Наследник

- Эй. Эй, боярин, очнись. Василий!    Меня аккуратно хлопают по щекам. Я застонал и открыл глаза. Передо мной сидела разбойница, аккуратно хлопая по щеке, на которой не было царапин.  - Живой. – выдохнула она. Кладя руки мне на живот. – Слава тебе, Господи.  - Что тут было? – спросил я, поворачивая голову. - Не смотри. – она взяла меня за щеки. – Чшш, дай-ка посмотрю. Царапина заживает. - Не трогай. И почему смотреть нельзя? - Снова сознание потеряешь. – я фыркнул и посмотрел ей за спину. Поляна была усеяна мертвыми изрубленными телами. От такого вида мне стало дурно, в животе все похолодело. – Чшш, побледнел как, я же говорила, не смотри.  - Почему они все мертвы? Почему меня убить собирались? - Вставай. – она освободила мои руки и протянула свою, помогая мне встать. – Люди Бориса вправду за тобой пришли. Но чтобы зарубить. - Почему?! - Потому что ты наследник, и ты ему мешаешь всем, что ни есть у твоего отца завладеть. Мы тебя похитили, и на нас бы свалили твою смерть. Не на него. - Не пойму я ничего. Зачем ему меня-то... погоди. Так он специально... да его отец казнит! Лично! - Если узнает. И если он жив еще. - Чего? Ты к чему ведешь? - Смута надвигается. Бояре друг на друга зубы скалят, лишь бы лишний кусок земли заполучить. Так и с твоими отцом и дядей вышло.  - Так мне надо вернуться! - Куда? Домой? Да ты знаешь, что там повсюду уже люди Бориса, и только сунешься туда – тебя сразу же зарубят?  - А ты почему жива? И откуда знаешь это? - Ты пока валялся, мне один служивый это все и рассказал. Домой тебе нельзя. Тебе спрятаться надо.  - Где ж? - Не знаю. – она пожала плечами. – Ты, Вась, теперь один совсем. Думай. - Стой, один? А ты? - Я? – она усмехнулась и сложила руки под пышной наливной грудью.  - Ты моя. Ты со мной будешь. - Видно, головой боярин ударился или хохмить изволит? Я не твоя.  - Отец тебя мне купил. - Я не коза или лошадь, чтобы меня покупать и продавать. Я вольная. - Да с чего бы?    Она нахмурила брови.  - Я тебе не какая-нибудь дочка конюха или другого холопа. Я не твоя приживалка или нянька.  - А кто ж ты?   Разбойница горделиво вскинула голову. - Я вольная казачка. Дочка атамана Николы Коваленка.    Я замолчал. Казачка. А я-то думаю, чего такая упертая. Отца ее я не знал и не слышал о нем, мне и не интересно. Но ясно, что не холопка. Знает это, шельма. Знает и смешивать себя с ними не позволяет.  - Ну а зовут тебя как? - Соня. Вот что, боярин, - она подобрала с земли меч и протянула мне. – Ты бы без него не ходил. - Не хочу. – поморщился я, увидев на нем кровь. – И не умею я с ним управляться. - Не умеешь? – она округлила глаза. – Ты же наследник, как не умеешь? - А слуги мне на что?   Сонька тяжело вздохнула и откинула меч.  - Ну тогда бывай, Василий. - Нет, стой! – я схватил ее за руку. Мягкая, белая, горячая. Как сдоба с медом. – Ты меня не оставишь.  - Почему же это? - Спрячь меня. – она фыркнула. – Я тебе приказываю! - Ты мне не указ. – усмехнулась казачка. - Ну тогда как? - Не приказывай. А попроси по-человечески.   Я поморщился. Что я ей, холоп какой-то, чтобы просить? Или она боярыня, чтобы со мной на равных разговаривать? Сонька видела это и смеялась. А смех у нее красивый. Бархатный, как голос.  - Помоги мне. Прошу. – процедил я сквозь зубы.  - Хорошо. – кивнула та. – Только у меня тоже просьба есть. - Это какая еще? - Слушайся меня, когда поведу тебя. Иначе быть беде.  - Ладно. – рыкнул я. – Быть посему. Довольна? - Да. – она освободила свою руку из моей ладони и пошла в сторону.    Сонька привела двоих коней. Того, что крепче, отдала мне.  - Поедем к югу. Дальше отсюда. Надо переждать смуту. Или вернуться с войском и вернуть твой дом.  - А войско у тебя откуда? - Войско не мое, а отца. Да и не стану я гнать его сюда. А у тебя полков нет. Надо уходить.    Она запрыгнула на коня. Я топтался рядом и мялся. Соня молчала, а потом спросила: - Ты и верхом ездить не умеешь? - Умею. - Тогда в чем же дело? - Залезть не могу.  - А чего? Живот мешает? – я не ответил. Лишь нахмурился. Она подвела свою кобылу ближе. – Давай помогу.    Она протянула мне руку.  - Ты слабая, не поможешь. - Ну хоть попробую.    Я взял ее руку и всунул ногу в стремя. Оттолкнулся от земли. Сонька потянула меня, помогая забраться, и я сел в седле. А девка сильная.  - Едем. До постоялого двора доберемся к утру.  - К утру? Я есть хочу сейчас.   Она протянула мне дорожную сумку. Там лежали хлеб и вчерашнее жареное мясо. А еще будрюк с водой. - А пироги? – спросил я. – Я пироги хочу.  - Чем богаты. – пожала плечами Сонька. – Больше ничего нет. Как приедем, возьму еды побольше. Пирогов тоже, так и быть.   Я тяжело вздохнул. Ну, мясо выглядит аппетитно. В пути я поел, попил, и отдал ей сумку.  - Не наелся я. Еще хочу. - Ну знаешь, нам бы... погоди, а чего она легкая такая? – Соня заглянула внутрь и обомлела. – Ты... ты все съел?! - А чего? Там было-то немножко. - Это были запасы до утра, Вася, что ты сделал? Я тоже хочу есть, а теперь ничего нет.   Я помолчал. Что я, виноват что ли?  - Я боярин, я важнее. Мой аппетит дороже. – я погладил себя по животу. – И я все еще голодный. - Ах ты так? Хорошо, тогда еду для нас теперь сам добывай. Сам все съел, сам и ищи новую.  - Я не умею.    Сонька замолчала, как-то странно меня разглядывая. С жалостью как будто. Она ничего не сказала, убрала сумку и отвернулась. Я ехал рядом и смотрел на нее. Думаю, еды для нее достать все-таки надо. Не то она захудает, а я не хочу этого. Аппетитной пампушкой она мне нравится больше. Раздражает конечно, но красивая же. Да и сам я тоже есть еще хочу. Сейчас бы судака фаршированного съел, картошку с мясом, пироги с ягодами, от утки бы тоже не отказался. Животик громко заурчал. Соня молчала, и меня это раздражало. Меня сразу должны накормить как следует, напоить и приласкать, а эта... эта едет рядом и молчит. Ну ладно, научу ее, как с боярином обходиться. Весь день мы ехали и ехали, по полю и грязной дороге у леса. У меня болела спина и зад, я больше так не могу.  - Я устал. – сказал я казачке. - Я тоже. – она огляделась по сторонам. – Сворачиваем в лес, там заночуем.  - А ужин? А обед?  - Обед ты съел и ужин тоже.  - Не я виноват, что у тебя было мало еды.  - Тебе б только пожрать. – шикнула она. - Чего?! Ты как со мной разговариваешь? Я боярин, я! - Сейчас ты такой же скиталец, как и я. Еще раз скажешь, что ты боярин, я уеду и брошу тебя одного.   Я тихо рыкнул себе под нос. В лесу она нашла поляну и развела костер. Села у огня, протянув к нему ладони и дрожа. Я попытался слезть и свалился на землю. Больно очень. Сонька не смеялась, не жалела меня, а молча грелась у огня.  - Тупая кляча. – ругался я. – Тупое седло.  - Греться иди.  - Мне больно. - Так не падай больше. - Пожалей меня. – та выкатила глаза. – Мне очень больно.    Сонька помолчала, о чем-то подумав. Вздохнула. А потом протянула руки. - Ладно, иди ко мне, бедняжка.   Я подполз к ней и лег головой на ее мягкую горячую и аппетитную грудь. Я лежал спиной к девице, поэтому она уложила руки мне на плечи и стала гладить, приговаривая: - Бедняжка, несчастный... Васенька.  - Не так. - А как тебе надо?   Я переложил ее руки себе на живот, сам опустился пониже, чтобы уютнее упираться затылком в ее грудь.  - Гладь вот так.  - Еще что, барин? – спросила она, гладя меня по животу.  - Зови меня ласково. Сладеньким, например.   Сонька вздохнула и стала гладить мне животик кругами.  - Васенька, сладенький, миленький ты мой. Устал за день, бедняжка, проголодался, побледнел как, несчастный. Животик у нас урчит, болит. Утомился весь, пирожок мой. – я разомлел и прикрыл глаза. Все льнул к ней. – Ох, ягодка моя, спелая, кругленькая и наливная, задремать хочешь? - Хочу. - Нельзя, сладенький. Родоница сегодня. Почивших помянуть надо.    Она убрала руки и поднялась. Я уставился на нее. - Еще! - Нет. Я пойду, добуду нам еды. А ты следи, чтобы костер не погас. - Я не умею, посиди еще, приласкай меня. - Просто подбрасывай хворост. Я скоро вернусь.    Сонька скрылась за деревьями. Я остался у костра, рядом стояли привязанные к дереву кони. Живот урчал безбожно. Я уже совсем обессилел. Голова кружилась, тело было тяжелым. Целый день толком не перекусил даже, сил нет. И задремать не могу, с голоду не выходит.  Время шло. Я кидал ветки в огонь и думал о судьбе своей. Конечно меня ищут, точно ищут. А когда вернут домой, папенька закатит пир, я буду кушать вдоволь, няньки будут ласкать меня и массировать живот, маменька будет меня целовать и расчесывать. А Сонька будет рядом стоять и с ложечки меня кормить. И по голове гладить и «сладеньким» звать. И не будет никакой борьбы за власть. И все будет хорошо.  Неподалеку раздался волчий вой. Я вздрогнул и застыл. Рядом хищник, а меня и защитить некому. Я не двигался и прислушивался. А потом из кустов вышла Соня, влача за собой заячьи тушки.  - Как я устала. – вздохнула она, вытерев лоб. Посмотрела на меня и улыбнулась. – Голодный? - Очень. – прошептал я. - А чего шепчешь? - Тут волки водятся. - Конечно водятся, Вась, мы в лесу.  - Они рядом были! - Они не подойдут близко. Огня боятся. – она кинула тушки мне под ноги. – Бери нож, их надо свежевать.   Я растерянно на нее смотрел. - Что сделать? - Шкуру спустить и выпотрошить. Я покажу как.    Соня дала мне в руки нож и села рядом. Взяла одного зайца и стала показывать, как и где резать и что доставать. Меня стошнило от вида кишок и всего остального. Казачка сидела и гладила меня по спине. - Что ж ты слабенький такой, а? Вроде бы крупный, упитанный такой. - Не показывай мне такого больше, мне плохо. - Ладно, барин. Я закончу сама, хотя бы пожарить зайца сможешь? Просто держи над огнем и переворачивай, чтобы не сгорело мясо. - Ну хорошо.    Сонька вскоре закончила потрошить зайцев, а потом тоже принялась их жарить. От запаха у меня текли слюни, а живот уже урчал так громко, что даже она это слышала.  - Горемыка. – вздохнула казачка, проверяя мясо. – Этот готов, можно есть. - Наконец-то!   Я жадно набросился на мясо. Жир и сок брызгали во все стороны, мне уже было все равно, вымажусь я в этом или нет – я слишком хотел есть. Я съел одного, а затем второго, третьего, шестого. На седьмом уже в животе потяжелело и я откинулся на Соньку.  - Тяжело мне, туго внутри. – жаловался я. - Интересно, почему? – подняла она бровь. – Вась, я еще ем, а ты тяжелый.  - Приласкай меня, Сонька, тяжко в животе. Плохо мне.    Она доела своего зайца, облизнулась и повернулась ко мне. Взяла за живот. И принялась его нежно качать и наглаживать.  - Сладенький, сахарный, покушал плотно, животик теперь тяжелый у нас. Переел, бедняжка, ну отдохни, пирожочек.  - Кругленький? - Кругленький. – кивнула она. – Лежи, Васечка, лежи.    Вдали послышался вой, а ветер шумел в кронах деревьев. Я тяжело дышал и льнул к казачке. Думаю, она не такая уж плохая. Не буду ее плетьми сечь. И в темнице запирать не буду. Пусть будет такой. Вольной.  - Тебя всегда так после еды ласкали? – спросила она, нежно похлопав мне животик. - Да. И до еды, и во время.  - Баловали же тебя. - А то. Я наследник. - Да уж знаю. – она вздохнула и засмотрелась на пламя костра.    Я уже был сытый, сонный, приласкали меня, а потому я добрый. И, потягиваясь и поуютнее устраиваясь ей на груди, сказал: - Если ты дочка атамана казаков, то почему ты разбойница? Что ты вообще тут делаешь? - Все-то тебе знать надо, да?  - Отвечай мне, я хочу узнать. - Нет, боярин. У тебя свои тайны, у меня свои.  - Какая ты противная и упрямая. – я зевнул. – Но красивая. - Спасибо, что ли? – усмехнулась казачка. – Ты тоже противный и избалованный, но красивый.  - Глупая ты баба, тебя боярин купил, а ты сбежала.  - Я тебе не баба. – она щипнула меня за бок, отчего я вскрикнул. – Я вольная казачка. И мне воля милее любых боярских даров. - Да ты и не знала никаких даров. - Ты уверен, барин? – она тихо посмеялась. – Разве ты первый, кто меня купить пытался?  - А что, нет?  - Уж не знаю, какой ты по счету. Да только никому из вас я не достанусь. Свободной родилась, свободной и умру, а чьей-то служанкой не стану.    Я молчал. Хочу ее себе. Чтобы только моя была, и больше ничья. Чтобы даже прикасаться к ней не смели. Всех выпороть велю, всех!  Раздался шорох в кустах. Кони начали перебирать копытами и фыркать. Ветер стал сильнее. - Нечисть беснуется. – сказала Соня, оглядываясь. - С чего бы ей? - В праздники всегда нечисть беснуется. Лежи тихо.    Я лежал и жался к ней. Казачка все-таки, с оружием обращаться умеет. Да и вообще приятней жаться к ней, теплой и мягкой, чем к стволу дерева, под который я полвечера сидел. Вдруг налетел вихрь и костер потух. - Ах ты! – вскрикнула Соня, двигаясь к углям. – Нет-нет, не гасни, не сейчас!   Заново развести его не получалось. То ветки ломались, то ветер задувал. Шорохи стали ближе, громче и чаще.  - Ну же, ну! - Да сколько можно! – прикрикнул я, раздражаясь. – Дай я! - Тихо ты, дурак. – зашипела она, закрывая мне рот ладонью. – Тихо, беду накличешь. - Куда уж хуже-то? Мы одни в лесу темной ночью, рядом бродят волки и черт знает что, где уж хуже?! И ты как смеешь меня обзывать, а? - Тихо, Васька, замолчи наконец! - Не указывай мне, дай хворост! - Тихо, прошу тебя! – взмолилась Сонька, держа мои руки. – Не буди Лихо, пока оно тихо.    Я собрался ответить, как за моей спиной под кем-то треснула ветка. Мы оба замерли, слыша тяжелое дыхание.  - Накликал-таки. – тихо-тихо сказала Соня.