Наследник

Как сейчас помню, как все началось. То был теплый апрельский день. В царском тереме был пир по случаю венчания его сына с какой-то дворянкой. Я, батюшка и маменька там были. Надо сказать, мне там не нравилось так, как дома. Все собой заняты, то ли дело у меня – все в рот заглядывают, слушают, холят и лелеют. Я скучал. Маменька все тревожилась, все спрашивала: - Васенька, милый мой, отчего не ешь совсем? Неужто позавтракал так плотно? - Не хочу. – ответил я ей лениво. – Аппетита нет.   Та всплеснула руками. - Бог мой, уж не заболел ли ты? Как же это – аппетита нет? Помнится, всегда он был у тебя. Стоит лишь подумать, так уже слюнки текут, да животик урчит. – она положила ладонь мне на живот и погладила. – Ох, не похудел ли ты, друг мой сердечный? - Не знаю я. – буркнул я.  - Ну хоть кусочек пирожка с мясом скушай, сыночек. Гляди, сейчас скоморохи петь да плясать начнут, сразу аппетит проснется.   Я лениво поднял глаза. Скоморохи действительно пели и плясали, лихо перепрыгивая друг через друга. Но недолго это было. Двери распахнулись с грохотом ужасным, а в зал влетела девка. Как влетела, так и рухнула плашмя. За ней стража стояла, от одного к ее рукам тянулась веревка. Мне уже интересно. - Это что? – раздался грозный голос царя-батюшки, Андрея Еремеевича. - Виноваты, царь-батюшка. – они поснимали шапки. – Да эта шельма как вырвется, да как сиганет! Ограбить тебя, отец наш, порывалась.   Ее рывком подняли с пола. Длинная коса растрепалась, щеки горели. Видать бежала. Признать надо, глазу девка весьма приятна. Упитанная, аппетитная, под рубахой скрывается явно немаленькая грудь. Да и лицо не кривое, совсем наоборот. Наливная, пышная, как сдоба.  - Ограбить? Она-то? – засмеялся правитель. Он подошел к ней и взял за подбородок. – А ты не дурна. Вот что, праздник у меня сегодня, тебя ни казнить, ни в монастырь ссылать сегодня я не буду. Эй, бояре! – он развернул ее лицом к нам. – А не выкупит ли кто у меня такой подарок?    Гости загалдели. Девка-то красивая, каждому хотелось такую в прислугах иметь. Или в другом кое-чем.  - Ну, Вась, хочешь себе такую в услужение? – усмехнулся папенька, глядя на меня.   Я посмотрел на девицу. Та все молчала и оглядывалась. Глазки так и сверкают, грудь колышется, щеки розовеют.  - Хочу ее! – я ударил кулаком по столу. – Дай!   Отец подошел к царю-батюшке и о чем-то с ним поговорил. О цене, видать. И весело смеясь они поглядывали на девку.  - Эй, молодцы, к Соболеву ее! – приказал Андрей Еремеич, получая от батюшки звеневший мешок.   И ее повели к моему столу. Я заулыбался, глядя на это. Упирается, шикает, но идет. Тем приятнее. Когда она была совсем передо мной, ее толкнули. - Поклонись хозяину новому. Да царя-батюшку благодари, что он тебя простил, дрянь такую. – сказали ей.    А та стояла. И посмотрела на меня. Глаза у нее сине-зеленые, задумчивые. Носик маленький, щеки розовые, а сама пухлая в меру, как аппетитный кролик. В шароварах, которые с нее чуть не спадают, в рубахе пожелтевшей. А все равно красивая.  - Кланяйся. – сказал я ей. – Ты моя теперь, делай, что говорю. - Я ничья. – ответила она мне наконец. Голос, что бархат. И ведь гордая, шельма.  - Тебя купили, я твой хозяин, ты моя! – теряя терпение прикрикнул я.   Она выше вскинула подбородок и ухмыльнулась.  - Плетьми тебя, хочешь?! - Попробуй, тронь. - Ах ты дрянь! - Сам дрянь, а не боярин.   Я чувствовал, как щеки горят от злости. Я поднялся было, чтобы силой ее заставить, как дальше случилось нечто удивительное. Я не заметил, и никто не заметил, как она стянула нож со стола и разрезала путы. А освободившись, она лихо запрыгнула на стол и помчалась вон. - Лови ее! – кричали и гости, и царь, и стражники. - Держи! - Поймать и плетьми отхлестать, ты смотри на нее!   Та убегала, гремя посудой и опрокидывая блюда. До окна добежала, а там посмотрела на меня. И улыбнулась. Дерзко, нагло, да она издевалась! Рукой махнула, да и прыгнула.  - Убилась! - Разбилась! - Да она пропала, братцы!   И впрямь, под окнами не было видно никого. Она исчезла? А куда ж? Как она скрылась? Я не понимал, и это злило сильнее.  - Васенька, сыночек, не гневись, милый. – лепетала мать. – Пирожок мой ягодный, лакомка моя, пухленький мой... - Найти ее! – заорал я, громыхнув по лавке кулаком. – Найти и ко мне! И плетьми ее, и чтобы я видел!    Холопы заметались, покидая зал. Настроения пировать не было никакого. Я пошел в свои покои. Няньки плелись следом и щебетали, желая успокоить меня. - Васюша, ну куда ж ты, даже не поел, не перекусил, что же ты?  - Из-за девки какой-то так себя морить, исхудаешь ведь совсем, милый. - Уже, посмотрите, на глазах животик тает! Васенька, отец наш, хоть перепела кусочек, хоть крылышко. Не мучь животик, дорогой.   В покоях я свалился на кровать и вздохнул. Наглая дура, никак из головы не идет. Да она хоть знает, кто я? Да я ее найду и в порошок сотру, мерзавку такую! Или нет, я ее усмирю. Она будет мне служить, я придумаю, как ее сломить. Такие мысли успокоили меня, а круглый живот громко заурчал. Прислуга все металась рядом, и услышала это.  - Ох, что это? Неужто урчит, барин? – одна из слуг нежно обхватила мне живот руками и покачала его. Урчание повторилось. – Васечка, милый, изволь покушать. - Да несите же, я голодный, не видно?! – гаркнул я на них.   Они засуетились и бросились за блюдами для меня. Оставшись один, я уткнулся лицом в подушку и заорал в нее. Девка. Наглая, дерзкая, глупая и... и все равно красивая. Ну ничего, я ее найду и заставлю меня слушаться. Она уже моя.