюрпризов.       Мотоцикл издаёт рев, оживая, когда парень садится сзади, обвивая руки вокруг талии мужчины. Холодный ночной воздух хлестает по лицу, пока они мчатся по городу, улицы сливаются в размытые полосы света и тени.       Джисон не может не чувствовать возбуждение — от самой поездки и от загадочности человека перед ним. Ему хочется задать миллион вопросов, но шум мотора не оставляет шансов для разговора. Вместо этого он сосредоточивается на равномерной вибрации байка и тепле спины борца, прижатой к его груди.       Они едут, и хотя проходит, возможно, всего минут двадцать, кажется, что целая вечность, прежде чем они останавливаются у дома Джисона. Мотоцикл плавно замирает, он слазит, снимает шлем и встряхивает волосы.       — Спасибо за поездку, — тихо говорит он.       Мужчина кивает, лицо под маской не выражает эмоций.       Джисон колеблется, его рука задерживается на чужом плече. Он сам не знает, почему его так тянет к этому человеку. К незнакомцу, чьего имени он даже не знает.       Он прикусывает губу, думая, не сказать ли ещё что-нибудь, но борец откашливается, прерывая момент.       — Ты был на нескольких матчах. Я заметил.       Это первый раз, когда Джисон слышит его голос, и от этого по спине пробегает дрожь.       — Да. Наверное, так и есть, — признается тот, слегка краснея.       Красный Ангел больше ничего не говорит, просто снова натягивает капюшон и садится на байк.       — Спокойной ночи, — произносит он просто, после чего включает двигатель и уносится в ночь, оставляя Джисона стоять в одиночестве.

────

      Ночь выдалась прохладной, тяжелые облака нависли над темным небом. Джисон стоит у входа в склад. В отличие от шумной толпы, спешащей внутрь посмотреть бои, он остаётся снаружи, крепко прижимая шлем к груди. Он забыл вернуть его прошлой ночью, слишком был поглощен загадочным незнакомцем.       Пальцы скользят по потёртому краю наклеек с котиками, и не может остановить трепет в груди.       Бои начинаются, гул аплодисментов и крики проносятся сквозь толстые стены, однако он не сдвигается с места.       Красный Ангел выходит через чёрный выход, уличный фонарь тускло отражается в алом цвете его маски.       Джисон выпрямляется, с волнением выдыхая, когда взгляд мужчины сразу находит его, словно ожидал его здесь.       — Эм, привет! — здоровается парень, поднимая шлем, как трофей. — Я подумал, ты захочешь его вернуть. Это ведь твой.       Рестлер останавливается прямо перед ним, широкие плечи отбрасывают длинную тень в тусклом свете. Он смотрит на шлем, потом снова на Джисона. После паузы качает головой:       — Оставь себе.       Тот моргает, ошарашенный.       — Подожди, серьёзно?       Борец слегка кивает, выражение сквозь маску не прочитать, но слова проникают глубоко.       — Может, он тебе пригодится в следующий раз.       У Джисона замирает сердце. В следующий раз. Значит, он хочет снова его увидеть. Он с трудом сдерживает радостную улыбку.       — Ладно, — стараясь выглядеть спокойным, говорит он. — Я присмотрю за ним.       Красный Ангел поворачивается и уходит. Джисон, не желая, чтобы тот исчез так быстро, догоняет его и равняется шагом.       Как обычно, парень говорит больше. Болтает о бое, о толпе, даже о торговых палатках с едой снаружи.       Мужчина молчит, но Джисон чувствует, что тот слушает. Он ловит на себе его взгляды, и в его молчаливом присутствии есть что-то успокаивающее.       — Значит, ты всегда такой молчаливый, или это только рядом со мной? — с усмешкой спрашивает Джисон после паузы.       Незнакомец тихо хмыкает, с легким оттенком насмешки, но снова не произносит ни слова.       Джисон фыркает, невольно улыбаясь.       — Приму это за «да». Знаешь, многие бы отдали всё, чтобы с тобой поговорить.       Когда они сворачивают за угол, звуки города становятся громче. Джисон как раз что-то рассказывает, когда его внезапно останавливает жест — борец поднимает указательный палец, призывая к тишине.       — Что…       Прежде чем он успевает договорить, рестлер хватает его за руку и в одно движение втягивает в узкий переулок. Спиной он ударяется о кирпичную стену, рука мужчины закрывает ему рот.       Дыхание замирает в груди, когда он поднимает взгляд — Красный Ангел всего в нескольких сантиметрах. Его плечи напряжены, глаза внимательно сканируют улицу.       — Клянусь, я его видел, — доносится посторонний, приглушённый мужской голос незнакомца.       Джисон чувствует, как тело борца напрягается ещё сильнее, затем их взгляды встречаются. Он резко осознает, насколько близко они друг к другу.       Рука мужчины всё ещё закрывает ему рот, вторая опирается о стену рядом с его головой.       У Джисона сжимается грудь, сердце бьётся в бешеном ритме. Он смотрит вверх, на край маски, замечая изгиб губ, едва видный под ней.       Голоса за стеной постепенно затихают. Мужчина медленно отступает.       — Что… что это было? — шепчет парень, едва дыша.       Красный Ангел не отвечает, заглядывает за угол, затем хватает его за руку.       — Пойдём.       Они быстро идут по темным улицам, чужая рука все еще крепко держит его за запястье.       Джисон, сбитый с толку, раздражённо выдыхает:       — Снова молчишь? Серьёзно?       Тот резко останавливается, разворачиваясь к нему. Захват чуть усиливается.       — Эти люди следят за мной, — признаётся он. — Они опасны. И, возможно, хотят меня убить.       Парень замирает, тупо моргая.       — Что? Это какая-то шутка? Потому что совсем не смешно.       — Нет, — качает головой мужчина. — Мы зарабатываем деньги, побеждая в боях. Некоторые не могут принять поражение. Я здесь новичок, и есть те, кто был чемпионом до меня. Им выгодно, чтобы я исчез.       Джисон смотрит на него, рот приоткрыт от удивления.       — С ума сойти… А ты не можешь обратиться в полицию?       Борец вздыхает:       — Не могу. То, что мы делаем, не совсем законно. Если я заявлю, всем будет угрожать опасность. Мне в том числе.       Джисон не спорит. А что он вообще может сказать? Похоже, это тот мир, от которого ему стоило бы держаться подальше.       И всё же…       — Пошли, — снова берет его за руку рестлер. — Я провожу тебя домой.       — Но у тебя же нет мотоцикла, — замечает парень.       Мужчина пожимает плечами:       — Пойдём пешком. Я не хочу, чтобы эти люди вышли на тебя.       — Вот мы и пришли, — произносит Джисон, когда они останавливаются у его подъезда. Он чувствует себя неловко, не зная, что делать после всего, что произошло этой ночью.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, будто пытаясь найти правильные слова, но так и не находят.       Грудь Джисона поднимается и опускается неровно, сердце бешено колотится, пока он смотрит на мужчину перед собой.       Безумие ли это, что ему хочется его поцеловать? Может, это просто адреналин, напряжение, которое всё ещё пульсирует в венах.       Джисон облизывает пересохшие от волнения губы и делает ещё один шаг вперёд. Рестлер не отступает, даже не вздрагивает. Его тёмные глаза, наполовину скрытые тенью маски, внимательно следят за каждым движением, но в них нет ни злобы, ни желания оттолкнуть.       — Я сейчас изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не поцеловать тебя, — едва слышно шепчет Джисон. Собственная рука поднимается почти сама по себе, кончики пальцев едва касаются затылка мужчины. — Но я очень этого хочу.       Красный Ангел не отвечает сразу, и его молчание заставляет сердце парня сжаться.       О чём он вообще думал? Он даже не знает этого человека, как тот не знает его.       Джисон тяжело выдыхает, его рука медленно опускается, под натиском стыда и сомнений.       — Прости. Забудь. — Он быстро разворачивается, собираясь уйти в здание.       Однако далеко уйти он не успевает.       Чья-то рука крепко обхватывает его запястье, заставляя остановиться. Дыхание перехватывает, парень оборачивается и встречается взглядом с мужчиной.       На мгновение ему кажется, что последующие слова это лишь плод его воображения:       — Поцелуй меня.       Джисон сглатывает, сердце подскакивает к горлу. Осторожно делает шаг вперёд и медленно приподнимает маску, открывая чужие губы. Они мягкие, чуть покрасневшие.       Нерешительно проводит большим пальцем по нижней губе. Та бархатистая и теплая, и даже от лёгкого прикосновения губы инстинктивно приоткрываются. Палец Джисона задерживается чуть дольше, очерчивая изгиб, прежде чем он тянется вперёд, будто мотылёк на свет.       И когда их губы наконец соприкасаются — это словно удар тока. Губы Красного Ангела нежные, хотя также напористые в ответ.       Рука Джисона тянется к его затылку, притягивая ближе. Весь мир исчезает, остаётся только этот поцелуй.       Когда они отстраняются, парень едва дышит, прохладный ночной воздух касается его горящих губ. Он смотрит на рестлера, всё ещё стоящего совсем рядом. Его губы слегка припухли, влажно поблёскивают в слабом свете.       Джисон клянётся, что мог бы запомнить каждую их деталь. Форму, мягкость, то, как идеально они подошли к его собственным.       Но этого мало.       Пальцы снова сжимаются на чужой шее, тянутся вернуть его обратно, утонуть в этом тепле ещё раз. Грудь тяжело вздымается, пока он борется с бурей внутри.       Губы всё ещё пульсируют от воспоминания, и это почти невыносимо — то насколько он уже жаждет большего.       — «Господи, какие же у него губы».       Джисон заставляет себя расслабить руки, те неохотно опускаются. Он не доверяет своему голосу, не с этим жаром в груди и бешеным сердцем.       Мужчина слегка наклоняет голову, тёмные глаза вчитываются в лицо напротив. Тот задаётся вопросом — неужели он видит, насколько сильно он внутри разваливается?       — Ты в порядке? — почти с иронией спрашивает он.       Парень судорожно выдыхает, нервно усмехаясь:       — Да, — отвечает он, хотя голос слегка осипший. Он проводит рукой по волосам, глядя куда угодно, только не на его губы. — Просто… я не ожидал, что это будет настолько хорошо.       Красный Ангел тихо смеётся, мягче, чем Джисон ожидал.       — Рад это слышать.       Джисон пытается улыбнуться, но его взгляд всё равно предаёт его — он вновь и вновь возвращается к губам борца, хоть и на секунду. Он ловит себя на этом и тут же отводит глаза, прикусывая внутреннюю сторону щеки.       — «Хватит. Веди себя нормально».       — Эм… мне, наверное, пора идти. Уже поздно, — говорит Джисон.       — Пора, — подтверждает тот, и они расходятся.

────

      Джисон сидит за кухонным столом, сгорбившись над ноутбуком. Его мысли всё время ускользают, а взгляд снова и снова скользит в сторону коридора, ведущего в комнату Минхо.       Прошло уже несколько дней с тех пор, как у них был хоть какой-то нормальный разговор. Дни, когда Минхо приходил и уходил, больше напоминая тень, чем ту устойчивую, надёжную часть его жизни, какой он был раньше.       Джисон не хочет это признавать, но он скучает по нему.       Звук открывающейся двери выводит его из мыслей. Он поднимает взгляд, напрягаясь, когда видит Минхо, через плечо у него небрежно перекинута спортивная сумка.       Тот сначала не замечает парня, глядит вниз, запихивая в сумку толстовку. Его движения быстрые, целеустремлённые, будто он собирается на что-то важное.       Джисон хмурится, взглядом провожая Минхо, который проходит мимо дивана и берёт с тумбочки у двери ключи. Он даже не останавливается, даже не поднимает голову.       Это только сильнее разжигает раздражение в груди Джисона.       — Хён?       Его голос прерывает тишину, заставляя мужчину вздрогнуть и замереть, ключи звякают в руке.       — А? — откликается тот, голос спокойный, но рассеянный.       — У тебя всё нормально? — спрашивает Джисон, а в голосе звучит неуверенность.       — Почему спрашиваешь? — отвечает тот, не глядя, словно его мысли где-то ещё.       Парень наклоняет голову, в голосе появляется недоверие.       — «Почему я спрашиваю? Серьёзно?»       — Не знаю, — отвечает он напряжённо. — Ты мне скажи.       Минхо наконец поднимает взгляд, хоть и ненадолго. И Джисон замечает в его лице усталость. Тёмные мешки под глазами, губы сжаты в тонкую линию.       — Ты внезапно перестал бывать дома, — продолжает он, поднимаясь со стула и делая несколько шагов вперёд. — Мы почти не разговариваем, почти не проводим время вместе.       Ли замирает, рука с ключами остаётся неподвижной у бедра. Джисон думает, что, возможно, попал в точку. Однако Минхо лишь медленно выдыхает носом и отводит взгляд.       — Я занят, Джисон, — произносит мужчина спокойно, будто объясняет что-то очевидное. — Я не избегаю тебя, если ты это пытаешься сказать.       Эти слова болезненно сжимают грудь. Джисон натужно смеётся, вот только в этом смехе пустота.       — Не избегаешь? Что-то не похоже.       Повисает пауза. Минхо просто смотрит на него, выражение лица нечитаемое, чужое. Как будто перед ним теперь стена, через которую Джисон не может пробиться.       — У меня нет причин, — твёрдо говорит Минхо.       — Конечно, — глухо отзывается Джисон, кивнув, будто это может развязать тугой узел внутри.       Чужой взгляд задерживается на нём ещё на секунду, словно он раздумывает, не сказать ли что-то ещё. Но не говорит.       — Увидимся, — только и произносит он, и это звучит так, будто сказано просто из вежливости.       Джисон смотрит, как мужчина поворачивается и идёт к двери. В каждом движении сосредоточенность, намерение.       Дверь открывается, и на мгновение Джисону хочется его остановить, потребовать объяснений, сказать хоть что-то, что заставит Минхо наконец заговорить. Вот только слова застревают в горле.       Дверь с тихим щелчком, пугающе окончательно, захлопывается за ним.       Джисон остаётся стоять, уставившись на теперь уже пустую гостиную, и ощущает, как тяжесть тишины наваливается на него почти физически.       Он снова опускается в кресло за столом, взгляд скользит к экрану ноутбука, который он так и не тронул.       Ненавидит эту отдалённость, эту неясность, это чувство, что что-то ускользает у него из рук, и он даже не понимает, что именно.       Что-то происходит. И впервые за долгое время Джисон не уверен, что вообще знает Минхо.       Джисон сидит, вновь сутулившись, посреди дивана, укрытый одеялом, спутанным вокруг ног, с пультом, вяло зажатым в руке. На экране играет какое-то аниме, которое он выбрал наугад — цвета и звуки заполняют комнату, но ему всё равно.       Он отрывает взгляд от телевизора и смотрит на часы на стене. Девять часов вечера.       Резко выдыхает и с грохотом роняет пульт на кофейный столик, нарушая тишину.       Он ненавидит это. Ненавидит, когда квартира такая тихая, если рядом нет Минхо. За последние месяцы он слишком привык к его постоянному присутствию. А теперь, когда тот внезапно начал отдаляться, всё словно стало перекошенным.       Не то чтобы у Джисона не было дел или людей, с которыми можно провести время, но всё как будто обесточено. Напряжение, повисшее между ним и Минхо, словно вытянуло из него всю энергию.       Парень колеблется, палец зависает над контактом Феликса, прежде чем всё-таки отправить сообщение, спрашивая, не там ли они, где друг упоминал раньше, когда звал Джисон с собой, несмотря на его преждевременный отказ.       Он берёт куртку с крючка у двери и надевает её, похлопывая по карманам, чтобы убедиться, что ключи и кошелёк при нём.       На улице его тут же встречает прохладный воздух, наполненный шумом города.       Вдали доносятся разговоры, смех и глухой ритм музыки из баров и кафе, наполняя улицы жизнью. Впервые за весь вечер Джисон чувствует, что может дышать.       Он прячет руки в карманы и идёт, пока уличные фонари отбрасывают длинные тени по асфальту.       Через десять минут показался бар, залитый неоновым светом и тёплым сиянием, льющимся на тротуар. Снаружи кучкуются люди: одни громко смеются, другие затягиваются сигаретой.       Среди них Джисон замечает знакомую светлую макушку Феликса, тот оживлённо жестикулирует, рассказывая что-то. Рядом с ним — Хёнджин, как всегда в чём-то экстравагантном, а чуть в стороне стоят Чонин и Сынмин, выглядящие куда менее впечатлёнными.       Джисон невольно улыбается. После всей этой вечерней пустоты, видеть их снова, как будто что-то внутри него наполняется теплом.       — Вот ты где! — раздаётся голос Феликса, как только он замечает друга.       Джисон фыркает, пробирается сквозь толпу и присоединяется к ним.       — Если бы я посидел дома ещё хоть немного, точно бы сошёл с ума.       Хёнджин усмехается и обнимает его за плечи.       — Ты принял правильное решение.       Чонин смеётся, ямочки появляются на его щеках.       — Минхо-хён тебя выгнал, что ли? Уж слишком ты радостный, при виде нас.       При упоминании Минхо Джисон на долю секунды напрягается, но тут же качает головой, отмахиваясь:       — Нет, не в этом дело.       Разговор быстро переходит в шутливую болтовню, и они направляются ко входу в бар.       Внутри всё гудит от музыки и смеха. Люди забиты в компаниях на танцполе или толпятся у столов, болтая сквозь музыку с бокалами в руках.       Друзья находят столик в глубине зала, подальше от самой громкой части, и Феликс сразу же машет официанту.       — За Джисона, — торжественно объявляет он, когда приносят напитки, поднимая бокал. — За то, что вспомнил: у него есть друзья.       — Заткнись, — смеётся тот, чокаясь с остальными.       Вечер продолжается вспышками смеха, подколов и рассказов, от которых он фыркает в бокал. Он и не осознавал, как сильно ему это было нужно — просто посидеть, окружённым людьми, которые знают его лучше всех и давно стали частью его жизни.       Джисон уже сбился со счёта, сколько выпил после чрезмерно драматичного тоста Феликса по поводу их воссоединения. Он смеялся, пил ещё и ещё, а теперь вот — почти сполз под стол, едва держась в вертикальном положении.       — Джисон, ты в порядке? — голос Чонин прорывается сквозь пелену.       Голова парня безвольно сваливается набок, он машет рукой в каком-то неопределённом жесте.       — Всё норм, — бормочет он, но слова слипаются. Глаза с трудом фокусируются, а комната будто плывёт вокруг.       — Ты не выглядишь нормально, — замечает Феликс, склоняясь над столом с нахмуренным лбом. Его обычная озорная улыбка всё ещё на лице, но под ней чувствуется тревога.       — Пф, — фыркает Джисон, пытаясь выпрямиться. — Я великолепен. Прекрасен. Лучший вечер в жизни! — он икает прямо посреди фразы, а его голова мотается, словно слишком тяжёлая для шеи.       — Ага, конечно, — сухо говорит Сынмин, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки. — Выглядишь так, будто вот-вот отключишься, но раз ты говоришь, что всё хорошо…       Хёнджин, который до этого с интересом и усталостью наблюдал за происходящим, качает головой и встаёт.       — Всё, хватит с тебя на сегодня.       — Нет, я ещё… — Джисон пытается возразить и подняться, но как только отталкивается от стола, ноги тут же подкашиваются.       Хёнджин бросается вперёд и ловит его.       — Боже, ты просто невесомый, — ворчит он, обнимая друга за талию, чтобы удержать на ногах.       — Я не… — бормочет тот, даже не пытаясь устоять самому. Он наваливается на Хвана, уткнувшись лбом ему в плечо. — Я просто… очень устал.       Феликс смеётся, тоже вставая, чтобы помочь.       — Устал, ага. Так теперь называется быть бухим в хлам?       — Отстаньте, — бурчит Джисон, лениво махая рукой в их сторону.       Чонин подходит, берёт его под вторую руку, чтобы помочь Хёнджину.       — Серьёзно, сколько вы ему дали выпить?       — Слишком много, судя по всему, — отвечает Хёнджин, кряхтя от тяжести. — Он как мешок с картошкой.       Феликс пожимает плечами, явно не расстроен.       — Он сначала выглядел нормально! Откуда мне было знать, что его так накроет?       Сынмин фыркает, уже доставая телефон.       — Надо понять, как его домой доставить. Я с ним сегодня не буду морочиться.       Все поворачиваются к Хвану, тот обречённо стонет.       — Почему я? Пусть кто-то другой его тащит.       — Ты уже держишь его, — ухмыляется Чонин. — Дело за малым.       Джисон внезапно начинает неудержимо хихикать, явно находя их разговор до боли смешным.       — Вы такие смешные, — выдавливает он сквозь хохот, едва внятно.       Хёнджин вздыхает и подправляет хват.       — Да-да, смейся дальше. Главное вытащить тебя на улицу, пока тебя тут не стошнило на кого-нибудь.       — Я не блюю! — искренне возмущённо восклицает Джисон.       Им удаётся наполовину нести, наполовину тащить его к выходу, привлекая взгляды других посетителей.       Джисон стонет и закидывает голову, уставившись в небо.       — Звёзды… — шепчет он с благоговением. — Они такие… расплывчатые.       — Пошли, — Феликс хлопает его по плечу. — Надо успеть довезти тебя домой до того, как ты окончательно опозоришься.       — Мне не стыдно, — заявляет Джисон, уткнувшись лицом в плечо Хёнджина. — Я звезда. Расплывчатая звезда.       Ли начинает смеяться, качая головой.       — Всё, его уже нет с нами.       Они трогаются с места, и Хёнджин громко вздыхает.       — Ладно. Кто мне за это платит? Я сегодня его официальная нянька.       — Твоя награда — его вечная благодарность, — говорит, кажется, Чонин.       — Великолепно, — сухо отзывается Хван. — Буду лелеять её вечно.       Несмотря на все жалобы, они ведут его по улице, смех звенит в прохладном ночном воздухе, пока Джисон продолжает невнятно бормотать что-то себе под нос.       Он почти ничего не помнит после того, как они вышли из бара, только обрывки смеха, голос Хёнджина рядом и головокружительный водоворот городских улиц.       А теперь он стоит — вернее, облокачивается — у двери квартиры Чана, а Хёнджин изо всех сил старается его удержать.       Рука Джисона висит на плечах друга, как мёртвый груз, он покачивается, едва держа равновесие.       — У тебя ключ есть? — спрашивает Хёнджин с нотками раздражения и тревоги в голосе, пытаясь дотащить его до двери.       Тот хмурится, шарит по карманам с грацией человека, который явно слишком пьян, чтобы функционировать.       — Ключ?.. А-а, да, точно… он где-то… — лепечет он с глуповатой улыбкой. — У меня… где-то он есть…       Хёнджин закатывает глаза, но всё же вмешивается.       — Не двигайся, — бурчит он, обшаривая его карманы. Через пару секунд выуживает ключ и триумфально поднимает. — Нашёл.       Замок щёлкает, дверь распахивается с лёгким толчком, и друг втаскивает его внутрь. В квартире тихо, темно, лишь тусклый свет из кухни подсвечивает помещение.       Джисон спотыкается на пороге и чуть не валит с собой Хёнджина, запнувшись о ботинок.       — Тише! Всех разбудишь, — шипит Хван, поправляя хват.       Их не слишком скрытное появление всё-таки не остаётся незамеченным. Скрипит дверь, и появляется сонный Минхо, с растрёпанными волосами и лицом, на котором читается и недоумение, и лёгкое раздражение.       — Что происходит? — спрашивает он, прищурившись.       — Привет, хён, — с притворной бодростью отвечает Хёнджин, понижая голос. — Джисон сегодня конкретно перебрал. Поможешь?       — И почему я не удивлён, — бормочет Минхо, подходя и перехватывая парня под плечо, освобождая Хёнджина. — Иди домой. Я сам разберусь.       — Точно? — уточняет тот, глядя на них обоих.       — Точно, — спокойно отвечает мужчина, с лёгкостью удерживая Джисона.       Хёнджин пожимает плечами.       — Удачи. Он сегодня в особенно редком настроении, — говорит он с ухмылкой, прежде чем скрыться за дверью.       Как только дверь щёлкает за ним, Джисон поднимает взгляд на Минхо, его лицо озаряется глуповатой улыбкой.       — Хё-ён! — восклицает он, растягивая слово, как ребёнок, добивающийся внимания.       — Ты нелепый, — признаёт Минхо, но на губах у него появляется слабая улыбка.       Джисон сильнее наваливается на него, ноги едва держат тело.       — Спать, — бормочет он, уткнувшись лбом в чужое плечо.       — Ещё нет, — твёрдо отвечает тот, направляя его в сторону ванной. — Сначала протрезвей. Тебе нужно в душ.       — Не-ет, — стонет Джисон, волоча ноги, как капризный ребёнок.       — Да, — отрезает Минхо, игнорируя протесты. Он включает воду, настраивая температуру. — Всё готово. Поверь, тебе станет лучше.       Джисон стоит, уставившись на душ, будто это нечто инопланетное. Его брови хмурятся, он слегка покачивается. Минхо наблюдает за ним пару секунд, затем вздыхает:       — Что теперь не так?       — Не уходи, — вдруг говорит парень, протягивая руку и хватая за чужую.       Минхо моргает, удивлённый.       — Я буду прямо за дверью.       Однако Джисон качает головой, его хватка крепчает, и он тянет мужчину ближе. Минхо делает шаг назад, потом ещё один, но тот продолжает приближаться — и вот они уже оба стоят под струями воды, всё ещё в одежде.       Вода моментально пропитывает их одежду, и Минхо ошеломлённо смотрит на него.       — Ты в своём уме, Джисон?       Руки парня вцепились в его рубашку, он смотрит на Ли широко распахнутыми глазами.       Минхо вздыхает, его выражение на грани раздражения и чего-то мягче.       — Тебе нужно протрезветь, а не тащить меня в душ.       Джисон наклоняет голову, вглядываясь в его лицо.       — Ты бы меня поцеловал? — спрашивает он, слегка заплетающимся языком, но с явным намерением.       Минхо напрягается, а глаза сужаются.       — Джисон, хватит.       — Почему? — надломленно настаивает тот.       — Потому что ты пьян, — отвечает Минхо. — И потому что ты брат Чана. Я не могу…       — Я больше не ребёнок, — перебивает Джисон отчаянно. — Разве ты не видишь?       Взгляд мужчины задерживается на нём, он качает головой.       — Вижу, — тихо говорит он. — Но это не меняет того, что сейчас ты не в себе.       Джисон раздражённо стонет, опуская голову на плечо Минхо. Тот колеблется, но всё же осторожно, но уверенно кладёт руку ему на спину.       — У тебя сердце так быстро бьётся, — бормочет Джисон, его голос приглушён его же лбом на чужом плече.       Минхо тихо усмехается. Приятный звук.       — Наверное, потому что ты весь меня залил этим спектаклем, — произносит он, однако в голосе больше веселья, чем раздражения.       Через мгновение он осторожно поднимает Джисону голову, кончиками пальцев приподнимает подбородок.       — Справишься сам?       Тот смотрит на него, глаза смягчаются.       — Окей.       Минхо выходит из ванной, его мокрая одежда липнет к телу, он качает головой с лёгким раздражением.       Джисон смотрит ему вслед, его образ остаётся у него перед глазами, пока он наконец не сбрасывает с себя мокрую одежду и не встаёт под струи воды.       Когда парень выходит, его уже ждёт чистая одежда. Он быстро переодевается, движения его неловкие и медленные, а затем плетётся в гостиную. Минхо сидит на диване, волосы ещё влажные, но на нём свежая одежда.       — Я уж думал, ты там утонул, — шутит мужчина, поднимая на него взгляд, когда Джисон приближается.       Тот колеблется на мгновение, а затем плюхается рядом.       — Ты не против обнимать меня сегодня ночью? — тихо и неуверенно спрашивает он.       Минхо смотрит на него с недоумением.       — Что?       — Я становлюсь прилипчивым, когда выпью, — бормочет Джисон, пока его щеки стремительно краснеют. — Пожалуйста?       Мужчина встаёт с дивана и жестом зовёт его за собой.       — Пошли.       Джисон слегка спотыкается, вставая, но Минхо поддерживает его, положив руку на плечо.       — Подожди, — говорит он, останавливаясь на кухне. Наполняет стакан воды и протягивает парню.       — Это что? — спрашивает Джисон, уставившись на стакан, как на нечто неземное.       — Чтобы ты завтра не проклинал свою жизнь, — с усмешкой отвечает Минхо. — Выпей всё.       Джисон хмурится, но подчиняется. Делает глоток, морщится.       — Вода скучная.       Бормоча под нос, он допивает всё залпом и с торжествующим видом протягивает пустой стакан.       — Доволен?       — Безмерно, — сухо отзывается Минхо, забирая стакан и ставя его на стол. — А теперь — спать.       Они идут в комнату Джисона, Ли ведёт его осторожно, чтобы тот снова не споткнулся. Внутри первый с размахом валится на кровать, раскинувшись, как морская звезда.       — Я умираю.       — Ты просто пьян и переигрываешь, — вздыхает Минхо, накрывая его пледом.       Джисон поднимает на него взгляд, глаза чуть затуманены.       — Останься со мной? — шепчет он, едва слышно.       Минхо вздыхает и садится на край кровати.       — Ладно. Подвинься.       Тот с сонной улыбкой отползает в сторону, освобождая место. Минхо ложится рядом, двигаясь осторожно. Джисон тут же подползает ближе, прижимаясь к нему, словно магнит к полюсу.       Сначала Минхо напрягается, не зная, что делать с этой внезапной близостью. Однако когда Джисон кладёт голову ему на грудь, он расслабляется и обнимает его, чтобы тот не соскользнул.       — Ты тёплый, — бормочет Джисон, уткнувшись в его грудь.       Минхо тихо смеётся, звук отзывается вибрацией у него в груди.       — Потому что ты холодный. Волосы не вытер как следует.       Парень довольно гудит, его пальцы сжимаются на чужой рубашке. Вес тела рядом кажется странно успокаивающим, даже если ситуация совсем не обычная.       Комната погружается в комфортную тишину, нарушаемую лишь ровным дыханием Джисона.

────

      Джисон просыпается с тупой, неумолимой болью в голове. Каждое пульсирующее ощущение отзывается как маленькое землетрясение внутри его черепа.       Он стонет, щурясь от навязчивого солнечного света, льющегося в окно. Инстинктивно натягивает подушку на лицо, отчаянно пытаясь заглушить и яркий свет, и боль, что с ним приходит.       Тело кажется тяжёлым, конечности ноют, словно подтверждая, что прошлой ночью он явно перебрал.       Парень хмурится, брови сдвигаются, когда его рука скользит по матрасу. Холодно.       Это странно. Он точно помнит тепло рядом, устойчивое, надёжное присутствие, которое убаюкало его в спокойный сон. Мозг пока слишком затуманен, чтобы всё собрать воедино, но отсутствие этого тепла ощущается неправильно.       Пару минут он предаётся жалости к себе, затем переворачивается, решив, что, возможно, пора встретить утро, или хотя бы найти способ облегчить страдания. Когда он выглядывает из-под подушки, взгляд падает на тумбочку, где стоит стакан воды и маленький пакетик с таблетками.       Джисон моргает медленно, ещё сонно, но не требуется особой сообразительности, чтобы понять, кто это оставил.       Он осторожно садится, морщась от подступающей тошноты, и тянется за водой и таблетками. Первый глоток, словно блаженство для пересохшего горла, хотя сам процесс глотания даётся с трудом. Он откидывается на изголовье кровати, закрывая глаза в ожидании, когда лекарства начнут действовать.       И тут начинается. Разрозненные вспышки вчерашнего вечера всплывают в памяти, как обрывки пазла, который он не уверен, что хочет собрать.       Бар. Хёнджин, тащащий его домой. Минхо, открывающий дверь, с растрёпанными волосами и глазами, щурящимися от усталости.       А потом, медленно, но ярко возвращается и остальное.       — Дерьмо, — бормочет он, голос слегка срывается, когда в памяти всплывает отчётливый, мучительно стыдный образ: Минхо, мокрый в душе, одежда прилипла к телу, а Джисон вцепился в его рубашку.       Он не знает, что реально, а что плод его драматизированного воображения. Он правда это сказал…? Нет, быть не может.       Однако его собственные слова эхом отдаются в голове:       — Ты бы поцеловал меня?       Парень закрывает лицо руками, щёки пылают несмотря на похмелье.       — Почему я такой? — шепчет он, раскачиваясь вперёд-назад, будто это может как-то стереть стыд.       Мысль о том, что Минхо видел его таким — пьяным, безрассудным и до ужаса жалким, заставляет желудок скрутиться сильнее, чем любое похмелье.       Но самое тяжёлое воспоминание именно то, как он свернулся калачиком в постели. Он помнит, как пробормотал, что хочет, чтобы Минхо остался, как тот лёг рядом и обнял его, оставляя руку на талии.       Со вздохом смирения Джисон свешивает ноги с кровати и встаёт, пошатываясь под натиском головной боли. Плетётся в ванную, чтобы умыться, но мысли о Минхо не покидают его.       Выходит на кухню, всё ещё протирая глаза, теперь боль немного утихла благодаря таблеткам.       Он ожидал пустую комнату, однако его встречает запах еды, приглушённые голоса и шипение чего-то на плите.       Минхо стоит у плиты, спиной к нему, ловко управляется с посудой. Но Джисон замирает в дверях, когда видит Чана, сидящего за столом с телефоном в руке.       — Наконец-то проснулся, — говорит брат, не поднимая взгляда.       — Хён? Ты уже вернулся?       Минхо поворачивается, на лице мягкая улыбка.       — Доброе утро, — бросает он непринуждённо. Вот только у Джисона от этого внутри всё сжимается. Минхо выглядит совершенно спокойным, будто не он провёл ночь в его постели.       — Эм, доброе, — бормочет он, почесав затылок. Чувствует на себе взгляд Чана, но избегает его, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.       Он не ожидал увидеть брата сегодня. Эта мысль вызывает волну паники.       Лишь надеется, что Чан не заметил, как его лучший друг выскользнул из комнаты утром. Объяснять это было бы… неловко, мягко говоря.       Мысль об этом вызывает озноб. Всё кажется странным, хотя он знает, что границу они не пересекли.       — Ты как? — спрашивает Чан, наконец отложив телефон.       — Да так, с похмелья немного, — натянуто улыбается Джисон.       — Ещё бы, — усмехается тот. — Надо было пить меньше.       Минхо тихо смеётся, оглядываясь через плечо:       — Выживет. Я сварил суп. Поможет.       Джисон старается не смотреть на мужчину, но глаза всё равно соскальзывают на него.       Минхо ставит две миски на стол — одну перед Джисоном, другую перед Чаном — и возвращается за своей.       Парень опускает взгляд на суп, вдыхая знакомый, утешающий аромат. Он осторожно пробует. Вкус мягкий, домашний.       Пока они едят, Чан поглядывает то на одного, то на другого, слегка нахмурившись, хотя ничего не говорит.       Сердце Джисона грохочет, он не может перестать думать — чувствует ли Минхо такую же неловкость, или для него всё это просто очередной добрый поступок? Как оставить воду и таблетки на тумбочке.       Когда Чан доедает, он извиняется и уходит вглубь квартиры, пробормотав что-то про распаковку вещей.       На кухне становится удушающе тихо. Джисон уставился на свою миску, лениво водя ложкой по супу. Напряжение в воздухе нарастает, его разум гудит от слов, которые он хочет сказать, но не знает как.       Он открывает рот, чтобы заговорить, но Минхо опережает его.       — Джисон, — спокойно произносит мужчина, откладывая ложку и откидываясь на спинку стула. Его голос мягкий, но в нём чувствуется твёрдость. — Я вижу, как у тебя в голове крутятся мысли. Если хочешь что-то сказать — просто скажи.       Слова заставляют Джисона застыть, ложка звякает о край миски. Он поднимает глаза и встречается с его взглядом. Минхо смотрит прямо, выражение спокойное, но в глазах ожидание, будто он готов к любому ответу.       — Я… — начинает тот дрожащим голосом. Он прочищает горло, а щёки пылают. — Просто… про прошлую ночь…       Минхо слегка поднимает бровь, но молчит, ожидая продолжения.       — Я не всё помню, — признаёт Джисон, теребя рукав. — Но я точно что-то сказал. Я… я правда…?       Он замолкает, не зная, как сформулировать то, что действительно хочет спросить.       Губы Минхо трогает слабая улыбка.       — Ты был пьян.       Этот ответ не даёт Джисону покоя.       — А если бы я не был пьян? Всё было бы по-другому?       Чужая улыбка гаснет, и впервые Ли отводит взгляд.       — Дело не в этом.       — А в чём тогда? — настаивает Джисон, подавясь вперёд. Его сердце стучит, но ему плевать. Он должен знать.       Минхо вздыхает и проводит рукой по волосам.       — Ты брат моего лучшего друга. Вот в чём дело.       Джисон вздрагивает от этих слов.       — То есть я для тебя просто младший брат Чана?       — Я не это… — начинает Минхо, но Джисон его перебивает.       — Я не ребёнок, хён. Я не какой-то беспомощный младший брат, за которым нужно приглядывать.       — Я знаю, — признаёт тот, и его взгляд вцепляется в глаза парня с такой глубиной, что у того перехватывает дыхание. — Я знаю, что ты не ребёнок. Но прошлой ночью ты был пьян, и, хочешь ты того или нет, ты не был в состоянии принимать решения, о которых потом бы не пожалел.       Джисон открывает рот, чтобы возразить, но замирает, понимая, что, возможно, в этом споре он не победит.       — Ты слишком всё усложняешь, — спустя паузу говорит Минхо, уже мягче. — Прошлой ночью я просто хотел о тебе позаботиться. Вот и всё.       Джисон не отвечает. Он смотрит на свою тарелку, а мысли в голове путаются. Хочет поверить, отпустить, сделать вид, что всё нормально, но что-то внутри не даёт покоя — ощущение, что Минхо не договаривает.       — Ладно, — наконец произносит он, хотя это «ладно» звучит пусто.

────

      В квартире непривычно тихо для субботнего дня. Чан ушёл гулять со своим парнем, и Джисон был уверен, что Минхо вскоре тоже исчезнет, как он делает уже несколько месяцев.       Он развалился на диване, без особого интереса листая ленту в телефоне, делая вид, что не замечает Минхо, когда тот выходит из своей комнаты.       Джисон ожидал, что тот просто возьмёт сумку и уйдёт, ничего не сказав. Но вместо этого Минхо заходит в гостиную и замирает на пару секунд.       — Хочешь посмотреть фильм? — спрашивает он буднично.       Парень поднимает взгляд, удивлённый:       — А?       — Фильм, — повторяет Минхо, чуть наклоняя голову. — Ты, я, телевизор. Как тебе?       — Да. Конечно, — быстро отвечает Джисон.       — Круто, — слабо улыбается тот. — Ты выбирай фильм, а я сделаю попкорн.       Джисон кивает, наблюдая, как тот скрывается на кухне. Сердце делает странный кувырок. Он не ожидал, что проведёт с Минхо хоть немного времени, особенно после недавнего напряжения между ними.       Он прокручивает список фильмов и, в конце концов, выбирает комедийный боевик — думает, Минхо такое понравится.       Когда мужчина возвращается с большой миской попкорна, фильм уже загружен и готов к просмотру.       Ставит закуску на журнальный столик и опускается на диван рядом с Джисоном, ближе, чем было необходимо.       С началом фильма комнату наполняют смех и звуки взрывов.       Джисон не может не бросать на него взгляды. В Минхо есть что-то неуловимо обаятельное, особенно в том, как при смехе у него морщатся глаза.       Он старается не думать о тепле, исходящем от него, или о том, как их колени иногда случайно соприкасаются.       — Прямо видно, как тебе нравится этот фильм, — поддразнивает Минхо, закидывая в рот зерно попкорна.       Джисон краснеет, возвращая взгляд к экрану:       — Хороший фильм, — бормочет он.       — Ага, — хмыкает тот, явно развеселившись.       По мере того как фильм идёт, парень всё больше расслабляется. Он смеётся над шутками, кривится от банальностей, и даже шутливо толкает Минхо во время особенно нелепой сцены драки.       Когда появлятся титры, попкорн уже давно съеден, а Джисон облокотился на плечо Минхо.       — Неплохой, — признаёт мужчина, потягиваясь. — У тебя неплохой вкус, это я тебе зачту.       — Неплохой? — Джисон притворяется оскорблённым. — Позволь напомнить, мой вкус безупречен.       Минхо фыркает:       — Ну да, конечно.       Время ещё не позднее, и они решают посмотреть второй фильм. Что-то лёгкое и весёлое. Джисон выбирает его, чтобы не терять настроение.       Он шутит, комментирует персонажей, изредка поглядывая на Минхо в поисках реакции. Сначала тот кивает или слабо улыбается, но постепенно становится всё тише, почти не отвечает.       Сначала Джисон ничего не замечает, слишком увлечён фильмом. Но когда особенно смешная сцена проходит без единой реакции со стороны Минхо, он поворачивает голову, и понимает, в чём дело.       Тот уснул. Его голова покоится на плече Джисона, дыхание ровное и мягкое. Лицо полностью расслаблено, без обычной настороженности.       Джисон улыбается про себя, тёплое чувство разливается в груди. Он аккуратно меняет положение, чтобы его плечо стало удобнее, чуть наклоняется, подставляя опору.       Он пытается снова сосредоточиться на фильме, но бесполезно. Мысли всё равно возвращаются к Минхо: к его мягким чертам, подсвеченным экраном, к длинным ресницам, слегка приоткрытым губам, к едва заметной складке на лбу. Он… милый. Иначе не сказать. Джисон чувствует себя немного странно, уставившись на него, но не может отвести взгляд. В этой уязвимости есть что-то сокровенное, будто он держит в руках момент, который никто другой не видел.       Звук открывающейся входной двери вырывает Джисона из мыслей. Обернувшись, он видит Чана и Чанбина.       — Привет, — кидают они.       — Тс-с, — шепчет Джисон, прикладывая палец к губам и указывая на Минхо, всё ещё спящего у него на плече.       Чан слабо округляет глаза, а затем на его лице появляется понимающая улыбка. Чанбин показывает Джисону большой палец, явно развеселённый.       Они скрываются в комнате Чана, но, видимо, звук захлопнувшейся двери всё же разбудил Минхо. Тот шевелится, издаёт недовольный звук, сморщив нос.       Затем глаза мужчины приоткрываются. Пару раз моргает, сонно и растерянно глядя на Джисона.       — Что произошло? — шепчет он, голос хриплый и тихий.       Парень тихо смеётся:       — Ты уснул во время фильма.       Минхо медленно выпрямляется, потирая затылок:       — Да?       — Ага, — улыбается Джисон. — Прямо у меня на плече. Ты вырубился.       — Прости, — бормочет Минхо, смущённо отводя взгляд.       — Пустяки, — качает головой тот.       Минхо зевает и снова потягивается:       — Всё равно сонный.       — Тебе стоит лечь спать, — советует Джисон, не скрывая улыбки при виде его полузакрытых глаз.       Ли медленно встаёт, волоча ноги. Мягко смотрит на парня.       — Спокойной ночи, Джи. Мне сегодня было весело, — говорит он, с искренней маленькой улыбкой.       — Мне тоже, — отвечает Джисон, и сердце на миг замирает. — Спокойной ночи.       Минхо кивает и уходит в свою комнату, шаги сонные и медленные.       Джисон остаётся на диване, уставившись в потолок, мысли кружатся вихрем.       Он знает, что не может быть с ним. Это слишком очевидно. Минхо — лучший друг Чана, практически семья. И он не может рисковать этим. Не может разрушить связь с братом.       Но всё это не мешает ему хотеть. Хотеть Минхо.       Он прижимает ладони к глазам, словно это могло остановить лавину чувств.       А Минхо? Чувствует ли он хоть что-то? Или всё это только фантазии Джисона?       И что хуже? Томиться по тому, кто, может, тоже хочет тебя, но вы не можете быть вместе из-за обстоятельств… или по тому, кто никогда не смотрел на тебя так.

────

      Далёкий звук мотора привлекает внимание Джисона, и он резко поднимает голову. Его глаза скользят по стоянке, пока он не замечает знакомую фигуру, подъезжающую на мотоцикле.       Красный Ангел даже не колеблется, он заезжает на своё обычное место и паркуется с отточенным движением.       — Ты никогда не сдаёшься, да? — спрашивает мужчина, заметив Джисона, и качает головой.       — Ты же знаешь ответ, — отвечает тот, расплываясь в широкой улыбке.       — Это опасно, — заявляет борец. — Люди не будут колебаться, чтобы причинить тебе боль. А я не могу сосредоточиться, если должен ещё и тебя защищать.       Джисон выпрямляется, а челюсть сжимается.       — Я умею постоять за себя. Мне не нужна твоя защита.       Рестлер снова тяжело вздыхает, в звуке слышится раздражение.       — Ты даже не представляешь, с кем имеешь дело. Эти люди не признают правил. Они пойдут на всё, чтобы победить. Им плевать, кто пострадает. Они видят во мне угрозу, и если увидят тебя рядом со мной… — Он обрывает себя, качая головой.       Парень не отводит взгляда.       — Мне всё равно. Я их не боюсь.       — А зря, — рявкает тот, голос немного повышается. — Джисон, это не игра.       Джисон замирает. То, как его имя прозвучало из уст борца, вызывает у него тёплое, почти щекочущее чувство внутри. Это звучит слишком знакомо. Он не помнит, чтобы называл ему своё имя, но, может быть, всё-таки сказал. Или забыл.       — Я не собираюсь сдаваться, — говорит он.       — Ну, тогда пошли, — внезапно говорит Красный Ангел, кивая в сторону мотоцикла.       — Что? — Джисон моргает, сбитый с толку.       — Хочешь остаться? Ладно. Но будь добр, не отставай.       Парень колеблется всего секунду, прежде чем броситься за ним, сердце колотится, пока он забирается на заднее сиденье мотоцикла.       — Держись, — говорит борец, и в его голосе слышится нотка игривости.       Джисон едва успевает обхватить его за талию, как они срываются с места.       Впереди вырастает старый склад с выцветшими стенами, на которых отпечатались следы времени и запустения.       Красный Ангел паркуется у проржавевшей боковой двери и жестом указывает Джисону спешить. Тот спрыгивает, отряхивает ладони о джинсы и осматривается.       — Это ты меня здесь убивать собрался? — нервно шутит парень, пытаясь скрыть тревогу.       Мужчина коротко смеётся, звук приглушён маской.       — Если бы я хотел тебя убить, ты бы об этом не узнал.       — Успокоил, — бурчит Джисон, следуя за ним, когда Красный Ангел толкает тяжёлую дверь.       Внутри удивительно чисто, хоть и грубовато. Часть пола покрыта матами, по углам разбросаны гантели и другое оборудование, а с потолка свисает боксерская груша.       — Здесь я тренируюсь, — говорит он, голос эхом разносится по пустому пространству. — Никаких отвлекающих факторов. Никакой публики. Только я.       Джисон осматривается. Место суровое, но рабочее. В нём есть что-то личное, почти уязвимое.       — Ты проводишь здесь много времени? — спрашивает Джисон, проводя пальцами по краю потрёпанной деревянной скамьи.       — Почти каждый день, — отвечает тот, облокотившись на стену.       Парень кивает, взгляд скользит к боксерской груше.       — Это… жёстко. Но тебе подходит.       Рестлер чуть склоняет голову, и под маской угадывается слабая ухмылка.       — Подходит, да?       Джисон улыбается.       — Да. Таинственно смотрится.       Красный Ангел фыркает.       — Ты чересчур любопытен для своего же блага.       Парень делает шаг ближе, уверенность растёт.       — Так что. Научишь меня чему-нибудь?       — Научить тебя?       — Ага, — ухмыляется он. — Боишься, что я тебя переплюну?       Тот усмехается и жестом указывает на маты.       — Иди сюда.       Джисон выходит на них, в груди кипит предвкушение. Но прежде чем он успевает что-то предпринять, борец двигается с невероятной скоростью, и подсекает его ногу, а затем выкручивает корпус.       — Всё, ты проиграл, — произносит он, как только спина Джисона с глухим стуком касается пола.       Парень ошеломленно моргает. Всё произошло так быстро, что он даже не успел понять, как оказался на земле. Спина немного ноет от удара, но сильнее болит гордость.       Красный Ангел наклоняется к нему, маска скрывает лицо, но в голосе слышна тревога.       — Ты в порядке? Я не переборщил?       Джисон отмахивается, медленно поднимаясь.       — Всё норм. Это же я попросил, помнишь?       Мужчина усмехается и протягивает руку. Джисон принимает её, позволяя себя поднять. На мгновение их взгляды встречаются, и он чувствует странную связь, будто на миг увидел, кто под маской.       Потом они усаживаются у стены, и Красный Ангел достаёт из мини-холодильника два пива. Джисон берёт одно, холодная бутылка приятно охлаждает ладонь.       — Так… — нарушает он тишину. — Ты всех, с кем флиртуешь, сюда водишь?       Борец смеётся, откидывая голову к стене.       — Нет.       Парень приподнимает бровь, любопытство вспыхивает в глазах.       — Тогда почему я?       Тот бросает на него взгляд, в глазах появляется мягкость.       — Ты настойчивый.       А когда Джисон ничего не отвечает, он продолжает:       — Почему ты всё возвращаешься?       Джисон колеблется, не зная, как подобрать слова.       — Не знаю, — признаётся он. — Думаю, мне кажется, что в тебе есть что-то, что я должен понять. Что-то, что мне нужно узнать.       Рестлер слегка наклоняет голову, внимательно на него глядя.       — А что, если тебе не понравится то, что ты узнаешь?       Джисон слабо улыбается, грудь сжимается от того, как мужчина на него смотрит, словно видит сквозь все слои, за которыми парень привык прятаться.       — Это моё решение, разве нет?       Они сидят так ещё какое-то время, беседа постепенно переходит на более лёгкие темы, пока ночь не затягивается. Джисон не получает всех ответов, которые искал, но чувствует, что впервые начинает распутывать загадку Красного Ангела.

────

      В квартире почти полная тишина, если не считать мягкого звона посуды на кухне — Чан моет тарелки после завтрака. Минхо сидит напротив, потягивает кофе, но что-то кажется не так.       Сначала Джисон не придаёт этому значения. Может, ему просто показалось. Или он просто устал. Но чем дольше они сидят, тем сильнее он ощущает на себе взгляд Минхо. Он едва уловим, почти незаметный, однако достаточно явный, чтобы волосы на затылке встали дыбом.       Он сначала сдерживает порыв поднять глаза, делая вид, что увлечён телефоном. Но ощущение не исчезает. Более того, оно становится всё настойчивее.       Наконец, не выдержав, Джисон поднимает взгляд. Глаза Минхо тут же отводятся в бок так быстро, что это даже кажется смешным. Он поворачивает голову к окну, осанка становится напряжённой, пока он делает глоток кофе. Но больше всего внимание Джисона привлекает лёгкий румянец, поднимающийся к ушам Минхо.       — Что-то не так?       Минхо вздрагивает, чуть не пролив кофе.       — А?       Джисон наклоняет голову, внимательно на него глядя. Танцор упрямо избегает его взгляда, сосредоточившись на кружке в руках.       — Ты странно себя ведёшь, — замечает Джисон.       — Ничего подобного, — слишком поспешно отвечает Минхо.       Парень прищуривается, на губах появляется лукавая улыбка.       — Да ладно тебе. Что не так?       — Ничего, — настаивает тот и резко встаёт. Он тут же отворачивается и начинает полоскать кружку в раковине, повернувшись к Джисону спиной. — Тебе кажется.       Джисон наблюдает за ним, и его улыбка становится шире. Минхо обычно спокоен, собран, всегда с готовой колкостью или ехидным комментарием. Видеть его смущённым забавно. И, честно говоря, немного мило.       — Ага, конечно, — говорит парень, откидываясь на спинку стула. — Как скажешь.

────

      Джисон расслабляется у себя в комнате, в наушниках, бессмысленно прокручивая ленту в соц-сетях. Он уже целый час застрял в этом цикле, делает вид, что увлечён пустыми постами и видео, в то время как его мысли по спирали кружат вокруг странного поведения Минхо.       Наконец, сдавшись, он бросает телефон на кровать и направляется в гостиную. Он почти уверен, что Минхо там, ведь он всегда торчит там по вечерам.       И правда, мужчина сидит на диване, скрестив ноги, с толстой книгой на коленях. Очки сползли к кончику носа, лицо сосредоточенное, губы сжаты в едва заметную линию. Он читает напряжённо, взгляд быстро бегает по строчкам, моргает чаще обычного.       Джисон прислоняется к дверному косяку, некоторое время просто наблюдая. Не может не заметить, как Минхо время от времени нахмуривает брови, или как рассеянно поправляет очки, когда они начинают сползать, и тут же они снова скатываются вниз.       — Ты прожжёшь дырку в этой странице, если продолжишь так на неё пялиться, — наконец говорит парень, отталкиваясь от косяка и подходя к дивану.       Минхо мельком поднимает взгляд, лицо невозмутимо.       — Очень смешно, — отвечает он сухо и снова утыкается в книгу.       Джисон плюхается рядом, заглядывая на обложку.       — Что читаешь?       Ли немного наклоняет книгу, чтобы тот мог увидеть. Какой-то исторический роман с длинным названием, которое Джисон никогда не слышал.       — Звучит скучно, — поддевает он, придвигаясь ближе.       — Это не так, — отвечает Минхо, переворачивая страницу. — Это у тебя просто вкуса нет.       — Ух ты, вот это грубо, — усмехается Джисон. Он разваливается на диване, вытягивает ноги и лёгким движением задевает чужую коленку. — Но ты увиливаешь.       — Увиливаю от чего? — тот даже не поднимает глаз.       — Ты весь день ведёшь себя странно, — говорит Джисон напрямую. — Не думай, что я этого не заметил.       Рука Минхо замирает, не успев перевернуть страницу. Он начинает часто моргать. Привычка, которая проявляется, когда его что-то выбивает из колеи.       — Я не понимаю, о чём ты.       — Правда не понимаешь? — настаивает Джисон, разворачиваясь к нему. — Ты избегаешь моего взгляда, пялишься на меня, когда думаешь, что я не вижу, и уши у тебя краснеют постоянно.       Уши Минхо, как по заказу, начинают розоветь. Его челюсть напрягается, но он продолжает упрямо смотреть в книгу.       — Ты придумываешь, — отвечает он, но парень слышит, как его голос едва заметно дрогнул.       — Вот, опять, — замечает Джисон. Он не может удержаться, в растерянности Минхо есть что-то особенно милое.       Минхо резко выдыхает и наконец откладывает книгу. Очки снова сползают, и он быстро поправляет их пальцем.       — Ты просто себя накручиваешь, — произносит он, хотя в голосе звучит оборонительная нотка, слишком отчётливая.       — Я что-то сделал не так? — спрашивает Джисон, и его улыбка исчезает, уступая месту искреннему беспокойству. — Если да, то скажи. Я не хочу, чтобы между нами всё стало странным.       Минхо вскидывает на него взгляд, испуганный и растерянный.       — Что? Нет, это не из-за тебя. Ты ничего не сделал.       — Тогда в чём дело? — мягко настаивает парень.       Он замечает, как второй колеблется, взгляд уходит в сторону.       — Ничего, — бормочет мужчина, резко поднимаясь. — Мне нужно на воздух.       — Хё…       — Я скоро вернусь, — бросает Минхо, не оборачиваясь, и выходит за дверь.       Джисон провожает его взглядом, сбитый с толку и более заинтригованный, чем когда-либо.

────

      Минхо лениво развалился на диване, вытянув ноги и небрежно опершись одной рукой о подлокотник, в то время как Джисон сидел на полу, скрестив ноги.       — Почему ты всегда сидишь на полу? — внезапно спрашивает Минхо, нарушая тишину. Он не отрывает взгляда от манги, которую читает уже минут двадцать, но Джисон чувствует, как его взгляд на мгновение останавливается поверх очков.       — Удобно, — отвечает он, не особо задумываясь, уставившись в экран ноутбука.       Мужчина тихо фыркает, звук выходит низким и насмешливым. Он немного меняет положение, закидывая ногу на журнальный столик.       — Странный ты.       Джисон не отвечает, и между ними снова воцаряется привычное молчание, в то время как телевизор гудит на фоне.       Парень замирает, когда ловит обрывок комментария:       »…нелегальные бойцовские клубы набирают популярность…»       Эти слова цепляют его внимание, и он поднимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть размытый фрагмент рестлинга. На зернистом видео видна слабо освещённая арена, фигуры в тенях, но один борец выделяется. Маска. Слишком знакомая фигура.       Джисон наклоняет голову, заинтригованный.       — Ого, вот это да, — говорит он, и подаётся вперёд. — Хён, ты слышал? Они говорят про подпольный рестлинг.       Минхо не отвечает сразу. Джисон оглядывается через плечо и замечает, как тот чуть напрягся. Манга в его руках будто застыла, пальцы вцепились в страницы слишком крепко.       — Всё нормально? — спрашивает парень, поворачиваясь к нему.       — Ага, — спустя паузу отвечает тот, голос у него ровный, хотя слишком натянутый. Он переворачивает страницу, но едва ли её читает.       Джисон хмыкает, не очень-то поверив, и возвращает взгляд к телевизору. Сюжет продолжается: больше кадров нелегальных матчей: жёсткие броски, ревущие толпы, вспышки масок на лицах борцов.       На лице Джисона появляется озорная улыбка.       — Спорим, ты бы не продержался там и пяти секунд? — дразнит он, запрокидывая голову назад и глядя на Минхо.       Тот усмехается коротко и сухо, однако в этом нет обычного тепла.       — А ты бы смог?       — Эй, у меня тоже есть скиллы, — парирует Джисон, демонстративно сгибая руку. — Ты же не знаешь всех моих скрытых талантов.       Минхо наконец смотрит на него поверх манги, уголки губ чуть поднимаются в слабой ухмылке, но в его глазах появляется что-то странное, что-то скрытое, отчего Джисон на секунду замирает. Будто Ли хочет что-то сказать, но вместо этого резко встаёт, отбрасывая мангу на диван.       — Куда ты? — спрашивает Джисон, нахмурившись.       — На кухню, — коротко отвечает тот, уже почти в коридоре. — Воды хочу.       Джисон провожает его взглядом, нахмурившись сильнее. Реакция Минхо кажется странной, словно упоминание подпольного рестлинга задело за живое.       Когда тот возвращается через несколько минут со стаканом воды, он становится ещё тише. Каждый раз, когда по телевизору снова упоминается рестлинг, его взгляд невольно туда соскальзывает, но он не произносит ни слова.       Позже, за ужином, Минхо кажется рассеянным. Он ковыряет еду палочками, аппетит будто пропал. Джисон не раз ловит его в задумчивости, с напряжённой челюстью и отсутствующим выражением лица.       — Хён, — зовёт парень, щёлкая пальцами перед его лицом. — Ты уверен, что всё в порядке? Такое ощущение, что тебя что-то гложет.       Сначала Минхо вздрагивает, палочки громко стукаются о миску, но он быстро берёт себя в руки.       — Ничего такого. Просто задумался, не бери в голову.

────

      Склад был тихим, когда Джисон пришёл. Привычный шум и суета сменились тяжёлой, густой тишиной. Он нахмурился, оглядывая тёмное помещение. Главные двери были заперты, свет не горел.       Он был уверен, что сегодня должен был быть матч.       Разочарованный, он направился в маленькое, скрытое помещение, которое, как он узнал, Красный Ангел использует для тренировок.       Когда Джисон толкнул дверь, его встретил ритмичный глухой звук ударов кулаков о боксерскую грушу. Воздух был густой от запаха пота, смешанного с лёгким ароматом одеколона.       Борец был без футболки, его тело поблёскивало под тёплым светом, пока он мощными ударами лупил по груше. На нём были наушники, и музыка в них играла так громко, что её можно было услышать даже снаружи.       На какое-то мгновение парень просто стоял и смотрел, восхищаясь тем, как напрягаются и двигаются мышцы его спины при каждом движении.       Он сделал нерешительный шаг вперёд, не желая мешать, но и не в силах отвести взгляд.       Следующее, что он осознаёт — Красный Ангел замирает. Его голова резко дёргается, будто он почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Он разворачивается с ошеломляющей скоростью, его ладонь выстреливает вперёд и хватает Джисона за руку, прижимая его к ближайшей стене, предплечье вдавливается в его горло.       — Джисон? — восклицает мужчина, глаза расширяются от шока, когда в его взгляде появляется нотка узнавания. Он резко выдёргивает наушники, убирает руку и делает шаг назад. — Никогда больше так не делай, — предостерегает он.       Тот нервно смеётся, всё ещё держа руку на том месте, где только что была рука Красного Ангела.       — Чёрт. Это ты всех так встречаешь? — пытается пошутить он, хотя сердце всё ещё колотится от резкой смены обстановки.       Рестлер фыркает, уголки губ приподнимаются, хотя лицо быстро становится серьёзным.       — Я должен быть начеку. Никогда не знаешь, кто может появиться без приглашения.       Джисон медленно кивает, сжав губы, изучая его фигуру. Собственный живот сжимается, когда он замечает тонкий шрам, пересекающий живот Красного Ангела по диагонали, он резко выделяется на фоне кожи.       — Можно спросить, откуда он у тебя? — вырывается у Джисона, голос звучит тише обычного. Его рука поднимается почти бессознательно, будто хочет коснуться шрама, но он останавливает себя, осознав, как это может выглядеть.       Глаза борца скользят вниз, к шраму.       — Меня в детстве укусило животное.       — А… — выдыхает Джисон. Ответ кажется странно неполным. Он колеблется, прежде чем добавить: — Прости, что спрашиваю.       Будто чувствуя его затянувшееся любопытство, рестлер бросает на него взгляд и пожимает плечами.       — Можешь потрогать, если хочешь. Мне всё равно.       Глаза Джисона немного расширяются. Он колеблется ещё мгновение, прежде чем позволить пальцам коснуться шрама. На ощупь он шершавый, не такой гладкий, как кожа вокруг.       Рука медленно скользит вверх к груди, оставляя за собой жгущий след. Он замечает, как дыхание мужчины сбивается, тело еле заметно дрожит под его прикосновением.       Пальцы поднимаются выше, чуть дрожа, касаясь шеи Красного Ангела, скользят по краю маски, где она плотно прилегает к коже. Материал мягкий, тёплый от тела владельца.       Осторожно, почти не дыша, Джисон дотрагивается до выбившегося у края волоска, его движения едва ощутимы. Проверяет границы дозволенного.       Губы напротив чуть приоткрываются, и парень замечает, как чужое тело еле уловимо тянется к прикосновению.       Джисон делает шаг ближе, настолько, что ощущает тёплое дыхание у себя на лице. Его губы почти касаются губ борца. Маска мешает настоящему поцелую, но между ними остаётся тончайшее пространство, через которое всё же чувствуется напряжение и приближение.       Тело Красного Ангела напряжено, однако не от дискомфорта. Джисон в этом уверен. Спазм мышц, дрогнувшие веки, сбившееся дыхание — всё это говорит, что он хочет этого так же сильно, как и сам Джисон.       Он наклоняет голову, собираясь сократить расстояние, сердце громко стучит в ушах. Но как только их губы почти соприкасаются, чья-то рука обхватывает его запястье, останавливая.       — Мы… мы не можем, — хрипло шепчет мужчина.       Глаза Джисона распахиваются, он ловит его взгляд. Тот смотрит на его губы, будто борется сам с собой — удержать или притянуть ближе?       — Почему? — спрашивает парень, отступая на шаг, вынуждая того отпустить. Голос у него чуть дрожит, но он продолжает. — Я что, всё неправильно понял? Потому что я был уверен, что ты тоже хочешь этого.       Рестлер тяжело вздыхает, проводит рукой по голове, будто пытается собраться. Его глаза темнеют, и когда он говорит, голос становится отстранённым.       — Значит, ты ошибся.       Эти слова бьют сильнее, чем он ожидал. Джисон опускает взгляд, в груди поднимается злость и стыд. Ему хочется провалиться сквозь землю.       — Джисон, посмотри на меня, — говорит Красный Ангел мягко, заставляя его поднять глаза. — Между нами не может быть ничего, — продолжает он. — Я всего лишь фантазия для тебя. Ты не знаешь, кто я такой. И ты не будешь счастлив, если узнаешь.       Между бровями Джисона появляется морщина, он смотрит с недоумением:       — О чём ты вообще говоришь? Ты что, преступник?       — Нет. Не в этом дело, — отвечает борец.       — Тогда в чём? — настаивает Джисон, в голосе сплошное отчаяние. — Позволь мне узнать тебя. Позволь мне решить, хочу я остаться или нет. — Он ненавидит то, как жалко звучит, будто умоляет.       Красный Ангел молчит, губы сжимаются в тонкую линию.       — Это из-за тех, кто хочет причинить тебе вред? — вдруг вырывается у Джисона. — Мне всё равно, если я окажусь в опасности, если это значит быть рядом с тобой.       Лицо мужчины каменеет.       — И из-за этого тоже, — говорит он. Делает шаг назад, и опускает взгляд. — Просто забудь обо мне, хорошо? Так будет лучше. Я не должен был всё это затягивать.       Молчание, что следует за этими словами, становится невыносимым. Джисон чувствует, как в глазах начинают собираться слёзы, а грудь сжимается.       — Я не понимаю…       — Не усложняй. Прошу, — произносит Красный Ангел, поднимая руку, будто хочет положить её ему на плечо. Но Джисон отшатывается, как от огня.       — Не трогай меня, — резко выдыхает он, в голосе лезвием режет горечь.       Прежде чем тот успевает что-либо сказать, парень разворачивается и выбегает из склада, его зрение затуманено несдержанными слезами.       Он чувствует себя униженным, использованным. Будто с ним играли, как с игрушкой. Было ли хоть что-то настоящим? Или всё это действительно было лишь игрой, фантазией, как сказал сам борец?       Потому что в этом и есть самая горькая правда: Джисон совсем не знает человека под маской.

────

      После той ночи Джисон больше не появляется на складе. Ни разу. Он даже близко не подходит к этому месту и не утруждает себя проверкой расписания боёв.       Он не говорит об этом ни с кем: ни с Феликсом, ни с Чаном, ни с кем вообще. Феликс, который и понятия не имеет, сколько раз Джисон возвращался в мир рестлера в маске.       Он не может перестать думать о том, как звучал его голос, когда он сказал: «Просто забудь обо мне». Эта фраза снова и снова крутится у него в голове, раздирая мысли на части, когда он остаётся один.       Ему ненавистно то, что даже сейчас, спустя недели, он всё ещё чувствует призрачное тепло его прикосновения и тяжесть этих слов.       Часть его чувствует стыд.       Стыд за то, как быстро он привязался к человеку, которого толком не знал. Он вспоминает, как жаждал его внимания, как сердце замирало от малейшего проявления интереса.       Это кажется жалким. Но что он может поделать? Джисон всегда был из тех, кто цепляется за любого, кто проявит к нему хоть каплю доброты, хоть намёк на нечто большее.       Он с головой уходит в попытку отвлечься. Засиживается до поздна, запоем смотрит дорамы или аниме, бесконечно листает соц-сети, чтобы заглушить мысли. Больше времени проводит с друзьями и братом, пытаясь утопить в шуме то ноющее чувство в груди.       С другой стороны, Минхо ведёт себя странно, и это сводит Джисона с ума.       Сначала он почти не разговаривал с ним, если в этом не было крайней необходимости. Потом и вовсе начал избегать его взгляда, что пугало ещё больше. Джисон замечал, как Минхо на него посматривает, но тут же отводит взгляд, как только их глаза встречаются.       — «Он ненавидит, что ему приходится жить тут?» — думает Джисон. Может, его присутствие становится обузой? Если бы Минхо сказал об этом, он бы понял. Он бы постарался ускорить поиск квартиры, даже если пришлось бы переехать в тесную комнатушку, лишь бы дать ему покой.       Но глубоко внутри Джисон не думает, что дело в этом.       Он будто застрял в бесконечном цикле, пытаясь разгадать поведение Минхо. В один день тот кажется спокойным, собранным и уверенным, будто ничего не случилось. А потом, словно кто-то щёлкает выключателем, он начинает смущаться при его появлении. Сбивается с мыслей, уши розовеют, и Джисон начинает думать:       — «А вдруг он тоже ко мне что-то чувствует?»       А потом снова отдаление. Словно Минхо запирается в себе, закрывается полностью.       Господи, ну и человек. Постоянно сбивающий с толку.

────

      Джисон открывает дверь и заходит в квартиру, руки заняты пакетами из магазина.       Оставляя ключи в фарфоровой чаше у входа, он замечает на обеденном столе что-то странное. Большая спортивная сумка, наполовину расстёгнутая, с вещами, вываливающимися из неё.       Первая мысль — она принадлежит Минхо. Наверное, тот сейчас в своей комнате и докладывает остальное, что нужно взять с собой.       Джисон не собирается рыться в сумке. Правда. Это не его дело. Но когда он открывает холодильник, чтобы достать бутылку воды, что-то яркое привлекает его внимание.       Красное.       Сердце замирает, и взгляд резко возвращается к сумке. Джисон замирает, бутылка застывает на полпути ко рту. В голове гудит, ведь он пытается найти логичное объяснение.       Там, торча из сумки так, будто нарочно дразнит его, лежит знакомая красная маска.       — «Просто совпадение. Это ничего не значит», — именно это он говорит себе.       Он медленно подходит к столу, осторожно берёт маску в руки.       Сколько бы он себя ни убеждал, нутро подсказывает другое. Руки дрожат, а сердце грохочет в груди.       Он знает эту маску. Видел её десятки раз. Она принадлежит ему — Красному Ангелу.       Джисона начинает тошнить, в животе всё скручивается так, что становится трудно дышать. Минхо не может быть Красным Ангелом. Не может.       Эта мысль крутится в голове, навязчивая и оглушающая. Пальцы сжимают маску крепче, ткань режет ладони. Образ Минхо — его хёна, его друга — в этой маске, прикидывающегося кем-то другим, кажется невозможным.       Но ведь признаки были, не так ли? Знакомый голос бойца, шрам от детской операции, как он замыкался в себе, когда речь заходила о рестлинге.       Всё складывается в картину, от которой мутит.       Он вспоминает поцелуй. Как бешено билось сердце, тепло его губ. Это было идеально. Это что-то значило. Это заставило Джисона почувствовать себя живым, как никогда прежде. А теперь… теперь это омрачено путаницей и предательством.       Почему?       Он даже не замечает слёз, пока они не падают на маску в его руках.       Почему он так поступил?       Прежде чем он успевает осознать, Джисон хватает ключи и выбегает из квартиры. Сердце так громко стучит, что заглушает все разумные мысли.       Ноги сами несут его в гараж, ведомые смесью отчаяния и страха. Он останавливается перед дверью, тяжело дыша, ключ дрожит в руке.       Тревога скребёт в животе, но как только он видит его всё замирает.       Вот он.       Тот самый мотоцикл — стремительный, узнаваемый, на котором он столько раз видел Красного Ангела.       Минхо — Красный Ангел.       Волна тошноты накрывает его, ноги подкашиваются.       Он хочет ошибаться, хочет убедить себя, что всё это паранойя, найти хоть что-то, что бы оправдало Минхо. Но правда смотрит ему прямо в лицо — неоспоримая и жестокая. Это был он. Всё это время.       — Джисон? — раздаётся голос Минхо позади.       Парень резко оборачивается, всё ещё сжимая маску в руках. Минхо стоит в гараже, волосы взъерошены, будто он только что провёл по ним рукой. Сначала его выражение спокойное, но, заметив маску, глаза расширяются.       — Пожалуйста, — дрожащим голосом, говорит Джисон. — Скажи, что это просто совпадение.       Лицо напротив бледнеет. Он смотрит на маску, потом на парня, потом снова на маску.       — Не так ты должен был узнать, — признаёт мужчина после долгой паузы. — Вообще не должен был узнать.       — Значит, это правда? Ты собирался дальше врать мне в лицо? — вскидывается Джисон, бросая маску ему в грудь.       — Я не хотел, чтобы ты узнал. Я пытался тебя защитить…       — Защитить?! — перебивает он, а голос срывается. — Ты смотрел, как я выставляю себя дураком, открываясь тому, кого, как я думал, я не знаю! Ты использовал меня! Ты позволил мне привязаться к лжи!       — Это не была ложь! — отзывается Минхо, ломаясь. — Я никогда не использовал тебя.       Джисон качает головой, в глазах снова жгут слёзы.       — Тогда зачем? Зачем скрывал от меня правду?       Минхо делает шаг вперёд, в глазах мольба.       — Потому что я был вынужден. Я хотел уберечь тебя. Ты не представляешь, какой это мир и что он может с тобой сделать. Я думал, если я уйду, если всё прекратится, то нам обоим будет проще.       Джисон не может остаться. Не сейчас. Его мысли спутаны, он не может смотреть на Минхо иначе чем, как на лжеца.       — Мне нужно побыть одному, — говорит он, голос едва держится.       Выражение лица мужчины меняется, от шока к отчаянию.       — Джисон… — его голос тихий, но в нём слышится отчаянная мольба. — Пожалуйста, не уходи вот так.       Парень качает головой, делая шаг к выходу.       — Я не могу сейчас здесь быть.       — Я знаю, что всё испортил, — произносит Минхо. Он делает неуверенный шаг вперёд, но не приближается слишком сильно. — Я должен был рассказать тебе. Я должен был довериться тебе. Но я пытался тебя защитить, поверь мне.       Джисон резко выдыхает.       — Я хочу верить тебе, хён. Правда. Но сейчас я чувствую только… предательство. Я больше не знаю, кто ты.       Чужие плечи опускаются, его обычно уверенная осанка рушится.       — Я всё тот же. Тот же человек, что всегда был рядом. И я Красный Ангел тоже. Мы — одно лицо.       — И как ты хочешь, чтобы я снова начал тебе доверять после всего этого?       Минхо не отвечает сразу. Его челюсть сжимается, а кулаки напрягаются.       — Я и не жду, что ты мне сейчас поверишь. Но прошу, не отказывайся от меня полностью.       Джисон с трудом сглатывает, внутри бушует шторм. Он хочет остаться, хочет верить, что Минхо искренен, но рана слишком свежа.       — Мне нужно время, — повторяет он, уже тише.       Ли медленно кивает, в его глазах полное поражение.       Джисон разворачивается к выходу, с каждым шагом всё тяжелее на сердце. Он на мгновение замирает. Хочет что-то сказать, но слов не находит. Часть его надеется, что Минхо его остановит.       Но вот он уже уходит, оставляя Минхо одного в гараже, с сердцем тяжелее, чем когда-либо прежде.       Снаружи Джисон бредёт по улице без цели, холодный ночной воздух кусает кожу. В голове вихрь эмоций: гнев, растерянность, грусть.       Он думал, что знает Минхо. Думал, что может ему доверять. А теперь не уверен ни в чём.       Он не знает, куда ещё идти. Единственное место, которое кажется правильным, — квартира Феликса.       Стучит в дверь, сердце словно камень. Она открывается, и друг встречает его с привычной лучезарной улыбкой.       — Эй! Что с лицом?       — Привет, — Джисон выдавливает слабую улыбку. — Можно я у тебя переночую пару дней?       Лицо Феликса сразу смягчается.       — Конечно можно. Но что случилось? — спрашивает он, отступая, чтобы впустить друга.       Джисон заходит в тёплую, знакомую квартиру Феликса, идёт прямо к дивану и с тяжёлым вздохом опускается на него. Его придавливает груз эмоций. Феликс садится рядом, полный беспокойства.       — Мы с Минхо-хёном поссорились, — признаётся Джисон, проводя рукой по волосам.       Тот приподнимает бровь, явно удивлён.       — Окей. Мне нужно чуть больше контекста.       Глубоко вздохнув, Джисон начинает рассказывать. Он говорит всё: как влюбился в Минхо, как снова и снова возвращался в ангар, чтобы увидеть Красного Ангела, как начал влюбляться в него тоже, и, наконец, как узнал, что Минхо и тот рестлер — один и тот же человек.       Когда он заканчивает, Феликс откидывается на спинку дивана и тихо свистит.       — Это… да, это серьёзно.       Джисон стонет, потирая виски.       — И не говори.       — Но, — продолжает Феликс, — думаю, у него была причина поступить так. Минхо заботится о тебе, Джи.       — Заботится обо мне? — усмехается Джисон. — Он морочил мне голову. Заставил поверить, что Красный Ангел чувствует ко мне что-то… а всё это оказалось ложью.       Ли смотрит на него с понимающей улыбкой.       — А ты не думал, что в этом может быть хоть капля правды? Что Минхо на самом деле тоже к тебе неравнодушен?       Джисон смотрит на него с недоверием.       — Он всегда видел во мне младшего брата Чана. Он дал это понять очень ясно.       Феликс пожимает плечами, его тон лёгкий, но слова звучат резко.       — А если он пытался убедить в этом не тебя, а себя самого?       Парень моргает, не ожидая такого поворота. Слова друга задевают сильнее, чем он готов признать, и застревают в голове, как назойливая мысль.       — Подумай сам, — говорит Феликс. — Если бы ты ему был безразличен, зачем столько усилий? Зачем отталкивать тебя как рестлер, но при этом не отпускать как Минхо?       Джисон качает головой, чувствуя, как всё это начинает его переполнять.       — Я не знаю. Я уже сам не понимаю, что было настоящим, а что — нет.       Феликс мягко улыбается и ободряюще сжимает его плечо.       — Не спеши. Уверен, в итоге всё будет хорошо.

────

      Оставшись у Феликса на пару дней, Джисон в итоге провёл там уже целую неделю. Он знал, что тот не возражает, но это не избавляло от навязчивого чувства вины где-то на задворках сознания.       Джисон чувствовал себя обузой, сколько бы раз Феликс ни уверял его в обратном.       Минхо всё ещё занимал его мысли, не давая покоя, занимая место, которое Джисон не знал, как освободить. Он провёл несколько дней, прокручивая всё снова и снова — поступки Минхо, его намерения. Джисон не знал, как ему следует себя чувствовать, но в одном он был уверен: так больше продолжаться не может.       Дело было уже не только в нём и Минхо. Чан должен был скоро вернуться домой, и Джисон не хотел сталкиваться с неизбежным допросом, когда брат поймёт, что его нет.       Он вздыхает, глубже погружаясь в диван Феликса. Ему нужно поговорить с Минхо. Как бы он ни боялся этого разговора, было бы несправедливо, по отношению к ним обоим, оставить всё нерешённым.       Феликс выходит из кухни с двумя кружками чая в руках. Он ставит одну на кофейный столик перед Джисоном, прежде чем плюхнуться рядом.       — Всё ещё думаешь о нём?       Парень бросает на него взгляд.       — Так заметно?       Феликс усмехается:       — Ты последние десять минут в одну точку уставился. Думаю, я уже начинаю хорошо тебя читать.       Джисон фыркает, берёт чай и обхватывает кружку руками.       — Я же не могу вечно его избегать, да?       — Ага, — прямолинейно отвечает Феликс. — Думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы понять, что ты чувствуешь. Теперь осталось только выложить это.       — Я даже не знаю, что ему сказать, — признаётся друг, почти шёпотом. — Я всё ещё злюсь… но и скучаю тоже. И это неправильно — продолжать избегать его, зная, что он, скорее всего, уже сам себя сжирает за всё это.       — Тебе нужно поставить точку, Джи. Будет ли это хороший разговор или ужасный, тебе нужно выговориться.       Джисон вздыхает, позволяя теплу от кружки проникнуть в ладони. Он знает, что Феликс прав.       Пора возвращаться домой.       Джисон больше не может ждать. Поздно ночью он собирает вещи, обнимает Феликса и благодарит его за то, что приютил его.       Он выходит на улицу, в голове снова и снова прокручивая то, что собирается сказать. Столько раз, что боится — вдруг всё забудет.       Открывает дверь ключом, в квартире тревожно тихо.       — Минхо-хён? Ты дома? — зовёт Джисон, однако в ответ тишина.       Он стучит в дверь комнаты мужчины и заходит, когда не слышит ответа. Пусто.       С досадой выдыхая, Джисон опускается на диван. Вдруг раздаётся сигнал — сообщение от Феликса.       «Минхо у меня»       — «Что за чёрт?» — думает Джисон. — «Неужели мы одновременно решили поговорить?»       Он выбегает из дома, даже не ответив на сообщение. И не успевает пройти и полпути до дома Феликса, как начинается дождь.       — «Прекрасно. Просто великолепно!»       Когда он уже насквозь промок, вдалеке появляется фигура. Из-за дождя трудно рассмотреть лицо, но вскоре он понимает, что это Минхо.       — Хён?       — Я пришёл к Феликсу, чтобы поговорить с тобой, — произносит тот, волосы липнут к лбу от дождя. — Я знаю, я должен был дать тебе пространство, но я больше не мог.       — Как ты догадался, где меня искать? — удивлённо спрашивает Джисон. Он ведь мог быть где угодно.       — Это было первое место, куда я подумал обратиться, — признаётся Минхо.       Они стоят в молчании, под аккомпанемент дождя.       — Мне нужны ответы, — твёрдо говорит Джисон. — Зачем ты всё это сделал? Зачем лгал мне? Ты хоть представляешь, как это больно?       — Причинить тебе боль — это последнее, чего я хотел. Но… — Минхо глубоко вздыхает, глядя ему в глаза. — Быть Красным Ангелом — это был единственный способ быть рядом с тобой, не переступая черту.       — Что ты имеешь в виду?       — Я влюбился в тебя, Джисон, — признаётся Минхо, голос дрожит от эмоций. — Я твердил себе, что это неправильно. Ты ведь брат Чана. Ты — всё, чего мне не следует хотеть.       Парень замирает, сердце стучит так громко, что он уверен — мужчина его слышит.       — У тебя… есть чувства ко мне?       — Есть, — подтверждает Минхо. — И если у тебя нет — это нормально. Тебе не нужно ничего говорить. Просто… вернись домой. Вернись, поругайся со мной, разбей мне сердце, если хочешь. Только не уходи.       Джисон не думает. Он не может. Прежде чем осознаёт, что делает, он преодолевает расстояние между ними, хватает Минхо за воротник и целует.       Дождь усиливается, они оба промокли до нитки — но это не важно.       Поцелуй наполнен неотложностью, столкновением эмоций, которые больше невозможно сдерживать. Минхо сначала замирает от неожиданности, но затем отвечает, обнимая Джисона за талию.       — Всё это время я думал, что схожу с ума. Я думал, что влюбляюсь в двух разных людей… но влюбился в тебя дважды, — говорит парень, когда они отстраняются, лбом прижимаясь к Минхо. — И, к твоему сведению, я всё ещё на тебя злюсь.       Тот мягко смеётся, пальцами поглаживая его щёку.       — Я это приму. Только… не уходи, пожалуйста.       Джисон слабо улыбается, притягивая его для нового поцелуя.       — Ни за что.       Он снова прижимает его к себе и соединяет их губы.       Поцелуй становится глубже, дождь стучит всё сильнее, как будто сам мир пытается их сблизить.       Губы Минхо двигаются с отчаянной нежностью, будто он вкладывает в этот поцелуй всё, что не мог сказать. Джисон чувствует это. Месяцы сдержанности, страха и тоски.       — Я так давно хотел поцеловать тебя. Как Минхо, а не как Красный Ангел, — шепчет он у чужий губ. — Но я боялся. Боялся всё разрушить.       Джисон закрывает глаза, впитывая его слова.       — Думаю, мы всё и разрушали тем, что не сделали этого раньше.       — Нам пора домой. Мы точно простынем, — говорит Минхо, хватая его за руку и бегом направляясь в их квартиру.       Дверь едва успевает захлопнуться, как они снова тянутся друг к другу. Их руки исследуют тела друг друга, как будто им всего недостаточно.       Дождь всё ещё стекает по коже парня, но он об этом не думает. Главное — быть ближе к Минхо.       Когда они отрываются друг от друга, оба тяжело дышат, лица раскраснелись.       — Нам стоит переодеться, — бормочет Джисон. Мужчина кивает неохотно, но понимая.       Момент меняется, когда они начинают стягивать с себя мокрую одежду. Джисон старается не опускать взгляд, когда замечает, что на Минхо остались только боксёры.       — Хочешь принять душ вместе? Мы ничего не будем делать, просто сполоснёмся. Обещаю.       Джисон ухмыляется, сбрасывает последнюю вещь и бегом мчится в ванную. Минхо следует за ним.       Парень слышит лёгкий шорох ткани — Минхо снял нижнее бельё.       Его дыхание сбивается, когда он чувствует член прижимающийся к пояснице, просто касается, пока Ли покрывает шею мокрыми поцелуями.       — Ты говорил, что мы просто примем душ… — выдыхает Джисон между одним тяжелым вдохом и другим.       — Ты прав, — смеётся Минхо, оставляя ещё один поцелуй. — Не моя вина, что ты неотразим, — шепчет он на ухо, и по спине Джисона пробегает дрожь.       Молчание между ними в душе оказывается удивительно уютным. Напряжение исчезает, как только тёплая вода смывает остатки тревоги, оставляя их в тишине, наполненной немыми мыслями.       Когда они возвращаются в гостиную в свежей одежде, воздух словно стал другим. Намного легче. Джисон ловит взгляд и улыбку Минхо — мягкую и понимающую.       За одну ночь всё изменилось.       Минхо берёт инициативу на кухне, быстро и ловко готовя кастрюлю успокаивающего мисо-супа. По квартире разносится аромат, наполняя пространство домашним теплом. Джисон наблюдает за его движениями, чувствуя, как сердце медленно находит покой.       Когда мужчина ставит на стол миски с горячим супом, Джисон делает глоток. Тепло растекается по телу, как безмолвное утешение.       Они почти не разговаривают, но в тишине нет неловкости, только спокойствие и взаимопонимание.       После ужина они направляются в спальню, но не в разные комнаты. Вместо этого они устраиваются в комнате Джисона — желание быть ближе друг к другу слишком сильное.       Они лежат рядом на кровати, в фоновом режиме тихо играет аниме, мягкий свет экрана бросает тёплые тени по комнате.       Парень медленно проводит пальцами по волосам Минхо, его прикосновения нежные и умиротворяющие. Тот обнимает его за талию, уткнувшись головой в его грудь.       Первым тишину нарушает Джисон:       — Что мы будем теперь делать?       Минхо приподнимает голову, глядя на него немного озадаченно, но мягко:       — В смысле?       — Чан, — говорит Джисон. Всего одного имени достаточно, чтобы выражение Минхо тут же изменилось. Его брови хмурятся, он приподнимается, опираясь на руки, чтобы посмотреть на парня внимательнее.       — А ты чего хочешь? — спрашивает он. — Я, если честно, не знаю, как он отреагирует.       — Но мы должны сказать ему. Мы не можем держать это в секрете, — твёрдо заявляет Джисон.       — Знаю, — тихо отвечает Минхо, вздыхая. — Не думаю, что он воспримет это плохо. Это же Чан. Он любит нас. Он поймёт, правда?       — Да, но… Я просто боюсь, что всё станет странным. Вы ведь друзья с самого детства, и я не хочу влезть между вами и всё испортить, — признаётся он с тревогой в голосе.       Минхо протягивает руку, нежно обхватывая его щёку:       — Милый, ты ничего не испортишь, — успокаивает мужчина, проводя большим пальцем по коже.       Джисон прижимается к его ладони, сердце теплеет от этого ласкового обращения. Он улыбается, тревоги чуть ослабевают, и он теснее прижимается к Минхо.

────

      Сейчас, наверное, около девяти утра, но Джисон точно не уверен. Он всё ещё лежит в постели, прижавшись к Минхо, который мирно спит рядом.       Рука Минхо обвивает его талию, лицо уткнулось в его грудь, и Джисон почти не может пошевелиться, не разбудив его.       Мужчина выглядит так очаровательно. Его мягкие черты расслаблены, волосы чуть растрёпаны, а губы приоткрыты ровно настолько, чтобы выпустить слабый вздох.       Он слегка вздрагивает во сне, а затем медленно открывает глаза. Несколько раз моргает, привыкая к мягкому утреннему свету, и поднимает взгляд на Джисона. На губах расплывается сонная, тёплая улыбка.       — Доброе утро, — шепчет он, голос ещё хриплый от сна.       — Доброе утро, малыш, — отвечает Джисон, улыбаясь в ответ. Минхо лениво поднимает руку и касается его щеки. Затем мягко тянется к нему, и их губы встречаются в неторопливом поцелуе — нежном, как само утро. Им не важно утреннее дыхание.       Руки пробираются под рубашку Джисона, и он нежно проводит ладонью по его спине, оставляя за собой тепло.       — Джисон… — шепчет он, дыхание касается уха. — Я хочу тебя. Так сильно нуждаюсь в тебе.       — Мой малыш нуждается во внимании? — тихо улыбается Джисон, дотягивается до чужих штанов и прижимает свою ладонь к промежности Минхо, а в ответ раздаётся стон.       Просовывает руку под нижнее белье и нащупывает полутвердый член, а затем проводит кулаком вверх-вниз.       Он зарывается головой в одеяло. Хватает Минхо за края спальных штанов и тянет их вниз, тот приподнимает бедра, дабы позволить стянуть с себя материал аж под колени, тем самым обнажая уже текущий член.       Джисон несколько раз поглаживает ствол, прежде чем взять его в рот. Сначала он дразняще облизывает, проводя языком по головке.       Минхо старается не шевелиться, хотя возбуждение поглощает его целиком, Джисон не отпускает его ноги.       — Будь хорошим мальчиком для меня.       Джисон вновь берёт его в рот и глубоко насаживается, отстраняясь и снова опускаясь. Минхо запутывает пальцы в волосах парня, подталкивая дальше, а собственные бёдра непроизвольно приподнимаются.       — Такой жадный, — бормочет Джисон, достаточно громко, чтобы его услышал мужчина.       Минхо отбрасывает простыню, обнажая и себя, и Джисона. Он смотрит на себя сверху вниз: его член, твердый и красный, лежит на животе.       Парень стягивает рубашку Минхо через голову, отбрасывает её в сторону и делает то же самое с остальными вещами.       Теперь Минхо полностью обнажен.       Глядя на него, Джисон не может не думать о том, как он красив. Как мягкий утренний свет целует его тело, как подчеркивает изгиб губ и носа. Как красивые карие глаза смотрят на него в ответ. Есть что-то в том, как они ловят свет, как они, кажется, смотрят прямиком сквозь него.       Минхо садится, его руки приближаются к верхней части тела Джисона. Он освобождает его от рубашки и проводит пальцами по груди. Затем руки переходят на его татуированные. Буквально на днях, когда они вместе принимали душ, Минхо рассказал парню, как сильно ему нравятся его татуировки, особенно змея на предплечье.       Он приникает губами к торсу Джисона, дразня языком его проколотый сосок, и смотрит на него снизу.       — Красивый, — бормочет Минхо, притягивая его к себе в жарком поцелуе, пока тупые ногти царапают шею Джисона.       Ли издаёт тихий стон, когда язык бешено скользит по его, буквально засасывая.       Джисон отстраняется, желая попробовать больше. Его зубы тянутся к шее и ключицам Минхо, впиваясь в кожу.       Он целует каждый сантиметр обнаженного тела, шепча сладкие слова.              — Мне нужно, чтобы ты встал на четвереньки, ты сделаешь это для меня? — спрашивает Джисон, нежно заправляя прядь волос Минхо за ухо.       Тот с готовностью кивает и быстро выполняет просьбу. И вот уже перед Джисоном предстаёт его задница, с которой он может делать всё, что ему заблагорассудится. Он проводит по ней рукой, резко захватывая кожу.       Опускается ниже, сплевывая на колечко мышц. Вскоре его язык проникает внутрь, и он съедает его, как голодный человек, для которого Минхо — любимая еда.       Минхо испускает громкий стон, застигнутый врасплох, но быстро начинает насаживаться на язык.       Когда он отстраняется, дырочка уже сжимается, и Джисон ухмыляется тому, как он уже возбужден.       Он хватает бутылочку со смазкой и смазывает пальцы, а его чистая рука раздвигает половинки Минхо.       Джисон вводит первый палец, позволяя ему привыкнуть к ощущениям, и добавляет ещё один, когда по его звукам понимает, что тот может принять больше. Что ему нужно больше.       Добавив третий палец, он с бешеной скоростью вводит и выводит их. Прижимает их к своим стенкам, изредка касаясь простаты, просто специально избегая её. Минхо каждый раз скулит, двигаясь так, дабы пальцы Джисона проникли в него глубже.       — Ты готов, не так ли, принцесса? — Голос Джисона низкий и хриплый, и Минхо заметно вздрагивает от последнего слова. — Оседлаешь меня? Я уже несколько месяцев мечтал увидеть твои ноги танцора в действии.       Судя по тому, как тело Минхо реагирует на слова, Джисон предполагает, что ответ будет положительным.       — Без презерватива, — говорит тот, повернувшись к нему лицом. Он расстёгивает свитер Джисона, стягивает его и бросает на пол. — Я хочу, чтобы ты заполнил меня. Хочу почувствовать тебя всего.       — Уверен? — уточняет Джисон, нежно поглаживая его по талии.       — Я имею в виду… Я чист, и мне бы очень хотелось почувствовать тебя ближе.       У Джисона голова кругом от этого намёка. Он не уверен, не забегает ли он вперёд с выводами, но, судя по всему, Минхо намекает, что обычно он так не делает.       — Я тоже. И мне это очень нравится, — признаётся он, прижимаясь губами к Минхо.       Это лишь вопрос времени, когда Минхо наконец-то окажется на его коленях. Он пристраивает член ко входу и опускается ниже. Медленно принимает Джисона в себя, и Боже. Он чувствует себя так хорошо.       Минхо замирает на несколько мгновений, глядя в глаза внизу, пока тот мастурбирует ему. Он начинает приподниматься, а затем опускается обратно с помощью Джисона, который держит его за бедра.       Выглядит таким блаженным, что с его губ срываются бесчисленные стоны, и он крепко вцепился в плечи парня.       — О, блядь, — хрипит он, впиваясь ногтями в плечи Джисона, а его движения становятся все быстрее и грубее.       Минхо выгибает спину, а Джисон вгрызается в его кожу, посасывая с такой силой, что голова идёт кругом, пока фиолетовый и красный цвета не становятся доминирующими на цвете кожи мужчины.       Движения становятся все хаотичнее и небрежнее, поэтому Джисон хватает его за задницу — достаточно сильно, чтобы на ней наверняка остались синяки в виде отпечатков пальцев, — и поднимает его, а затем опускает обратно.       — Ты такой чертовски горячий, — говорит Джисон, и из его рта вырывается громкий стон.       — Я собираюсь… — бормочет Минхо, пока голос дрожит.       Джисон начинает работать для своего возбуждения, красного и пульсирующего, требующего внимания. Минхо задыхается и скулит от прикосновений, а когда он щелкает запястьем в такт своим толчкам, стонет еще громче.       — Вот так, вот так, — произносит он ему на ухо. — Давай, детка. Кончи для меня.       Из горла Минхо вырывается высокий стон, его рот приоткрывается, а глаза закатываются от удовольствия. Он содрогается от оргазма, выплескивая горячую и липкую жидкость на руку Джисона и собственный живот.       Тот трахает его до тех пор, пока не начинает неконтролируемо дрожать.       Хватает Минхо и переворачивает их, оказываясь сверху, пока член всё ещё глубоко в нём.       — Эй, милый. Ты в порядке? — спрашивает он, поглаживая мужчину по щеке.       Минхо открывает глаза и смотрит на него. Кажется, он понял вопрос Джисона на несколько толчков позже, чем следовало бы, и кивнул ему с усталой, но довольной улыбкой на лице.       — Мне так хорошо. Я как будто на седьмом небе, — его голос легкий и мечтательный. — Но мне будет ещё лучше, когда ты кончишь в меня. Так что продолжай.       Джисон хихикает и начинает долбиться в Минхо в более быстром ритме. Тот возобновляет стоны и начинает умолять о большем, несмотря на гиперстимуляцию.       Парень опускает голову вниз, его губы касаются раковины уха.       — Мой милый ангел. Ты так добр ко мне.       Минхо испускает громкий крик, и Джисон чувствует, как его собственный член дергается внутри. Выражение лица мужчины подталкивает его к краю, и это всё, что ему нужно, чтобы наконец-то кончить глубоко внутри него.       Джисон тяжело дышит, замедляя свои движения и останавливаясь, как только достигает пика.       Он разваливается на мужчине, прижимаясь носом к шее, и нежно трётся, как довольный кот, даже не потрудившись выйти.       Минхо нежно целует его в макушку и проводит рукой по спине.       Они долго лежат вместе, и ему кажется, что он снова погружается в сон, пока пальцы Джисона бережно гладят его волосы.       — Обнимашки, — говорит Минхо, игриво протягивая руки. Джисон хихикает, и сердце его теплеет от этого зрелища. Улыбнувшись, он ложится рядом с ним и заключает Минхо в объятия.       Он шепчет нежные слова, оставляя поцелуи на всём лице. Минхо тоже начинает смеяться, когда один из них попадает ему прямо в нос, отчего лицо искажается в милом выражении.       Боже, Джисон необычайно влюблён в него. Он влюблён в него так, как не был уже целую вечность.       Минхо в конце концов засыпает после душа, лежа спиной к Джисону. Несмотря на тишину, повисшую в комнате, Джисон не уходит, а остаётся рядом.       Он тихо берёт ноутбук, устраивая его на коленях, дабы поработать над песней. На этот раз не для работы, а для себя. Что-то личное, то, что он собирается оставить только себе.       Это любовная песня, над которой он начал работать несколько дней назад. Сейчас, когда Минхо мирно спит рядом, слова и мелодия приходят быстрее, чем когда-либо. Они льются из него легко, словно сами находят выход.       Обычно Джисон пишет печальные песни о любви, прошлые отношения редко оставляли что-то кроме разбитого сердца.       Но эта песня другая. Она живая, полная желания и восторга от влюблённости. В тексте момент внезапного осознания любви представлен, как путь роста и открытий.       Хотя они с Минхо ещё официально не вместе, чувства кажутся настоящими. Они оба решили подождать разговора с Чаном, надеясь на его одобрение. Но это не мешает Джисону позволить своим эмоциям прорасти в музыке.       Он печатает, позволяя образам вести его. В одном из куплетов он пишет: «словно розовый экран хромакея», передавая яркость и насыщенность первых шагов влюблённости.       Проходят часы, и, когда он заканчивает, песня ощущается как часть сердца, выложенная наружу.       — Что ты делаешь? — спрашивает Минхо, голос у него сонный и тихий. Он потягивается и разворачивается к нему.       — Просто работаю над треком, — отвечает Джисон, снимая наушники. — Хорошо поспал? — он мягко касается его щеки.       Минхо склоняется к ладони, целует её и довольно мурлычет:       — Можно послушать?       Тот колеблется, бросает взгляд на ноутбук, потом снова на Минхо:       — Эм… она ещё не закончена. Даже демо нет, — признаётся он, немного поёживаясь.       — Спой мне? — просит мужчина. В его сонной улыбке столько нежности, что Джисон просто не в силах отказать. Впрочем, он и в других ситуациях редко может ему отказать.       — Хорошо, — улыбается он. — Сейчас возьму гитару.       Он подходит к стене, где висят три электрогитары разных цветов, а рядом на стойках стоят классическая и акустическая. Он берёт акустическую и возвращается на кровать, где Минхо уже сидит по-турецки, терпеливо ожидая.       Джисон устраивается напротив, аккуратно обхватывая гриф пальцами. На лице появляется застенчивая улыбка. Это куда более уязвимо, чем включить Минхо демо из студии — ведь эта песня про него. И Минхо поймёт. Он обязательно поймёт. А от этого сердце начинает биться быстрее.       А вдруг рано? Вдруг Минхо подумает, что это странно — уже писать о нём песни?       Джисон отгоняет мысли, снова смотрит на Минхо, тот смотрит на него так, словно Джисон самое прекрасное, что он когда-либо видел. От этого весь страх исчезает.       Он делает глубокий вдох и проводит медиатором по струнам. Аккорды звучат мягко, голос льётся спокойно, с теплотой и искренностью.       Я полюбил тебя так внезапно       Разве это не мило, любовь моя       Абсолютно все валится из рук       Почему же?       Когда он заканчивает, поднимает взгляд медленно, не зная, хочет ли вообще видеть реакцию.       Минхо смотрит на него, ошеломлённо, губы приоткрыты, глаза блестят от эмоций. Он пытается что-то сказать, но выходит лишь слабый звук.       — Это… — начинает он, но Джисон перебивает.       — Про тебя? Да, — тихо говорит он. — Это… странно?       — Странно? — переспрашивает Минхо, будто не верит своим ушам. — Ты издеваешься?       Он бросается к нему в объятия. Джисон едва успевает отложить гитару, прежде чем заключает его в объятия, крепко прижимая к себе.       — Джисон. Я так сильно тебя люблю, — шепчет Минхо, прикасаясь к его лицу. — Это самое трогательное, что кто-либо когда-либо для меня делал.       Он целует его нежно, медленно и с любовью.       И когда их губы отрываются, Джисон смотрит на него, зная точно: он готов на всё, абсолютно на всё, чтобы снова увидеть его таким счастливым. Чтобы Минхо чувствовал себя любимым.       — Моя любовь, — тихо произносит парень, заправляя прядь волос с его лба. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.       В глазах Минхо отражается всё — и нежность, и трепет, и благодарность. Но прежде чем он успевает ответить, Джисон вновь тянется к нему, целует, глубже на этот раз, чтобы доказать каждое слово.

────

      Идти на бой теперь, когда Джисон знает, что Минхо — это Красный Ангел, ощущается совсем по-другому. Не в плохом смысле, просто странно. Словно он смотрит на него по-новому, зная, кто скрывается под маской.       Минхо рассказывал, что всё стало опаснее: полиция начала серьёзно присматривать за подпольными боями. Он упомянул разговор с боссом, тот оставил решение за ним: продолжать и рисковать всё больше или уйти.       Босс признал, что потеря Минхо станет ударом по команде, но сказал, что поймёт, если тот решит закончить.       Он признался Джисону: как бы он ни любил адреналин и азарт, оно того не стоит. Он ведь преподаватель танцев и не может поставить под угрозу карьеру.       Так что сегодня его последний бой.       Джисон стоит в толпе. Энергия вокруг зашкаливает, толпа ревёт, как только Минхо выходит на ринг. Свет прожектора освещает его, и даже несмотря на маску, парень чувствует, что Минхо смотрит именно в его сторону. Кажется, он даже улыбается — хотя под маской это трудно разглядеть.       Рядом группа девушек оживлённо переговаривается.       — Чёрт, Красный Ангел такой горячий, — говорит одна. — Что бы я с ним сделала…       У Джисона неприятно скручивает живот. Ревность. Он и не думал, что способен на это чувство, но вот оно — вспышка собственничества.       Он напоминает себе, что эти девушки не пойдут с ним домой. Они не будут целовать его, обнимать в постели, не услышат его сонные бормотания по утрам.       После боя Джисон направляется в раздевалку. Он ждёт, пока все выйдут, и только тогда заходит внутрь. Не теряя ни секунды, он бросается Минхо в объятия.       — Ты был потрясающим, — говорит он с гордостью в голосе. Его руки обхватывают мужчину за талию, и он целует его, твёрдо, по-настоящему.       Минхо мягко хихикает, отвечая на поцелуй.       — И горячим, — добавляет Джисон с ухмылкой. — И моим.       — А? — Минхо наклоняет голову, тупо моргая. — Почему ты такой странный?       — Ничего, — бурчит тот, отводя взгляд. Но Минхо приподнимает бровь, явно не верит. — Ладно, — вздыхает он, опуская плечи. — Просто… в толпе были девчонки, которые обсуждали, что бы они с тобой сделали. И я… я приревновал. Потому что ты мой парень… ну, пока ещё не парень! — быстро поправляется он, краснея.       Минхо улыбается, взгляд становится мягким, слегка насмешливым. Он прижимает лоб к Джисону:       — Пока нет, да? — шепчет он. — Думаю, мы можем это исправить.       Он целует его нежно, неторопливо, как будто закрепляя невысказанное обещание.       Минхо отстраняется, ухмыляясь:       — Знаешь, — произносит он тихо, с игривыми нотками, — тебе не стоит ревновать. Я смотрю только на тебя.       Джисон фыркает, надувая губы:       — Знаю. Просто… услышав, как они это обсуждают, я вдруг понял, как сильно мне нравится мысль о том, что только я могу называть тебя своим.       Боец смеётся, обнимая его крепче:       — Ты уже мой, — просто говорит он. В его голосе чистая правда. И сердце Джисона замирает.       — Хорошо, — шепчет он, и на его губах появляется застенчивая улыбка. — Потому что я не собираюсь тебя отпускать.       Минхо снова поднимает бровь, губы дёргаются в улыбке:       — О, значит, ты официально зовёшь меня парнем?       Джисон замирает, затем стонет и прячет лицо в чужой груди. Тот смеётся, и его грудь мягко вибрирует под щекой.       Минхо бережно поднимает его подбородок, чтобы встретиться взглядом:       — Я серьёзно. Ты хочешь быть вместе? По-настоящему?       Джисон сглатывает, щёки пылают, но он кивает:       — Конечно хочу. Больше всего на свете я хочу быть твоим парнем.       Улыбка напротив становится мягче. Он целует его снова медленно, глубоко, как будто запоминает это навсегда.       — Хорошо, — шепчет он у его губ. — Потому что я хочу, чтобы весь мир знал, что я твой.       Они долго стоят так, обнявшись, наслаждаясь тишиной и близостью.       — Так… а что мы будем делать с Чаном?       — Почему ты всегда так удачно ломаешь момент? — Джисон тяжело вздыхает и запрокидывает голову.       Минхо смеётся, а глаза светятся:       — Просто говорю. Нам стоит это обсудить, иначе нас ждёт неловкий разговор.       Тот снова вздыхает, но на лице появляется улыбка:       — Ладно. Но сейчас… можно просто ещё немного вот так постоять?       — Конечно, малыш, — кивает Минхо, притягивая его ближе.

────

      Джисон сидит на кухонной столешнице, лениво болтая ногами, наблюдая, как Минхо двигается по кухне. Тот сосредоточен, ловко шинкует овощи, двигаясь с естественной грацией. На нём свободная футболка, не просто какая-то — это футболка самого Джисона.       И это сводит его с ума.       Всё так просто, обыденно, но в то же время по-домашнему. Видеть Минхо таким, в его одежде, готовящего обед для них двоих, это как заглянуть в жизнь, о которой Джисон раньше и мечтать не смел.       — Ты пялишься, — говорит Минхо, не оборачиваясь, с едва заметной насмешкой в голосе.       Парень моргает, выныривая из мыслей.       — Нет, — бурчит он, хотя румянец на щеках выдаёт его с головой.       Минхо бросает взгляд через плечо, на губах играет хитрая улыбка.       — Конечно нет. Если тебе нравится то, что ты видишь — просто скажи.       — Самовлюблённый ты, — Джисон фыркает, но уголок его рта дрожит от улыбки.       — И ты за это меня и любишь, — отзывается мужчина, бросая в его сторону игривый взгляд.       На этот раз парень не отрицает. Он спрыгивает со столешницы, подходит и обнимает его сзади, обвивая руками талию.       — Ты чертовски хорошо выглядишь в моей одежде, — признаётся он, уронив подбородок на чужое плечо.       Минхо тихо смеётся.       — Да? Может, мне почаще брать твою одежду?       — Хотя, без неё ты выглядишь ещё лучше, — шепчет Джисон, прикусывая мочку его уха. Минхо откидывает голову назад, опираясь на его плечо.       Джисон довольно улыбается, слегка прикусывая его шею. Футболка настолько свободна, что открывает ключицу.       — Джи… — выдыхает Минхо, откидывая руку назад, чтобы вцепиться в волосы парня и не потерять опору.       Затем он поворачивается, обхватывает его за шею и, подняв, усаживает на столешницу. Их губы сливаются в голодном поцелуе, Минхо обвивает его бёдрами, притягивая ближе. Руки скользят по спине под футболку Джисона, приближая их друг к другу.       Но вдруг… поворот ключа в замке заставляет обоих замереть.       Глаза Джисона распахиваются. Он отстраняется так резко, что почти опрокидывает стул.       — Господи боже, — выдыхает он, буквально отпрыгивая на другой конец кухни. Сердце бешено колотится, и он едва успевает прийти в себя, когда дверь распахивается.       В комнату входит Чан, скидывая сумку у входа и разуваясь.       — Привет, ребята! Соскучились?       У Джисона скручивает живот от вины. Он быстро подходит, обнимает брата:       — Хён! С возвращением, — говорит он, натянуто улыбаясь.       Бросает взгляд на Минхо, тот стоит у плиты с нервной, но мягкой улыбкой.       Джисон не хочет тянуть, не хочет дать себе шанс передумать.       — Нам нужно поговорить, — произносит он.       Улыбка Чана слегка меркнет, он смотрит на них обоих.       — Сейчас? Ладно… Что случилось?       Джисон глубоко вдыхает, чувствуя, как рука Минхо ложится ему на спину.       — Хён, — начинает он, пока голос дрожит. — Я люблю Минхо. Я влюблён в него по уши.       Чан моргает, его лицо ничего не выражает. Но прежде чем он успевает ответить, Минхо делает шаг вперёд.       — Я влюбился в твоего брата, — говорит он твёрдо и спокойно. — Долго пытался сдерживаться. Пытался не чувствовать этого. Но не смог. Я злился на себя за это, потому что знаю, как он тебе важен.       Комната погружается в тишину. У Джисона сжимается грудь, он едва дышит.       — Ну, — наконец говорит Чан, — мне, возможно, придётся немного привыкнуть, но…       — Ты не злишься? — перебивает младший, почти шёпотом.       — С чего бы? — отвечает брат тепло. Он кладёт руку ему на плечо и мягко сжимает. — Ты мой брат. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Если твоё счастье — это Минхо, то я рад за вас обоих. Ты уже не ребёнок, ты знаешь, что делаешь. Вы оба знаете.       У Джисона на глаза наворачиваются слёзы от облегчения.       — Долго это длится? — спрашивает Чан, глядя на лучшего друга.       — Пару недель, — признаётся Минхо. — Мы ждали, когда ты вернёшься, чтобы всё рассказать.       Чан кивает и усмехается.       — Если честно, я понял с первого шага. Минхо, эта футболка «Supreme» старше Джисона. Я сразу понял, что тут что-то не так. И не верю, что ты просто так носишь одежду моего брата, если тебя уже кто-то извалял в засосах.       — Ты хочешь сказать, я зря переживал всё это время? — стонет Джисон, чувствуя себя глупо.       Тот смеётся и распахивает руки.       — Идите сюда, оба.       Они обнимаются втроём, и всё становится на свои места.       — Вы двое — самые важные люди в моей жизни, — признаётся Чан. — Конечно, я рад за вас.       — Только не начинай умиляться, — шутит Минхо, хоть в голосе слышится волнение.       Чан отступает и указывает пальцем на Минхо, принимая строгий братский вид:       — Обидишь его — пеняй на себя.       — Даже не думаю, — отвечает мужчина и целует Джисона в висок.       Чан театрально закатывает глаза, но улыбается.       — Так. Надо сказать Чанбину. Устроим двойное свидание.       — Успокойся, — отзывается Минхо, закатывая глаза. — Мы даже на нормальном свидании ещё не были.       — Не были?! Чем вы тогда занимались? Смотрели друг другу в глаза и признавались в любви?       Если бы он только знал.       — Пожалуйста, замолчи, — бормочет Джисон, прячась в плечо Минхо, пока тот смеётся.       Минхо обнимает его крепче.       — Для справки, мы просто пытались не облажаться. А свидание у нас как раз по плану.       — И правильно, — с усмешкой говорит Чан. — Если ты встречаешься с моим братом, Минхо, ты должен баловать его. Никаких «я занят».       — Не переживай, — уверенно отвечает тот. — Он будет как принц.       У Джисона горят щёки, но он не может перестать улыбаться.       — Вы оба невыносимы.       Старший скрещивает руки и самодовольно улыбается:       — А теперь, раз уж всё выяснилось, требую отчётов о ваших свиданиях. И если будете ссориться — меня не втягивайте. Разве что, Джисон, если ты захочешь, чтобы я занял твою сторону. Что, конечно, и сделаю.       — Конечно, — саркастично повторяет Минхо. Оба брата смеются.       Чан хлопает в ладоши.       — Всё, с драмой покончено. Я отсутствовал недели, и требую еду. Минхо, ты ещё умеешь готовить или мой брат так тебя околдовал, что ты забыл, в какой руке нож держать?       Минхо лишь фыркает:       — Считай, тебе ещё повезло, что я вообще остался на кухне после того, как ты высказался о футболке.       Джисон смотрит на них, как они спорят, будто ничего не изменилось. Именно такую реакцию он надеялся получить, но до конца не верил, что это возможно.       Чан поднимает сумку, направляется в свою комнату, но на пороге оборачивается:       — Только, пожалуйста, не трахайтесь по всей квартире, пока меня нет. Даже на диване. Держитесь в пределах спальни.       Они с Минхо переглядываются, с трудом сдерживая смех, потому что на диване они занимались сексом как раз прошлой ночью.       Чан стонет, прикрывая лицо рукой:       — Знаете что? Всё, я переезжаю к Чанбину.       И уходит, оставляя Джисона и Минхо стоять на месте, с его одобрением, как тёплым пледом, укутавшим их обоих.       Когда дверь захлопывается, Джисон поворачивается к мужчине, облегчённо выдыхая:       — Ну, не так уж и страшно.       Ли улыбается, а затем обнимает его.       — Я же говорил, всё будет хорошо. Теперь нам больше не нужно прятаться.       Джисон прижимается к нему, и Минхо целует его в макушку.       — Да. Больше никаких секретов.