Лаборант

После университета сложно получить хорошую работу в мгновение ока, как бы хорошо ни были отработаны все часы практики, но везёт же людям иногда. Сулхо тоже повезло, он даже выиграл в этой лотерее, попав на работу не просто в престижное место, а в лаборанты своего кумира. Стать помощником и учеником человека громкого имени для Ниеми было большой честью и восхитительной возможностью получить опыт и проявить себя. Он с детства мечтал стать учёным и всю свою недолгую жизнь посвятил достижению этой грёзы. И вот она, новая ступень жизни, новый этап, стремительно приближающий его к достижению цели. Сулхо нервно поправил свои чёрные волосы, пригладив их немного назад, чтобы ни одна прядь не выбивалась из общей картины его образа. Пальцы плотно сжали планшет. Ниеми слегка прикусил нижнюю губу, с нетерпением ожидая нового рабочего дня и встречи с ним. Пожалуй, свидания с наставником он ожидал даже больше. Лаборант не совсем понимал, что его заставляет каждый раз так нетерпеливо перекатываться с пят на носки и обратно, в ожидании его, но он был уверен, что это высшая степень восхищения, какую только может испытывать человек. Прозвучал короткий звонок, и двери лифта открылись. Оттуда неспешным, почти ленивым, и непринуждённым шагом вышел он. Немного потрёпанный, со съехавшим бэйджем, слегка запачканым халатом. От него несло табаком и каким-то отвратительным кофе, но Сулхо этого даже не заметил. Только завидев наставника, он окрыленный подлетел в нему, словно птица. — Доброе утро, доктор Эрнстманн, — юноша не мог сдержать счастливой улыбки, губы сами расплылись в ней, образуя дурацкие ямочки на бледных щеках. — Ого... Утречка, лаборант, — слегка приподняв брови, произнёс доктор, немного удивлённый его столь ранним появлением на рабочем месте. — Вы просили найти информацию о новых стажёрах, все досье я отправил Вам на почту, а письменные варианты оставил на столе в Вашей лаборатории, — Сулхо следовал за Джеффом по пятам. Конечно, мелкому лаборанту, как он, Эрнстманн ещё не особо доверял работу с действительно важными объектами, поэтому давал какую-то грязную работенку вроде такой, но Ниеми был рад любой работе. — Ага, — мужчина кинул косой взгляд через плечо, на чрезмерно радостного юнца, а затем отвернулся и, прикрыв глаза, вздохнув. — Из центральной лаборатории пришли результаты, забери их и принеси мне, и проверь, чтоб без фокусов, — доктор звучал раздражительно, возможно, из-за недосыпа, а может и из-за компании новенького лаборанта, бегающего за ним хвостом. — Хорошо! Всё будет сделано в лучшем виде, доктор Эрнстманн, — радостно произнёс Сулхо. Джефф махнул рукой, и Ниеми, словно послушный пёс, метнулся выполнять приказ. Доктору было удобно иметь такого человека рядом с собой, что фанатично шёл за ним, без всяких возражений выполняя указания. Самым приятным во всем этом было то, что чем больше лаборант находился рядом с Эрнстманном, тем преданнее и охотнее выполнял любые приказы. Глаза Сулхо горели, он глотал каждое сказанное доктором слово, словно без них он не мог существовать. Ниеми становился личным псом Джеффа, сам того не осознавая. Лаборантом не нужно было манипулировать, не нужно было предлагать ему что-то в замен для выполнения своих обязанностей. Конечно, Сулхо вёл себя несколько по-детски наивно. Он не осознавал ни собственных чувств, ни того факта, что его использую, ни того, что можно как-то иначе. Ниеми был слишком чист мыслями, не осознавал, что его руками творят не самые лучшие вещи, что кому-то своими действиями он сгубил и жизнь, и судьбу, и карьеру. И всё это было так на руку тому, кто им помыкал. Чем дольше Сулхо работал во Втором Вавилоне, тем больше дверей ему открывалось. Казалось бы, взглянув на обезображенные людские туши в камерах, лишённые костей и конечностей, с деформированными органами, телами и лицами, которые по-прежнему жили, или точнее доживали свой век, хрипло и сипло пытаясь о чём-то сказать, булькая то ли кровью, то ли слюной, то ли ещё чем, в нём что-то должно было проснуться, оживиться, должно было появиться осознание того, что всё это неправильно, гадко, мерзко и ужасно... Но нет, в Ниеми ничего даже не колыхнулось. Он был настолько увлечён и вдохновлён помощью Эрнстманну, что моральность происходящего не имела ни малейшего значения. Сказать по правде, для него всё отошло на второй план, всё меркло и становилось абсолютно незначительным, кроме наставника, даже некогда любимая наука перестала быть такой манящей и важной на фоне великого доктора. Это не могло не забавлять самого учёного. Столь податливая и послушная марионетка в его руках переставала быть для него раздражающей, подпитывая его самоуверенность и гордость. Это так же не могло не рождать слухов сомнительного содержания, но было ли до них Сулхо или Джеффу какое-то дело? Нет, конечно, нет. Ниеми, потому что он ни на что не обращал внимания, Эрнстманну по той же самой причине. Пожалуй, послушный пёс Сулхо мог бы дослужиться до пристижной должности и начать работу вблизь «Ангельского двигателя» благодаря своему помешательству и слепому доверию доктору, если бы не один случай. — Найди мне кого-то на один эксперимент. Желательно того, кто тут работает уже довольно давно, — пробормотал Джефф рассматривая чью-то кардиограмму, зажав меж губами прикуренную сигарету. — Я сам могу, — живо произнёс Ниеми, постукивая пальцами по порпусу планшета, его синие глаза горели в предвкушении. — Ты там итак будешь... — сказал было Эрнстаманн, отвернувшись, но тут вдруг замер, что-то обдумывая, и медленно повернулся к юноше с ухмылкой. — Ну, если ты так хочешь... — Да, очень, прошу Вас, доктор Эрнстманн! — Сулхо плотно сжал планшет в руках, на эмоциях сделав пару шагов навстречу учёному, тот хмыкнул и отвернулся. — Как пожелаешь. В тёмной лаборатории, освещённой лишь какими-то редкими светодиодами, на железной плите, как распятый Иисус, висело нагое тело лаборанта, одна лишь набедренная повязка скрывала его пах. Глаза у Сулхо были завязаны, руки и ноги скованы железными браслетами-кандалами, прикреплёнными к плите, на которой он был подвешен. И вот теперь, казалось бы, Ниеми нужно было задуматься над тем, что все же это не правильно, скорее всего, его будут пытать до смерти, а его тело не похоронят по-человечески, но нет, даже сейчас он не чувствовал ничего, кроме благоговения перед наставником. Его тело слегка подрагивало от холодного воздуха, покрывшись мурашками, и предвкушения грядущего. — Не передумал, лаборант? — хмыкнул Эрнстманн, чем-то гремя. Ниеми не мог это увидеть, ведь глаза были завязаны чем-то. — Никак нет, доктор Эрнстманн! — бодро произнёс Сулхо, улыбаясь. — Тогда будем считать, что ты готов. Что-то тихонько шумело, не двигатель, нет, что-то другое. Потом юноша почувствовал как чья-то большая, тёплая рука в резиновой перчатке коснулась его рёбер. Было приятно и даже как-то неловко чувствовать руку наставника своей оголённой кожей. Затем вдруг его тело пронзила сначала тупая, а затем яркая острая боль. Медленно скальпелем Эрнстманн разрезал плоть на груди в ложбине меж грудью и рёбрами. Горячая кровь хлынула и быстро побежала по нагому телу вниз. Сулхо сжал челюсти, прикусив изнутри губы. Больно, ужасно больно... но прикосновения рук наставника были ужасно приятными. Он мелко вздрагивал то от боли, то от непонятного удовольствия. Тем временем скальпель Джеффа слегка надрезал плоть, чтобы открыть больше доступа к рёбрам. Кровь уже впиталась в повязку на бёдрах, а некоторые капли стекали по ногам на пол, образумя маленькую кровавую лужицу. Повязка на глазах пропиталась слезами, которые выступали на глазах у Ниеми от чрезмерной боли во всём теле. Его ломало от этих открытых ран, глаза закатывались и сводило ноги до дрожи, до боли, до крика, который застревал в горле. Сулхо не знал ради благой ли цели он страдает, но если рядом был Эрнстманн, стоило ли об этом беспокоиться? Затем ощущение руки куда-то исчезло и чувство боли обострилось с обдавшим тело холодным воздухом. Лаборант прикусил щёку до крови, втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы. С губ сорвался хриплый болезненный стон, голова рухнула вниз, сил держать её не оставалось. — Я с тобой ещё не закончил. Придётся ещё немного потерпеть, — произнёс доктор, чем-то гремя. Послышались неторопливые шаги Джеффа. Его рука вновь коснулась оголенного тела, медленно перемещаясь по нему. Его пальцы дотронулись до разреза на груди, и Сулхо звучно втянул в легкие воздух, а Эрнстманн на то лишь одобрительно хмыкнул. Ноющей рассечённой плоти коснулся холодный металл, а затем грудину пронзила острая боль, заставив Ниеми истошно вскрикнуть. Вдоль рёберных костей, рассекая плоть, пробились железные пруты, плотно впиваясь в кости. Изо рта лаборанта закапала кровь, а сам он потерял сознание от болевого шока. Доктор смотрел на эту картину, ухмыляясь. Он медленно начал отходить, неспешно аплодируя и опуская смешки. Когда Сулхо очнулся боль не покинула его, наоборот усилилась, но он был настолько истощён, что, кажется не понял этого. В руках, ногах, спине, в венах, располагавшихся там, он четко почувствовал иглы. Похоже, наставник поставил ему капельницы, но какие? Он понятия не имел. Перед глазами рябило цветными звездами, на ресницах скопились слезы, он не ощущал ни время, ни пространство, ничего. Всё остановилось и исчезло, осталась лишь тупая боль, терзающая его изнутри. «Так странно... Мне это нравится и в то же время хочется сбежать... — судорожно думал Сулхо, истекая и захлёбываясь кровью, она текла даже из носа. — Но если доктору это нравится, я предпочту страдать до самой смерти, чем спастись... Кажется, это называют любовью?.. Если так, то я люблю доктора... Хотя это кажется чем-то... неправильным...» — Ниеми всхлипнул, в глазах зарябило сильнее... Он снова потерял сознание.

Верный пёс и сам не понял, как добровольно запрыгнул в капкан для дичи, медленно убивая себя.

— Слушай, Джефф, что-то я давно не вижу Ниеми, с ним что-то случилось? — весьма взволнованно спросил Маркес, раскуривая свою сигарету. — Это кто? — приподняв бровь, небрежно спросил Эрнстманн, выдыхая едкий дым. — Твой лаборант, — вздохнул Луи, немного покачав головой. — А... Без понятия, — хмыкнул Джефф, постукивая пальцем по сигарете, стряхивая пепел на кафель. А кровь, уже остывшая, по-прежнему медленно стекала с безвольно висевшего в кандалах трупа.