Восоединение Воды и Ветра

Эта ночь в храме ничем не примечательна. Ши Цинсюань, уставший и измученный, лежит на старой сломанной циновке, всматриваясь в полуразрушенное убранство. Темнота весенней ночи скрывает недостатки, и, если не оборачиваться, можно обмануть себя. Окунуться в сладкую ложь и представить, что их храм по-прежнему цел, что с наступлением утра придёт множество последователей с кучей подношений в их честь. Чтобы не уснуть, он отчаянно держал эти образы в своей голове. Цинсюань долго не закрывает глаза, сонно хлопает ресницами, уставившись в полумрак. Он до боли щипает себя за искалеченную руку, и это даёт ему ещё полчаса отсрочки неизбежного приговора. Но сон был сильнее, и Ши Цинсюань съежился на циновке, пытаясь удержать мизерные крохи тепла. Глаза закрываются, кажется, сами собой. Он моргает всё медленнее, пока… На его руках железные цепи. Вокруг него пляшут грязные, безумные оборванцы, с хохотом кидая что-то друг другу. Голова брата улыбается ему страшной надменной ухмылкой, и Цинсюань хватает воздух пересохшими губами, не в силах даже заплакать. — Я возьму его судьбу! — Кривляется один сумасшедший, отрывая собственную голову и надевая на шею голову Ши Уду. — Отдай! Моё! Внезапно драка между оборванцами прерывается – их раскидывает в разные стороны. Мин И, в привычных черных одеждах, идёт прямо к Цинсюаню, и тот облегчённо вздохнул: — Мин-сюн! Спаси меня, помо…ги… — Голос ломается, стихает – потому что Мин И холодно улыбается. Он одним движением ладони меняет собственное лицо – теперь это мертвое, по-прежнему мертвое лицо Ши Уду. Цинсюань хрипит, задыхаясь, но бросает взгляд на голову, которая лежит у его ног. Цинсюань, наконец, кричит. Кричит так, что просыпается от собственного вопля: — Брат!!! — Что стряслось? — А, старина Фэн вопит. Небось, снова кошмары. — Бедолага. — А я говорил ему – напиться надо! Да как следует, вот и уснул бы нормально! ****** И вот он идет к нему — к брату. Ши Уду. Ноги будто сами находят дорогу, и даже если бы ослеп, он всё равно бы добрался. Раннее утро, серое, сырое, с клейким холодом, который лезет под одежду. Он шёл медленно, будто каждый шаг давал отсрочку, ещё одну секунду, пока он не увидет надгробие. Пока не увидет его имя. Но вот оно — чётко высеченное, безошибочное, идеальное. Ши Уду. Сердце в груди сжимается, и он садиться на влажную землю. Не важно, что трава мокрая, не важно, что руки дрожат. Он несёт с собой только тишину, словно ветер... И бесконечную вину. — Брат… — Хрипло. — Я опять… Я опять подвёл. Прости... Цинсюань посмотрел на камень, как будто в нём скрыта какая-то тайна. Как будто, если будешь достаточно долго сидеть, ему кто-то ответит. Но нет. Конечно же нет. Это иллюзии. — Ты бы справился... Если бы тогда… Если бы не я... Некогда знаменитый повелитель Ветра, Ши Цинсюань, стал Стариной Фэн. Он сжимает ладони до боли, ногти врезаются в кожу. — Всё пошло бы иначе если ты выжил. Я не должен был остаться, только не я... Он достаёт из рукава засохший лотос. Единственный, что нашёл. Кладёт к подножию. — Это всё, что у меня осталось. И я даже не знаю, нужно ли тебе это теперь... Молчание. Только ветер шуршит в траве. Где-то вдалеке каркает ворона. Ему страшно. Не потому, что Уду мёртв. А потому, что он сам всё ещё жив. И всё ещё надеется, что сможет что-то исправить. Хоть что-то. — Я буду приходить. Я… я всё расскажу. Всё, что не успел. — Шепчет Ветер. — Только не исчезай. Не исчезай из моей памяти, брат... Он поднимается с колен не вытирая лица — пусть слёзы высохнут сами. Потому что иначе ему будет казаться, что он опять старается всё забыть. — Я так скучаю по тебе... Почему именно ты? — Цинсюань прошептал свой вопрос так, словно это могло бы вернуть Уду к жизни. Неожиданно поднялся лёгкий ветер колышущей листья на деревьях, играющий в запутаный волосах Повелителя Ветра... Старины Фэн. —Знаешь, мне так сильно тебя не хватает — И слезы его хлынули с новой силой. — Я так хочу вернуть тебя, вернуться в тот день и все исправить... Почему ты ушёл? Почему ты выбрал смерть? Я не понимаю... Цинсюань пнул клочок земли, а слезы обжигали некогда белоснежную кожу, но сейчас она темна. Словно кромешная ночь, в которой он остался один. — Встань и обьясни мне! Прошу, отругай меня вновь, прочти уйму нотации и ударь своим веером по голове! Он снова пнул землю, закрыл лицо руками. — Ну же, ты же все можешь, почему сейчас ты не встаёшь?! Ты обещал быть рядом, всегда, даже когда будет сложно... Ты обещал... Слезы не прекращались, а голос срывался на крик. Но имеет ли он права кричать? Он ведь сам... Виноват. Уду пожертвовал собой ради него, ради какого-то глупого Ветра.