Ultraviolence.

Мир похож на куриное яйцо. Тонкая, но крепкая скорлупа — правительство, содержимое — наше изолированное, ограниченное рамками общество и лишь крохотная часть — зародыш, напоминающий о зачатках недоразвитой жизни. Когда разбивается скорлупа — белок вытекает наружу, желток лопается и расплывается по сковороде, а зародыш, мерзкий кровяной сгусток не сформированной жизни, оказывается в мусорном ведре. Потому что идеальная яичница не терпит несовершенства, в ней не должно быть напоминаний, что все потребляемое имеет свою жизнь. Любовь, ненависть, смысл — всё обезличено и покрыто толстым слоем бетона с надписью «в доступе отказано». Подчинение, власть, контроль — три главных постулата, которыми в нынешнем мире руководствуются люди, принимая за истину. Удобная иерархия, наверху которой — человек, а внизу — его отдаленное жалкое подобие, утратившее волю к жизни. Трудно сказать с чего все началось. Если подойти к случайному прохожему и задать вопрос про день, когда приняли новый, в нынешних реалиях главный закон о «Регулировании психологического развития II и III ступени с использованием микрочипизации населения», ни один не даст точный ответ. Но каждый назовет дату начала всемирных крупномасштабных протестов и народных восстаний — холодный зимний день 18 февраля 2024 года, когда жизнь большей половины разумных и живых людей населяющих планету, схлестнулась с сильными мира сего. Улицы залитые кровью протестующих, грохот оружия и тяжелой военной техники, разрушающей не только дороги, но и целые семьи. Это был день падения старого ветхого мира и установление жестокого и нерушимого нового. Откуда все пошло? Первой страной, утвердившей новый закон, стали независимые, но с зависимостями Соединенные Штаты, затем вылизанная до идеала Германия, следом холодная Северная Корея. Влияние нового «лекарства» распространилось со скоростью опаснейшего вируса от великих до малых, последним форт-постом «больного» человечества стала Япония, отказавшаяся от новых варварских, вводимых по всему земному шару, мер по предотвращению болезни. Именно Токио стал новой надежой и антидотом тех, кто не оставил свободу. Лекарство, пришедшее с запада, заполонило собой всю Южную Корею уже к началу июня 2024 года. В связи с возросшим коэффициентом вспышек насилия, аутоагрессии и волны смертей за последнее десятилетие, правительство США начало разрабатывать тест-форму лекарства, подавляющего новый А-ген и в корне меняющего психологическое состояние человека. Центром по контролю и профилактике заболеваний было выведено три стадии развития психологического дисбаланса, развитие которого толкает на совершение самых грязных и аморальных поступков. Первая стадия включала в себя неконтролируемые вспышки агрессии на фоне любой стрессовой ситуации. Так пятнадцать из тридцати опрошенных перед совершением преступления были раздражены на фоне неполадок с коллегами по работе, ещё одиннадцать пошли на убийство на почве ссоры со своими возлюбленными, остальные четверо относились к числу людей с ярко выраженными суицидальными наклонностями. Во время второй стадии эмоции смешиваются в нечеткую картину и путаются между собой, словно мелкая паутина, чувство раздражения стремительно перерастает в неконтролируемый гнев. На третьей стадии, когда противоположные друг другу чувства любовь — ненависть, счастье — горе, сливаются в одно целое, человек теряет контроль над собственным разумом. При ежегодном плановом медицинском освидетельствовании, больше 50 процентов населения Земли показало уровень агрессии, превышающий установленное допустимое значение более чем в полтора раза. Пик пришелся на молодых людей в возрасте от пятнадцати до тридцати пяти лет, самое большое процентное соотношение относительно людей, не имеющих подобной проблемы, выявлено среди граждан России. Почти восемьдесят процентов прошедших диспансеризацию оказались внесены в международный список потенциальных психонестабильных с развитым А-геном. Изначально, для борьбы с возросшим уровнем агрессии была разработана сыворотка, замораживающая новый А-ген и блокирующая выброс избыточного количества гормонов. Однако спустя несколько недель симптомы возвращались в тройном размере — бессонница, тревожность и агрессивное поведение были самыми безобидными проявлениями в неполном списке побочных эффектов. Тогда впервые было принято решение о необходимости применения экспериментального оружия, которое в нынешних реалиях именуют спасением. Оружие направленное на подавление воли и контроль за мозговыми областями, отвечающими за эмоции. Чип, вводящийся непосредственно под кожу в области виска, регулирует некоторые эмоциональные реакции. Так должно было быть. Но реальность не игра, действующая по своим установкам. То, что было обязано помогать людям держать свой разум под контролем, взяло над ними власть. Чипы, направленные на регулирование эмоций, полностью их блокировали. Представьте человека не испытывающего гнева, страха смерти, боли от травм. Должно быть в вашем понимании он получил счастливый билет в будущее, полное розовых пони и сладкого до слипания задницы зефира. Возможно и так, но теперь представьте, что вместе с гневом отключилось счастье, любовь, яркость цветного мира упала до критической отметки, а горсть воспоминаний о былой жизни заперта на замок под мелкий ключ, затерянный в чертогах собственного сознания. Раб без личности и громкого «я», роботизированная кукла, лишенная чувств и воспоминаний, вот в кого превратили некогда свободных людей. Однако оружие, направленное против обычного народа, сделало свой выстрел в обратном направлении, когда немногие, обладающие властью, выяснили, как контролировать чипы, узнали, что будет, если переписать код, извратить мозг и сознание человека до состояния мясного пюре, превратив его не в раба, но в солдата без чувства жалости и страха. Вот во что обратилась Япония, первоначально именуемая «островом спасения» она стала дырой для конченых психов, подверженных влиянию А-гена и тех, кто пытается любыми способами подстроиться под новый, извращенный мир.

***

По правую руку сидит бывший гражданин Франции, исполосованный шрамами на запястьях, словно рыба, которой место на раскаленном гриле, а по левую чипированный бедолага поляк, судя по нашивке на куртке, давно не осознающий смысла своего существования. Раньше такое дерьмо даже в низкосортном боевике не прикинешь, но с давних пор вот она реальность, вот она — утопия нынешнего бытия. Тэхен глушит уже второй стакан виски в баре переулка Ёкоте, не такого уж и плохого, если сравнить с собравшейся рядом компанией. С каждой секундой мужчина все больше раздражается от бессвязной французской болтовни и тупого взгляда, направленного на полки с дорогим спиртным. — Вашу ж мать! — хриплый, но громкий крик сотрясает пространство, как и ожидается, всем вокруг просто насрать, — уберите его нахуй! Тэхён кивает своим своим людям, сидящим за столом позади него в глубине шумного зала, и пьяного француза выволакивают прочь из заведения. Ему таких конченых не жаль. Мужчина одним большим глотком осушает граненый стакан, с почти растаявшими кубиками льда на дне, и откатывает его в сторону низкорослого бармена, лица которого не разобрать за поплывшими партачнымм татуировками. Парень в кожаном жилете на голое тело улыбается, сверкая чернильными глазами, утонувшими в залитой туда краске, и повторяет двойной виски третий раз за вечер. — Знаешь в чем беда? — весело интересуется Тэхен у добродушного бармена, который дергает подбородком в ответ на его вопрос, — чем больше я пью, тем выше поднимается во мне гнев. Может психом становлюсь, не знаю. Парнишка пожимает плечами, натирая черную лакированную стойку и лишь безмолвно усмехается, не проронив ни слова разговорившемуся посетителю. Только тогда взгляд мужчины цепляется за грубые, уродливые шрамы на горле, скрытые татуировками. Все ясно и этому рот прикрыли, сейчас иначе ни один бизнесмен дела не ведет, жестокий мир, жестокие требования. Хочешь работать в месте, которое даст тебе приемлемый уровень жизни — иди на жертвы, становись той самой жертвой. Не первый бармен на памяти Тэхена, которому удалили связки и далеко не последний. — Вот он говорил, жена овощ, — ядовито усмехаясь заводит односторонний диалог, — сдохнуть из-за этого что ли? Он живет себе и ничего. Тэхен тычет пальцем в плечо «заснувшего» парня, на что тот реагирует лишь мерным качком в сторону. — Во-о-от. Подумаешь жена, — Тэхен на секунду теряет связь с реальностью, что-то вспоминая, — эта сучка хотя бы жива, хотя, может смерть наоборот стала в нашем мире освобождением. Мужчина глушит третий стакан и разряжается хохотом на весь бар. Глаза, залитые каплей алкоголя и озером безумия, сверкают в неоновом темно-фиолетовом свете, а звонкий смех льется сквозь музыку нового столетия. Мужчина прикрывает веки и ещё мгновение смеется под влиянием алкоголя и всплывшей наружу необоснованной агрессии. Черные, вьющиеся волосы обрамляют лоб, а широкая спина наконец расслабляется. Кто его только дернул повестись на встречу в этой заднице самого дьявола. Сегодня он должен толкнуть сорок единиц оружия — почти два десятка стволов, пять автоматов, три гранаты, даже одну ебейшую винтовку и наконец — новенькую, чистую, словно нетронутая девственница, катану. Последнее, честно говоря, поставило Кима в тупик при прочтении заявки, сейчас все отдают предпочтение огнестрелу, нежели холодной стали заточенного метала… Заказчик, а по нечетным дням ещё и хозяин этого дрянного местечка, оставил его развлекаться, пока сам решает невьебенно деловые дела. Душа у Тэхена широкая и деньги любят карман брюк, иначе он бы еще после первого стакана разнес чертову дыру той самой гранатой из черного ящика. — Господин Ким, вас ожидают, — разносится долгожданное и неожиданное прямо за ухом, отчего Тэхен дергается и выхватывает ствол из кобуры. Желание прибить хотя бы одного сученыша достигло своего апогея после последнего глотка, и граничит с нотками оставшегося здравомыслия. Не этого, точно не этого. Мужчина щурится и расслабленно сидит на барном стуле, разглядывая посланную за ним шестерку. Дуло черной беретты едва касается груди незнакомого парня, которая обтянута черной майкой без рукавов под горло, а он сам смотрит куда-то мимо всего вокруг, совсем не шелохнувшись. Это даже как-то обижает. — Эй, смелый что ли или просто псих? — Тэхен ухмыляется, приподняв один уголок губ, и назло ведет стволом по чужой груди. Снятый с предохранителя пистолет скользит по межреберному пространству, желая подразнить неулыбчивого хостес, меняет направление, очерчивая скрытую черной мягкой тканью бусину соска, слегка налавливая дулом. Когда холодный метал касается оголенного участка на линии острой сильной челюсти, дух Тэхена падает, ровно как и начавшееся движение ниже пояса. Разлившееся в груди тепло уступает место разочарованию. Красивый сука, но мертвый. Серые глаза незнакомца даже не касаются своим взором его фигуры, а выбритые на висках пепельные волосы выглядят мокрыми, словно после душа, и прикрывают лоб, ниспадая сосульками чуть ниже таких же осветленных бровей. Последняя надежда развеивается стремительным движением родной беретты, которая меняет направление с ровных, слегка полных губ с вертикальным лабретом на нижней, в сторону виска. Ким пушкой сдвигает пряди чуть вбок и убеждается в своем предположении. На правом виске, прямо под бледной тонкой кожей виднеется серое пятно, не больше горошины и такой же шрам на ней самой, выглядящий со стороны, словно сигаретный ожог, остывающий за волосами. С некоторой небрежностью и толикой отвращения Ким наклоняется к чужим губам и ядовито выплевывает. — Зверушка. Руки так и чешутся продырявить пустую голову с симпатичной мордашкой, но палец сам соскальзывает с курка и только пистолет бьет бедного парня по виску так, что тот одергивает голову в сторону. Из рассеченной кожи вытекает теплая струйка крови, скатываясь по брови, окрашивая ту в красный, чертит ровную дорожку через бессмысленные раскосые глаза и скрывается за воротником. Тэхен хмыкает, но больше ничего не предпринимает. Ноги в тяжелых берцах опускаются на пол и тогда мужчина замечает их разницу в росте и телосложении. Если сам Ким высокий, почти под два метра, с широкими плечами и явно массивной накаченной фигурой, то пацан напротив чуть выше его подбородка. Однако в физическом развитии ебучее искусство. Жилистый, но не сухой, с длинными, как у лани ногами и крепкими бедрами в черных штанах из грубой тянущейся ткани. Мысленно Тэхен его может и разложил на барной стойке, пустил слюну, словно безмозглый щенок ротвейлера, но как бы сексуален не был объект, он все еще должен оставаться человеком, а не куском мяса с овощным пюре на гарнир, вместо мозга. — Ну идем, — бросает небрежное, после тщательного изучения и обступает парня, проходя вперед, к железной винтовой лестнице на второй этаж. Однако через четыре ступени оборачивается корпусом, глядя сверху вниз на безразличного ступающего следом паренька, который тоже тормозит, но недостаточно быстро, из-за чего врезается лбом в грудь Тэхена. Только сейчас до Кима дошло, что за спиной мелкого засранца покоится спрятанная в ножнах катана с темно-синей рукоятью, уже видавшей виды. Так вот для кого он искал по всему Токио лучшее оружие. Для безликого мальчишки? А так ли он прост, если хозяин поощряет подобные цацки. — Странно, с каких пор собачкам жалуют новые игрушки? — издевательски тянет Ким на ломанном, но понятном японском. На секунду ему даже почудилось, что эти самые губы изогнулись в читаемом отвращении, но лишь на секунду. — Прошу, господин Китамура не любит ждать, — все так же спокойно и отстраненно произносит парень. Чего блять? Тэхена хватает на ничтожное мгновение, но все факторы в совокупности взрывают его внутреннюю водородную бомбу. Мужчина дергает бесящего пацана за плечи и отпихивает спиной к холодной стене, надавливая крепким предплечьем на уязвимый участок под подбородком. Тэхен чувствует, как судорожно под тонкой матовой кожей задергался острый кадык, как приятно ласкает его щеку ментоловое дыхание, вырвавшееся из приоткрытых губ, но злит ещё сильнее. Все буквально кричит о том, что пора бы поставить кого-то на колени. Не важно, пьяного француза, ублюдка Китамуру или этого недоделанного самурая. Тэхен просто зол, а злоба внутри никогда не идет на благо. Возможно ничтожен вовсе не этот пацан или робот за барной стойкой, а он сам. И может ему все же пересмотреть принцип не трахаться с блаженным. Тэхена не заводит пустота в глазах напротив, но чем черт не шутит, тело этому парню даровано самой Афродитой, ровно как и милая скуластая мордашка. Никакого сопротивления, безропотное подчинение и властное доминирование, не сказка ли? Нет, сущий кошмар. Потому что никакого огня, ни искры, ни даже дымка. Мужчина переводит поплывший взгляд на бледные и на вид мягкие губы, а рука соскальзывает с длинной шеи, чтобы затем грубо сдавить приоткрывшуюся часть горла ладонью. Право слово, у него совсем нет желания задушить пацана, но есть потребность встряхнуть, сделать больно, почувствовать подушечкой указательно пальца, как трепыхается под ним жилка, словно загнанное в ловушку животное. Йоши старается вести себя тихо и спокойно, так, как заложено в его черепной коробке. Только спину больно царапает холодная, неровная поверхность стены, а грубая контрастно горячая ладонь почти перекрывает необходимый кислород. Внутри что-то неправильное, что-то некогда разрушенное, словно кирпичик за кирпичиком собирается со скоростью улитки в подобие цельного. Теплое дыхание щекочет губы, а взгляд бешеных карих глаз изучает и… пугает? Нет, Йоши не знает, что такое страх, он скорее взбешен? Тоже что-то новое, но словно забытое старое. И эта неведомая волна, словно цунами обрушивается на него тонной холодной воды, когда он чувствует, как властно и жестко чужое колено протискивается между его расслабленных бедер, упираясь в пах и грубо надавливая. Стереть бы эту блядскую ухмылку с поганой наглой рожи. Одно и то же набатом стучит в застывшем в своем развитии сознании, что спрятано за черепной броней. И какого черта этот псих уставился на него? Бесит. Не давая отчет своему телу, Йоши отталкивает опешившего на секунду Тэхена к перилам и выхватывает отточенным движением катану, в блестящей поверхности которой отражается собственное хмурое лицо и необычайно живые глаза. Лезвие почти с филигранной точностью надавливает на шею мужчины, который поднял расслабленные руки вверх, говорящие о капитуляции. Только Йоши это не устраивает. Острие катаны впивается в медовую кожу до проступивших красных капель. — Мой разум холоден, как эта сталь, а движения точны так же, как мысли, — злобно чеканит парень, наваливаясь всем телом на Тэхена, чувствуя, как заходится сердце за крепкой грудью. Но что с его собственным? Оно не должно биться так быстро, не правильно. Тэхен вскидывает ладонь чуть выше, останавливая толпу своих людей. У него здесь ломаются шаблоны и бьются рамки, а злобный самурай хочет сделать из него безголовый манекен для кимоно, но тронуть этого парня никто не посмеет. Что-то изначально показалось Киму странным, и теперь он точно уверился, что это было правдой, заберет его себе во чтобы то не стало. На собственный страх и риск он опускает ладонь к напряженному лицу, пропускающему через себя шквал эмоций, и мягко накрывает впалую щеку, пока лезвие катаны ещё на несколько миллиметров приближает его к смерти. Настырные длинные пальцы скользят к уху и зарываются в короткие волосы на загривке, чтобы резко дернуть назад опешевшего на долю секунды парня. — О да, укуси меня, крадущийся тигр, — издевательски тянет довольный Тэхен, опаляя горячим дыханием ушную раковину с единственной длинной серьгой-цепочкой, а сам поддается ещё ближе, по собственной воле пуская кровь, — ну же, договаривай. Йоши дергается, но не без превосходства в движениях, находит своими серебристыми глазами черные безумно-бездонные Тэхена. — И если ты считаешь меня безмозглым псом, то тебе стоило надеть на меня намордник, — рокочет парень, наконец вырываясь из мертвой хватки, — иди. Йоши по щелчку возвращает себе безропотное спокойствие и прячет оружие за спину, следуя за уверенными шагами Тэхена. Мгновение назад казалось, что он отбил всяческое желание подчинить себя, но сотрясающиеся в беззвучном смехе покатые плечи говорят об обратном. И эта мысль заставляет ладони потеть от выплывшего наружу нового чувства — предвкушения. Теплая капля падает на его нижнюю губу, цепляясь за металический шарик по центру и языком отправляется в рот. Вкус железа ударяет по рецепторам, а тонкая струйка темно-красной крови вытекает из носа, знаменуя собой начало необратимого.

***

KMFDM — Megalomaniac

Офис Китамуры целиком и полностью был таким же безвкусным, как и его хозяин. Красно-черные тона, с преобладанием кожи и всевозможных трофеев в виде декоративного оружия — катаны, вакидзаси, танто и даже боевые вееры, мать его. По углам расставлены вычурные вазы, на высокой подставке красуется Сацума явной подделки, потому что все настоящее давно погребено толстым слоем пепла. Старое искусство, музыка, скульптуры, фильмы — пережиток прошлого, уничтоженный ещё до 2030 года. Картины великих художников, диски, кассеты, пластинки, книги и керамические вазы — все без разбора уничтожали в период зачистки. Вещи, которые могли вызвать любые эмоции и помехи в работе лекарства ломались, давились танками и тоннами сжигались. В памяти остались картинки и слабые звуки эха прошлого. — Вижу Йоши доставил тебе некоторые неудобства, — грязный япошка стучит пальцем себе по шее, намекая на длинный тонкий порез Тэхена. — Кто? — до мужчины не сразу доходит смысл сказанного, потому что взгляд то и дело уходит в сторону парня с катаной. — Мой сын, — улыбаясь выдает Китамура. Тэхен прикладывает больше усилий, чем положено, чтобы не заржать. Кому на уши решил присесть? Мимо короля пиздежа не один обман не пройдет. — Йоши значит, — хмыкает мужчина, стирая с шеи ладонью кровь, — ублюдское имя, ему не подходит. Тэтсуо заходится противным каркающим смехом, что давит своими волнами на перепонки одного злого Ким Тэхена. Мужчина отпивает из запотевшего стакана виски и строит добродушную улыбку. Тэхен уже начал забывать, зачем его сюда принесло и каким ветром. Мужчина разваливается в кресле, по хозяйски, совсем не вежливо, закидывая ноги на поверхность дубового стола. Позади раздается приглушенный смешок, который кажется призрачным, но Тэхен затылком чувствует, что этот ласкающий уши звук, вырвался из его самурая. Блеснувшие недобрым огнем, почти не видимые за навесшими веками, глаза Китамуры подтвердили родившееся предположение. — Обсудим дела, — хлопает в ладони Тэтсуо, подавая команду своей охране разойтись по углам комнаты. — Именно ради этого я терпел два часа в компании француза и поляка, — усмехается Тэхен, — моя цена восемь миллионов йен и твоя цепная псина. Последнюю фразу Ким почти выкашливает из себя, настолько не хочется портить начавшуюся романтику в новых отношениях, и отъезжать туда, откуда они начали. С минуты знакомства ведь наметился неплохой прогресс. Тэтсуо неожиданно снимает надетую на себя маску добряка и просит парня выйти за дверь. Немного поколебавшись Йоши кивает и слушается отца. — Знаешь, Тэхен, в последнее время я стал чаще задумываться о том, как просто в нынешних реалиях достать оружие и как легко можно создать его самому, — Китамура остро скалится, обнажая идеальные зубы и оглядывается на дверь, — ты не единственный торговец, но самый надежный и в то же время безрассудный. Хочешь Йоши? Если ты что-то хочешь, то непременно получаешь, это всем в наших кругах известно, а это уже проблема, потому что сына отдать я не могу. Тэхен щурится, чуя, что не так прост разговор, заведенный япошкой. И никогда проснувшиеся животные инстинкты не были так сильны. — Было приятно сотрудничать! Резким движением старческой руки, Китамура достает из ящика стола намбу из прошлогодней поставки и целится в Кима. В момент Тэхен успевает среагировать и валится спиной назад на стуле, отточенным движением перезаряжает беретту, первая пуля которой находит свою цель в черепушке толстого забитого татуировками лысого амбала. Явное стремление Китамуры убить мужчину лично, лучше не делает. Но Тэхен не был бы собой, не прими он свое безумное бесстрашие, как должное. Поэтому в отличии от японца, он без тени страха быть пристреленным дырявит плечо главаря банды. Пока его люди отстреливают охрану Китамуры, с разбега выпрыгивает в окно, оставляя за собой грохот стекла и окрашивающийся в множество других оттенков алого кабинет. Чья-то раскуроченная в хлам тачка сигналит о полученных увечьях, а глухой стон боли во всех костях выходит из Тэхена, который немного неловко перекатывается вбок и падает с промятой крыши на сырой асфальт. — Твою мать, — матерится мужчина, скидывая с себя порванную куртку цвета хаки. Плечо ноет и кровоточит от впившегося глубоко в ткани куска большого стекла. Из выбитого окна больше не слышно звуков стрельбы. И если ни один гнусный япошка не целится ему в задницу, значит либо все перестрелялись, либо осталась парочка его людей. Нетвердой походкой Тэхен тащится в другую сторону здания, к оставшимся в джипе своим людям, которым было поручено охранять ящики с оружием. Слегка трясущимися пальцами мужчина хватается за края стекла, которое прочно засело в плече, и превозмогая боль, сквозь плотно сжатые зубы достает длинный кусок, пропитывая и без того мокрую футболку ещё большим количеством крови. Но покой длится недолго, спустя несколько шагов из-за тесного угла, подсвеченного одной мерцающей вывеской «Такояки тетушки Абэ», к Тэхену выходит тот, кого он больше всего ожидал увидеть. — Как хорошо, что ты не умер, — с наигранным облегчением выдает Тэхен. — Господин Китамура это исправит, если я не принесу ему твою голову, — лязг вытянутого из ножен клинка разбавляет невеселый аккомпанемент начавшегося дождя. Если Тэхену и было весело в начале, то сейчас, с раненной рукой устоять в бою против парня, который очевидно родился с катаной в руках, а первым его звуком был не плач, а крик «Банзай!», будет непросто. Нет, в правой руке все еще твердо сжата рукоять ствола, но подстреливать свою, пусть немного без эмоциональную новую любовь, будет глупостью. Тэхен направляет заряженный пистолет в сторону парня, тяжело вздыхая. Бесит, засранец. — Я могу добавить твоему телу пару дырок, но ещё мы можем… Договорить вертящееся на языке предложение мужчина не успевает. Безрассудно, стремительно, и черт возьми, безумно, парень сокращает расстояние между ними и замахивается твердой рукой, но мягким рубящим движением, которое едва не стоит Тэхену целого хребта. Видимо в его планы не входит не ранить мужчину. Ким падает назад спиной на ржавый капот той самой многострадальной тачки, и перекувыркнувшись, оказывается по другую сторону. — Послушай, не горячись ты так, — ласково просит Тэхен, следя за тихой боковой поступью Йоши, — это все потому, что я назвал тебя псом? Парень с ловкостью бродячего, уверенного в себе кота, запрыгивает на капот убитой в хлам хонды и взмахнув клинком все же оставляет на щеке Тэхена длинную ровную полосу. Сейчас он мог с легкостью убить его, но не сделал. А значит парень играет с ним. Это единственное объяснение, которое приходит в плохо соображающую голову Тэхена. — Дважды, — с той же отрешенностью, но явным проскальзывающим недовольством бормочет Йоши, намереваясь одним ударом заткнуть мужчину. Лезвие катаны с противным скрежетом царапает краску на водительской двери, когда Тэхен юркает внутрь и выскакивает с другой стороны. Вспышка боли пронзает заднюю часть икр Йоши, когда Ким сбивает его с ног достаточно сильным ударом какой-то ржавой железной трубы. Парень падает на колени, в которые впиваются сотней иголок мелкие стекла, но уворачивается от следующего удара в голову, уклонившись назад. — Я не хочу тебя бить, но ты вынуждаешь, — настойчиво и немного злобно произносит Тэхен, — думаю небольшая выволочка пойдет на пользу. Йоши сплевывает сгусток соленой крови, чувствуя, как та потекла водопадом из носа прямиком в рот, сквозь приоткрытые губы, и неловко падает боком на асфальт, теряя хватку на своем оружии. Отчего-то стало так важно сделать больно, показать, на что способны эти натренированные упорным трудом мышцы и искусство владения катаной. — Сынок, ну почему именно катана? Может запишешься на футбол или, если тебе так важно владение каким-то боевым искусством, то хотя бы тхэквондо? — Оставь, Хината, он настоящий внук своего деда. — Ну конечно, а я так, погреться заходил и мне позволили остаться. Чужие голоса лавиной обрушиваются на голову, отчего хватка на истаскавшейся рукояти крепчает, вместе с бурлящим внутри гневом, который берет верх в пирамиде неразрешенных эмоций. Йоши истошно кричит, жмуря до бликов перед глазами веки, и одной рукой хватается за голову, молясь, чтобы голоса заглохли. На свой страх Тэхен подходит ближе и присаживается на корточки рядом с напряженным парнем, вглядываясь в исказившиеся от боли приятные черты лица. Все же чутье никогда не подводит. — Эй, — мужчина бросает обломок холодной железки в сторону и мокрой, но теплой ладонью стирает с чужих губ кровь, — что с тобой происходит? Интонация, с которой был задан данный вопрос, один в один звучит, как слова женщины из вернувшихся яркой вспышкой воспоминаний. Раскаленные, словно уголь, мышцы сводит судорогой, в груди собственноручно глушится что-то старое и новое одновременно. Второй раз за вечер Йоши видит эти глаза так близко. Темно-карие радужки почти сливаются с черными расширенными зрачками. Неправильный взгляд изучает и сканирует его лицо с мнимым беспокойством. Йоши пытается отключиться, когда валит опешившего Тэхена на мокрую дорогу в небольшую лужу, и ограничивает движение собственным телом, седлая крепкие напряженные бедра. Острое лезвие давит на уже немного затянувшуюся рану на шее с новой силой, но не спешит впиваться в горло и царапать кости. Почему не выполняет приказ, почему желание сохранить кретину жизнь соперничает с заложенным в него предназначением. — Ты должен убить меня, — неожиданно просит Тэхен, расслабленно откидывая голову на жесткий асфальт, открывая все больше доступа к уязвимому месту под горлом. Мужчина прикрывает глаза, изгибая в улыбке губы с небольшим шрамиком в уголке. Дождь капает из прохудившегося неба, разбиваясь каплями о карамельную кожу, придав ей влажный блеск. Тэхен приоткрывает один глаз, считывая замешательство на удивленном лице и расплывается в яркой улыбке. Ух, это было опасно, но точно стоило риска. — Никогда не колебайся, — Тэхен кивает вниз, где в живот парню направленна беретта, — упс, а я быстрее! Громкий пустой щелчок раздается в вонючем, грязном переулке. Йоши вздрагивает, непонимающе отводя взгляд, что стоит ему померкшего света и сознания, потому что второй раз за вечер Тэхен прикладывается пистолетом к его пульсирующему виску. Приклад ствола забирает с собой в спокойствие и темноту, без голосов и чувств. — Вот идиот, думал я реально тебя прикончу? Тэхен лежит на холодном сыром асфальте, раскинув руки с пустой пушкой в стороны. Было глупо скидывать все патроны в салоне той тачки, но риск оправдал себя. В конце концов ему не хотелось на эмоциях ранить пацана. — Как же я блядски устал! Одно радует. Мужчина игнорирует лезвие катаны, служащее преградой между ними, а так же мелкие кусочки стекла, оставшиеся в левом плече, и до хруста костей стискивает расслабленное теплое тело в своих цепких объятиях. На пробу чертит кончиком носа длинный путь от плеча до острой скулы, вдыхая запах дождя и терпкого ментола, зарывается пальцами в пепельные, немного жестковатые пряди на затылке и в конечном итоге мягко целует в уголок разбитой губы, забирая кусочек боли и извиняясь. Топот оглушивших ног вырывает из сладкого забвения и минуты покоя, но не портит момент. Его ничего не в силах сейчас заставить отвлечься. — Че уставились? — орет Тэхен в том же положении, уже спокойнее перебирая каждую волосинку в своих руках, между пальцами, — заводите тачку. — Господин Ким, я помогу! — вызывается высокий полный мужчина в черном костюме. — Никому не трогать, — холодно чеканит Тэхен, кивая в сторону переулка, — ждите в машине и катану прихватите. Мужчина еле-еле поднимается в сидячее положение с бессознательным парнем на себе, чувствуя приятную тяжесть крепкого тела. Кое-как встав на ноги вместе с пацаном на руках, Тэхен решает поиграть в доблестного рыцаря позже, поэтому закидывает на здоровое плечо тяжелую тушку и кряхтя плетется к машине. — Тяжеленький, но все ушло куда надо, — бубнит через чур восхищенно себе под нос мужчина. Одной рукой Ким придерживает парня за длинные, стройные ноги, а другой хлопает по мясистой заднице, по собственнически сжимая расслабленные, но мускулистые бедра. Сердце радостно заходится в своем трепыхании. Подумаешь плечо, подумаешь почти десяток мертвых людей, зато теперь все то, что было нужно забрать с собой из этой дыры, он несет сейчас на своем плече и не может перестать лыбиться.

***

В сознание приводит не добрый жест или ласковое слово, а стакан воды, выплеснутый в разгоряченное лицо. Йоши с трудом поднимает веки, собирая два силуэта перед собой в одно целое. Ушибленный висок ноет о своей травме, а из открывшейся раны цедит струйка крови. Парень сидит на жестком стуле с прямой спинкой посреди пустой, затхлой комнаты, пропахшей грибком и земляными червями. На потолке тускло и одиноко мерцает неяркая лампа, завершающая картину безнадеги. Йоши пытается встать на гудящие ноги, но мешают руки, пристегнутые за обе кисти наручниками к железным прутьям стула. Он дергает горящие огнем запястья, натягивая короткую цепь, отчего та лязгает и приводит в чувства мужчину напротив. — Прости, — в тоне слышатся нотки сожалений, но Тэхен улыбается, — клянусь, я пытался разбудить тебя нежно, но ты реагируешь только на грубость. Мужчина ставит пустой стакан на бетонный пол и тяжелым шагом подходит к парню. Сухой и чистый, чего не сказать о нем самом. На мужчине черные брюки карго, выгодно подчеркивающие их длину, а в свете тусклой лампы блестит тяжелая бляшка кожаного ремня прям перед его носом, и всё. Верхнюю часть туловища украшает перевязанное плечо с небольшим красным пятном на девственно белых бинтах. Йоши щурится и из-под слипшейся от воды челки разглядывает перед собой рельефный накачанный торс и сильную мужскую грудь, часть которой скрыта за бинтами. Мягким, невесомым движением чужие пальцы пропускают через себя его волосы, закрывающие лоб. Йоши этот жест кажется почти что нежным, если бы в последствии мужчина не дернул его за чёлку, заставляя взглянуть на себя. — Черт, тебе больно? — мужчина ослабляет хватку, но не отпускает, видя немую реакцию на его лице, — прости, привычка. Йоши концентрируется на грубом голосе и озадаченном лице, а ещё на тепле чужой кожи, касающейся его лба. — Что ж, — Тэхен зачесывает непослушные пряди назад и отпускает парня. Мужчина обступает слегка разведенные в стороны ноги, глядя сверху вниз на Йоши и без предупреждения, развязно, словно это обычная встреча двух влюбленных, перекидывает через него ногу и садится сверху, буквально пригвождая своим весом здорового быка к стулу ещё больше возможного. Крепкие, увитые паутинкой вен руки опускаются на спинку позади. И из-за почти обжигающего жара, который исходит от Тэхена, через все тело проходит дрожь. Йоши морщится, не уводя сверлящего взгляда с мужчины и совсем не ожидает, что тот поддастся вперед, крепко прижимая его к своему голому телу. Тэхен делает это как-то рвано, немного болезненно сжимает его костлявые, хотя и широкие плечи, словно наслаждается собственными фантазиями, которые привел в реальность по ступенькам этого подвала. Он чувствует все, и тепло обнаженной кожи, и сильно впивающиеся в его спину пальцы, аккуратное поглаживание по холке, отчего по рукам бегут толпы мурашек. Дыхание Тэхена, которое он дарит щеке Йоши, постепенно учащается и становится хаотичным, судорожным, дрожащим. А ещё он чувствует боль от наручников, въевшихся в запястья. — Что ты делаешь? — Йоши от этого ни горячо, ни холодно, хотя и теплее, чем обычно. — Тихо, дай минуту насладиться, — шепчет Тэхен, пропуская сквозь пальцы его короткие волосы на затылке. Йоши чувствует и что-то ещё, например, чужой, упирающийся ему сквозь одежду в низ живота вставший член, и ставшее ещё более тяжелым дыхание. — Ты псих? — все так же без эмоции интересуется парень. Этот вопрос отчего-то очень веселит Тэхена, который отстраняется на расстояние вытянутой ладони, но не встает с Йоши, напротив, расслабляется, слегка сутулясь и не переживает о том, что ему тяжело держать вес этого мерзавца. — Так странно слышать этот вопрос от человека, который даже не должен о таком думать, не должен предполагать подобные выводы, — последние слова сходят на обжигающий шепот, мягкой теплой волной оседающий на сухие губы. — Почему? — Потому что эта хрень в твоей голове предусматривает не только блокирование собственных эмоций, но невозможность их распознания. Ты бы не прочел мое поведение, если бы не испытывал что-то, — словно несмышленому ребенку хриплым шепотом объясняет Тэхен, закрепляя каждое слово мелкими поцелуями, что лесенкой бегут от виска к голому участку на шее, — значит, ты тоже чувствуешь. Боже, это так чертовски приятно. Последнюю фразу Йоши слышит сквозь толщу воды, потому что уши закладывает от приятного наглого баритона и теплых неправильных губ, орошающих его тело потоком чмоков. Теплые кончики пальцев касаются кромки штанов и бесцеремонно скользят под нее, чтобы поддеть край майки и хозяйничать уже под ней. Тэхен, не отвлекаясь от шеи ни на секунду оставляет на ней болезненно-приятные укусы и следы от зубов. Дыхание парня учащается, а язык, будь он неладен, находится в плену собственной задницы. Мышцы пресса на каком-то забытом уровне отзываются на ласку горячих ладоней напряжением. Тэхен скользит по рельефному животу, руками оглаживает узкую талию, топит в невесомых прикосновениях и дразняще медленно поднимается к груди, где бешеным волком скулит закрытое не по собственной воли сердце. Сталь серых глаз пленит своей яркостью и мутной поволокой в радужках, пока их обладатель не выпускает сквозь сжатые зубы тихий вздох смирения со своим положением. — Что ты делаешь? — и не смотря на момент, этот засранец все равно спокоен, как же это бесит Тэхена. — Как что? Люблю тебя. Йоши хмурит аккуратные светлые брови и на толику успокаивается. Ничего другого он от него не ждал. Что ещё за любовь? Он не знает ее или просто не в силах вспомнить. — Ты точно псих, слезь с меня. Я больше не выдержу твой вес. — Да-а-а? Сказал бы я тоже самое, когда нес тебя с пробитым плечом до тачки. Чем тебя, мать его, кормили в детстве на завтрак? — весело подтрунивает Тэхен, прикусывая острую линию челюсти, — что ты чувствуешь? — Мне плевать, — безразлично, но с мягким придыханием отвечает Йоши. — Ауч, — Тэхен останавливает поток поцелуев, но руки не убирает, — ты мог меня обидеть, но я задницей чувствую насколько тебе плевать. Йоши шипит, когда Тэхен имитирует мягкое скольжение взад-вперед, то ли от больно впивающейся в кожу живота пряжки ремня, то ли от призрачных ноток проскользнувшего наслаждения. — Как бы ты не кусал мою руку, я все равно буду держаться за тебя, не для того, чтобы сломать окончательно, а напротив, починить, — выдыхает Тэхен, наконец накрывая желанные губы своими. Поддавшись то ли моменту, то ли непонятному зову в себе, Йоши открывает рот, с ходу впуская скользкий, теплый и блядски нахальный язык Тэхена, который сталкивается с его собственным в кусачем, почти воинственном поцелуе. Парень поддается вперед, насколько позволяют закованные руки за спиной и вжимается в тело Тэхена, который тихо стонет в его рот, иногда вещи, которые делает мужчина, совершенно не вяжутся с его характером. Тэхен больно бьет, но мягко стонет и гладит его лицо с не присущей этим рукам нежностью. Мужчина прижимается своим пахом к четкой выпуклости в очертаниях его спортивных штанов. И сладко, и гадко. Йоши скрежещет цепью наручников по прутьям стула, словно попавший в капкан зверь, а хочется обвить ею шею Ким Тэхена и задушить, а может прижать к себе так близко, чтобы ни секунды на ничтожный вдох не осталось, заставить дышать только собой. Йоши мученически стонет в поцелуй, но уже не от наслаждения, а от боли, прострелившей виски. Парень со всей присущей ему злостью прикусывает нижнюю губу Тэхена, пробуя его кровь на вкус и выпускает из плена, а пока мужчина не пришел в себя, насколько позволяет положение он отклоняется назад и лбом бьет того в нос. Тэхен вскакивает на ноги, через прижатые к носу пальцы текут дорожки соленой влаги, сам Ким истерически смеется. Йоши сплевывает в сторону кровь и ждет ответного удара. Но вопреки, Тэхен накрывает его щеки кровавыми ладонями, оставляя отпечатки своих рук на бледной коже, сталкивается с ним кончиками носов и довольно шепчет: — Мододец! Вот так, если тебе что-то не нравится, бей, отрывай зубами кожу, отгрызи язык, но не покоряйся. Сопротивляйся так, как подсказывают тебе твои чувства. Сопротивляйся всем, кроме меня. Мужчина ласково чмокает парня в мокрые от крови губы и разворачивается, чтобы выйти из душного помещения. Это отрезвляет и, кажется, пугает парня. — Оставляешь меня здесь? — А что? Боишься, что больше не вернусь? — дьявольски тянет Тэхен, не оборачиваясь, — расслабься, ключи от наручников потерял. Да, расслабишься тут. Мужчина наклоняется к деревянному ящику в углу и достает старый болторез с вкрапинами ржавчины, а может и не только ее. Тэхен прикладывает немного усилий и вот ноющие плечи Йоши расслабляются, а на запястьях остается по одному браслету. Парень не предпринимает попыток сбежать или ударить, знает, что бесполезно. Тэхен бросает инструмент в сторону и поворачивается к выходу, кидая через раненое плечо: — Идем. — Куда? — К моему другу, который достанет из тебя эту дрянь, чего бы это мне не стоило мы вылечим тебя, — имея ввиду вовсе не рассеченный висок. — Себя сначала вылечи, кретин, — причитает парень не зная, откуда в его голове берется подобное дерьмо. — А я все слышу. — А я и не скрывал. Йоши поднимается на ноги, покачиваясь от накатившей тошноты, словно мачта на ветру, но собрав силы в кулак, медленно следует за Тэхеном, который не боится поворачиваться спиной, и в целом чувствует себя более чем свободно в его присутствии. Парень испытывает ноющую боль в локтях, пульсирующую в голове и ощущает подкатывающий к горлу комок. Йоши закашливается, когда в груди начинает колоть и сплевывает на пол темно-кровавые сгустки вперемешку со слюной. — Я люблю тебя, Нэко , смотри, сакура отцветает. Женский голос врывается в шаткое подсознание ураганом, изувечивая обломки памяти. Переворачивает устоявшийся хаос в ещё более жуткий, неправильный. Йоши спотыкается и не найдя опоры, хватается дрожащими пальцами за ремень Тэхена, отчего тот едва не валится следом. — Если хочешь, чтобы я разделся, можешь просто сказать. Однако открывшийся вид изувеченного одним воспоминанием парня останавливает от дальнейшего ехидства. Тэхен мигом оказывается на коленях перед угасающим ликом и не дает удариться головой о бетон, иначе после третьего раза за день даже врач не сможет помочь. Мужчина поддерживает парня под спину и поднимает на руки, наплевав на открывшееся кровотечение в плече. — Нацума! — кричит Тэхен, ступая по лестнице из старого подвала в вполне себе светлый и уютный коридор, который ведет в гостиную. Из-за угла появляется тот же полный мужчина в костюме — начальник охраны Кима и слушает приказ главного. — Звони Хосоку, пусть поднимает свою пьяную задницу с кровати, если через пол часа я приеду, а он будет не в состоянии держать хотя бы шприц — убью. Нацума кивает и набирает номер из быстрого набора, в жутком молчании ожидая, как на той стороне раздастся едва понятное, но благо трезвое: — Слушаю, бычья морда.

***

Яркий холодный свет led-ламп на потолке просторной комнаты бьет по чувствительным глазам. Йоши вдыхает запах медикаментов, дез.средств и крепкого коньяка. Парень подрывается с мягкой небольшой подушки, кривясь от боли в глазах, но сильные руки буквально толкают его в исходное положение. — Тише, не так резко, иначе снова отключишься, — твердо информирует звонкий женский голос на едва понятном японском. Раньше он не слышал похожего акцента. — Кто ты? И где я? — парень оглядывается по сторонам и сканирует загорелое, даже нет, скорее просто смуглое девичие лицо с блестящей глянцевой кожей. Девушка загадочно улыбается, сверкая белозубой идеально ровной улыбкой и наклоняется к лицу Йоши, не торопясь отвечать на вопросы и подсвечивая глаза маленьким противным фонариком. Прямые черные волосы касаются оголенной груди парня, которого по всей видимости обделили чистой одеждой, оставив лишь штаны из хлопчатой синей ткани. Кончики щекочут темные, уже налитые кровью синяки на ребрах, пока сама мисс вглядывается в его лицо, словно пытается прочесть в глазах ответы на свои не заданные вопросы. — Я Бьянка, а это, — девушка неопределенно обводит ладонью с длинными черными ногтями воздух, — частная клиника. — Где Тэхен? — Йоши смутно вспоминает последние мгновения перед тем, как отключился на полу пыльного подвала. Этот вопрос отчего-то вызывает тихий грудной смех у Бьянки. Девушка отходит к белому стеллажу в углу комнаты и без задней мысли наклоняется спиной к нему. Когда округлые девичьи бедра в джинсовой юбке оголяются, Йоши неловко отводит взгляд, что тоже для него ново. Раньше он бы даже не обратил внимание, а теперь стыдно смотреть дольше пары секунд. Девушка возвращается с мазью, выдавливая на пальцы в белой перчатке немного и без спроса размазывает приятно пахнущую консистенцию по его синякам. Ласковые руки ощущаются намного приятнее, чем приклад придурка Ким Тэхена. Одна мысль о висках дает знать громким щелчком в голове, словно толпа маленьких Тэхенов стреляет там из своей сраной игрушки. Йоши клянется сам себе, что лишит мужчину любимого пистолета. — Ты такой задумчивый, знаешь, а ведь я сначала не поверила Тэхену, конченому психу верить на слово все равно что прыгнуть в бочку с серной кислотой, понимаешь? — Бьянка мило усмехается, заканчивая со своими манипуляциями и отвечает на поставленный вопрос, — у него открылась рана на плече, когда он нес тебя до машины, пришлось заново зашивать. Вот как. Парень ничего не отвечает, просто кивает. Настроение ощущается паршиво, насколько он может вообще его чувствовать, хотя он ни в чем не виноват. Тэхен. Он сказал, что хочет помочь избавиться от чипа, только зачем ему это надо. Не мужчине, а самому Йоши. Разве он приносит ему дискомфорт, до прихода в его жизнь Тэхена все было стабильно и правильно налажено, словно система работающая без сбоев, и он сам позволил нагрузить ее вирусами. Бьянка клонит голову вбок, вглядываясь в него глубиной своих темно-зеленых, словно старый опасный лес, глаз. Йоши ничего не стоит сейчас убить ее, сама девушка не понимает, кто перед ней, но он свои задачи помнит. Схватить со столика скальпель, намотать длинные волосы на кулак и отточенным движением всадить импровизированное оружие в горло, оставив тело истекать кровью на белоснежные простыни. Только улыбка, спокойная и чарующая, безобидная делает больно, в прямом смысле ему становится больно. Йоши словно задыхается на дне глубокого моря, скованный толстой цепью, которая тянет его все глубже и глубже. Парень закашливается от очередного приступа, и мелкие красные капли орошают чистый пододеяльник, рисуя на нем нечто похожее на цветки ликориса. Ему жалко. Жалко эту девушку, которую он уже мысленно лишил жизни. И эта жалость заставляет содрогнуться все внутри. Йоши хватается за грудь и низко стонет от боли, от… жалости… Глаза застигает белая пелена и кончиками пальцев Бьянка, как зачарованная собирает с его лица прозрачные капли. Первые слезы. — Это невероятно, — с придыханием шепчет на неизвестном Йоши языке девушка. Она подрывается с кровати, оставляя парня одного и лишь хлопок двери говорит, что больше никого рядом нет. Пылающее чувство жжет все внутри, а поток слез заливает щеки. Йоши не стремится понять, что сочится из его глаз, но в попытках убрать этот брак, едва царапает ногтями лицо, потому что это неправильно. Ему страшно, что-то черное ползет из глубины тела, волнами накатывает на разбитое состояние. Страшно. Когда боль усиливается, он вспоминает, что такое страх на рефлекторном уровне, когда глаза не видят, потому что всё перед ним затуманено красным дымом или влагой. — Твою мать, — слышится четкое ругательство над ухом, и уже знакомые руки обнимают его сзади, крепко удерживая, когда конечности сковывает сильная судорога. — Я не вижу. Я ничего не вижу, — третья рука осторожно стирает с лица что-то липкое и только спустя несколько мгновений тело успокаивается, когда некто посторонний в комнате вводит ему лекарство. — Тише, сейчас все пройдет, — шепчет на ухо приятный баритон. И Йоши слушается, ему не страшно. Уже нет, потому что Бьянка что-то делает с его глазами, кажется, промывает каким-то средством и капает в уголки капли. Под его спиной тяжело вздымается широкая грудь, а длинные пальцы перебирают волосы, убирают с лица мешающиеся пряди и приносят долгожданное спокойствие. Парень напрягается, когда способность здраво мыслить возвращается и отстраняется, создавая между ним и Тэхеном дистанцию на кровати, на что мужчина только обреченно запрокидывает голову и как-то горько усмехается. — Что это мать вашу было?! — Бьянка подскакивает со стула, нарушая покой своим звонким возгласом и трясет головой, в ушах звякают большие серьги кольца, а взгляд становится безумным. Йоши и сам хотел бы получить ответ на этот вопрос, но никто кроме него не может его дать. — Ты что-то почувствовал, — не спрашивает, констатирует факт низкий мужчина в белом халате. Парень смотрит на того с ноткой подозрения, черная оправа очков хорошо подчеркивает угловатые и местами необычные черты вытянутого лица, а сигарета за ухом наполовину выкурена. Мужчина приглаживает коротко стриженные черные волосы и складывает на груди руки в ожидании ответа. Напоминает отца. Такой же строгий, надменный, уверенный в своей правоте и превосходстве взгляд. Но ему хочется ответить, и это та самая разница, которая толкает Йоши на доверие. — Не знаю, — он безразлично пожимает плечами, — я просто подумал, что мне будет жалко, если я убью ее. Тишина повисшая в кабинете была почти осязаема. Пока ее не нарушил грудной смех Тэхена, который потрепал парня по голове, словно послушного щеночка. Сама Бьянка эмоций на этот счет не выказала, лишь вздернула густую бровь и закатила глаза, на всякий случай прячась за спину незнакомого мужчины. — А я думал этот сукин сын с катушек слетел, — справа раздается предупреждающее мычание Ким Тэхена, но он слишком погружен в свои счастливые грезы, чтобы обращать внимание на пренебрежение к своей значимой персоне. Мужчина подкатывает кресло на колесах к той части, где сидит Йоши, что-то ему не дает покоя, хотя взгляд говорит сам за себя, этот человек уже заебался и просто устал, поэтому рассматривает его, как новый неудачный эксперимент. Парень вскидывает подбородок, с вызовом встречая этот немой диалог двух разных людей, бесчувственного себя и эмоционального мужчины. Врач протягивает ладонь, на вид сухую и грубую, пахнущую антисептиком и дешевыми сигаретами, два пальца которой уже слегка пожелтели от постоянного курения. Йоши заторможенно пожимает ее и ловит эту искру предвкушаемого веселья в широких зрачках, скрытых стеклом. — Чон Хосок, врач, — представляется мужчина, на что Йоши только кивает, но видя ожидание в лице напротив, тоже сухо выдает свое имя. — Йоши. — Черт, если Китамура и правда твой отец, его стоит пристрелить только за это имя, — фыркает за спиной Тэхен, развалившись на чужой кровати, которая все еще немного заляпана кровью, — оно тебе не подходит. — И что по твоему мне бы подошло? — сухо интересуется парень, разворачиваясь к мужчине. — Может котенок? — Тэхен выжидает секунд пять и по помещению разливается ласкающий уши смех, который вызван явно скривившимся в непонимании лицом парня. Только вот Тэхен что-то… Что-то уколол, снова он. Йоши прикрывает глаза, в надежде совладать с новым приступом и от боли падает лицом вперед, лбом вжимаясь в плечо Тэхену, на которого Хосок не пожалел несколько бранных слов. Но в этот раз приступ не сопровождался кровавым кашлем или ещё чего хуже — слезами. Только тяжестью в голове и перезвоном мелких колокольчиков в ушах. Йоши кряхтит, цепляясь пальцами за потную ткань брюк мужчины на его бедрах. Зубы трутся друг о друга, а голова надувается подобно воздушному шарику. — Запомни, здесь ты не Чонгук, ты Йоши. Тот мальчик остался в Корее, хорошо, сын? — Да, пап, я понял это ещё с первого раза. — Это важно. И следующее, ещё болезненнее первого. Йоши не может разобрать, что в этом воспоминании правда, а что нет. Но человек перед глазами выглядит в точности как Тэхён и это либо игра воспаленного мозга, либо сущая правда, которая может сломать ему мозги. — Так, как тебя зовут? — М-м, это тайна, папа сказал молчать, но ты можешь называть меня Нэко. — Типа кот? Из толщи воспоминаний его достает тот же голос, только намного грубее, понятнее и тверже, настоящий. И ласковый, обеспокоенный. — Посмотри на меня, эй, — парень поднимает взгляд и по другому видит мужчину перед собой. Значит они уже были знакомы. — Чонгук, меня зовут Чонгук, — выпаливает на выдохе, следя за реакцией Тэхена. На этот раз он не в силах оттолкнуть мужчину, поэтому падает обратно щекой на его плечо. Если они были знакомы в прошлом, значит их что-то связывало. Значит он может доверить Тэхену хотя бы часть себя. Ту, что прорывается наружу через толстый кокон. За этот день было много воспоминаний, много чувств, он и не рассчитывал на подобное, ни сегодня, ни завтра, в общем-то, никогда, если быть честным. Йоши… Нет, уже Чонгуку, тому самому из призрачного прошлого, кажется, что он заслужил немного спокойствия. Парень тяжело выдыхает Тэхену в подбородок теплый воздух, украшая шею россыпью мурашек и закрывает глаза. Теперь уже до самого утра. В темноту, в кошмар без снов, без красок и эмоций его спровождает звучащий на подкорке надежный голос. — Это имя подходит тебе намного больше, Чонгук.

***

Какая-то новая часть Чонгука смирилась с тем, что теперь его линия судьбы сплелась с Ким Тэхеном, возможно ещё в далеком прошлом, до чипизации. Но старая часть — Йоши, все еще считает мужчину полным кретином и с трудом понимает, как смог доверить свою неожиданно ставшую значимой жизнь в руки этого психа. Тэхен внушает доверие лишь своей необъяснимой тягой к нему, а если в один прекрасный день Чонгук станет костью поперек горла, выплюнет ли ее Ким или проглотит. Вот в чем вопрос. Со дня их знакомства прошла ровно неделя, достаточно спокойная неделя в компании мужчины и неделя с последнего воспоминания. О том, что они с Тэхеном были связаны в прошлом парень решил умолчать, пока не разберется сам в этом вопросе. Чонгук грузно вздыхает и смотрит в большое окно, сидя за столом в маленьком кафе напротив Тэхена, который наконец-то молчит и занимает свой рот жареной лапшой якисоба, от которой Чонгук любезно отказался. Кусок в горло не лезет. Настроение противно портится, он даже думает о том, как хорошо было раньше не чувствовать таких перепадов, но одергивает себя. — Ты все еще сомневаешься? Я тебя понять пытаюсь, — спокойно спрашивает Тэхен, указывая на парня кукурузой на шпажке, — чтобы ты знал, мне ну реа-а-ально интересно, но предупреждаю, если ты пойдешь назад без веской причины, я сделаю это с тобой насильно. Ничего другого впрочем Чонгук и не ожидал от этого мерзавца. Тэхен ещё пару секунд выжидает, а затем расплывается в широкой улыбке, словно безмозглый школьник, у которого есть только обаяние в кармане и ноль знаний. Чонгук закатывает глаза и накидывает поверх белой футболки спортивную куртку, которую ему любезно приобрел мужчина, ровно как и остальные шмотки, взамен испорченных, конечно же. — Я уже понял, что с тобой у меня нет права выбора. — Отчего же? — Тэхен жуёт рисовый шарик и продолжает, — он есть. Я либо избавляю тебя от этой херни в голове и мы с тобой сладенько обустраиваемся в семейном гнездышке, узнаем друг друга получше и целыми сутками трахаемся. Чонгук сглатывает тяжело, не потому что представляет, а потому что боится такого заряженного на успех Тэхена, который своих намерений не скрывает с первого их взгляда друг на друга. — Либо я все равно избавляю тебя от этого дерьма внутри черепушки, ты благодаришь меня, решаешь жить своей жизнью, я отпускаю тебя, но спустя время ты понимаешь, какого мужика упустил, приходишь ко мне и мы жестко… — Достаточно, — отрезает парень, вскидывая вверх ладонь, — заткни свой рот, пожалуйста. Он откатывает по лакированной столешнице мисочку с тофу в сторону мужчины и сам отворачивается к окну, прокручивая в голове последние события. В тот вечер в кабинете Хосока многое решилось, многое из того, что в силах изменить его жизнь, в лучшую или в худшую сторону пока не ясно. Но аргументы всех троих были неоспоримы. Чонгук не хочет чувствовать все сразу, да и остальные эмоции ему, как кажется, ни к чему, но слова Хосока отпечатались распаленными мелкими буквами под скальпом. И они активировали недавно проснувшееся чувство. Чонгук просто опять испугался. На этот раз его разбудил не стакан воды в лицо, а голоса и грохот. Разлепив тяжелые веки, Чонгук встретил картину достойную мазка великого художника. Тэхен прижал врача за воротник халата спиной к дверцам белого шкафа, пока тот в свою очередь пытался ему объяснить, что мужчина чутка охренел, приставив острый скальпель к горлу. И одна Бьянка была занята какими-то записями, она первая заметила шевеления парня и с улыбкой, без тени страха присела к нему на кровать. — Что происходит? — поинтересовался Чонгук хриплым ото сна голосом. — Тэхен решил напомнить Хосоку, что тому стоит держать свой нрав на поводке, когда хозяин рядом. — Что это значит? — Это значит, что они не друзья, Гук-а, — ласковое обращение резануло слух, но он решил промолчать, — Тэхен вытащил нас обоих из задницы, и Хосок должен помнить благодаря кому он жив, так же, как и я. Мой отец руководил восстаниями в Фаро, это небольшой город в Португалии, когда в один из таких дней митинга его застрелили вместе с сотней таких же борцов за справедливость. Я бежала в Японию с паспортом, и парой сотен евро в кармане. Мне пришлось работать проституткой в одном клубе на протяжении года, когда туда завалился Тэхен. Он вернул меня на свет и подарил то, что я имею сейчас. Значит Тэхен не такой уж и мерзавец, если не оставил нуждающихся в беде. Бьянка приобнимает парня за плечи и с привычным спокойным выражением лица наблюдает за очередной перепалкой. Может она и приукрасила, и эти заурядные представления из раза в раз все же делают из мужчин друзей. Грубых, острых на язык, но всегда приходящих на помощь, не из-за долга, а из-за моральных побуждений и банальной человеческой натуры. Когда перебранка заканчивается, Чонгук уже доедает свою порцию заказанной еды, которую Бьянка любезно разогрела для него. Тэхен кружится в разные стороны на стуле Хосока, пока тот что-то обдумывает на твердой табуретке за рабочим столом. Ким сверлит его взглядом, что он чувствует своим лбом, но стоит ответить на переглядки, тот натягивает маску улыбчивого идиота. — Я все понял, — огорошивает своим признанием окружающих врач. Хосок поправляет небрежным движением указательного пальца сползшие очки и, устаканив мысли, интересуется у безразличного к окружающему его пространству Чонгука. — Когда ты попал под программу чипизации? — Не знаю, я помню свою жизнь с четырнадцати, где-то так, и все это время она была такой, то есть, уже десять лет прошло, — пожав плечами отвечает парень. — То есть ты больше десяти лет находишься в «заморозке»? — в голосе Бьянки скользит сочувствие. Чонгук предпочитает на это ответить молчанием. От вопроса становится физически неприятно, словно все внутренности содрогаются в ужасе. — Китамура действительно твой отец? — Я не могу этого знать, когда мы встретились я уже был под влиянием программы, он представился моим отцом, все эти годы растил меня в строгости, учил, в частности у меня было несколько учителей, я полон базовых школьных знаний, и особенно он уделял внимание моей боевой подготовке, обучил искусству владения катаной. Китамура дал мне прямо понять, что у него есть власть над моим сознанием, это он взломал мой личный код. Я же просто работал все эти годы на него, ничего не получая взамен, так… как устроено. Последние слова бьют по перепонкам Тэхена, он подрывается с кресла и мечтает пристрелить нерадивого «папочку». Мужчина занимает место Хосока в ногах у парня, падает на колени, и почему-то Чонгуку кажется, что видеть его таким позволено не каждому. А заставить встать на колени может и то один на миллион, и он невольно стал этой единицей. Хосок отходит в сторону, позволяя Тэхену поддержать парня. И остаться рядом, словно сторожевому псу. Прокашлявшись, мужчина продолжает и подводит всех к своим выводам. — Если тебя чипировали ещё в Корее и Китамура нашел способ переписать код под себя, то только с его подачи мы можем тебе помочь. — А если я не хочу? — с вызовом бросает Чонгук, только не Хосоку, а сидящему рядом Тэхену, у которого желваки на лице заиграли. — Это твое право, только позволь объяснить, как это работает, Чонгук. С чипом в твоей голове что-то случилось, не могу сказать точно, видимо перепись кода повлияла на его работу. Твои воспоминания возвращаются хаотично, так же, как и чувства. Вся жизнь, начиная с рождения и заканчивая подростковым возрастом хранится внутри этой маленькой штучки, — Хосок пальцем тычет ему в висок и продолжает, — каждое новое воспоминание нагружает твои мозги все сильнее и сильнее, отсюда и побочные эффекты, боль, слабость, кровавый кашель, слезы, твое тело не откликается на резкий поток информации. И мы не знаем было это единоразово или же нет, сегодня одно воспоминание, завтра ты проснешься с годом своей жизни, который упадет на голову и заставит задыхаться, гореть в агонии, пока твой мозг будет плавиться. Чонгук вздрагивает, представляя, что его может ожидать. Просто корыто боли, в которое его окунут с головой собственные мысли, и будут держать там, пока не насладятся страданиями. Если Хосок прав в своих убеждениях, то у него два выхода, вернуться к Китамуре, который с помощью своей программы заглушит открывшееся внутри него подземное течение, или довериться им, незнакомцам, которые пышут надежой на то, что именно они могут произвести фурор в области медицины, где за одним Чонгуком может последовать ещё кто-то похожий. И только у Тэхена все мысли заняты парнем, плевать он хотел на прорыв медицины, все это бред, ему нужно лишь вернуть Чонгуку то, что у него забрали, а там, кто знает, что будет дальше. Он приоритет, а не один из многочисленных выборов. — Почему ты не можешь просто достать этот чертов кусок метала? — слегка яростно реагирует на откровение Ким, инстинктивно сжимая в своей руке ладонь Чонгука, которую тот на автомате положил ему на колени. Хосок нервно усмехается и словно готовится опять схватиться за скальпель, чтобы отбивать атаку мужчины. — Ну, наверное потому, что я не ебаная лесная феечека? Если бы все было так просто, стал бы я тут перед вами лебезить. Достать чип это то же самое, что приставить к голове ствол и вынести мозги. Любое вмешательство чревато кучей последствий, от потери всех воспоминаний до их полного возвращения, никто не знает. — И чем плохо второе? — глухо интересуется Чонгук, стискивая своими прохладными пальцами крепче чужую теплую ладонь. — Я уже сказал, все воспоминания сразу равно фарш из твоего мозга, он просто не выдержит нагрузки. Представьте себе человека с полной потерей памяти, ты не помнишь кто ты, что ты, воспоминания есть, но они расплывчаты. Пациент живет с ними всю свою жизнь от начала потери до конца, и в один миг всё, что он знал до, накрывает его с головой. Ни одна психика не переживет такой атаки от собственного организма. В нашем случае Чонгук потерял не только воспоминания, но и чувства, эмоции, связь с жизнью. Парень, если завтра утром ты почувствуешь, что твои мозги кипят, поверь, это будет только началом. У нас есть один выбор, программа Китамуры, с помощью которой он переписал код, с ее помощью можно деактивировать чип, не уничтожить, а деактивировать, постепенно возвращать воспоминания, часть за частью, в состоянии полного покоя, а затем просто извлечь уже бесполезную маленькую штучку у тебя в голове. Это значит только одно. Чонгук либо умрет в агонии, будучи запертым в загоне один на один со всеми воспоминаниями, либо рискнет и попытается вернуть себя себе. Если бы не вчерашний проснувшийся страх, парень уже бы послал всех собравшихся к черту, но именно это стало отправной точкой в их созревшем плане. Чонгук робко кивает, думая о чем-то своем, и выпускает руку Тэхена. Это ещё одна причина, почему ему нужно вернуться. Каждая клеточка тела просто мечтает вспомнить человека, который был ему кем-то, или может кем-то стать в его пустой жизни. Тэхен трогает застывшего парня за руку, накрывает голый участок запястья, выглядывающий из-под рукава куртки, кончиками пальцев очерчивает вены, просвечивающиеся сквозь тонкую кожу. Чонгук позволяет все это вытворять со своим телом, может из-за того, что внутри вместе с кусочком прошлого проснулось ещё одно чувство — привязанность, любовь, зависимость, симпатия. Что-то из этого. Но поощрять подобную херню не собирается. Тэхен уже в первый день обозначил, что желает его нагнуть, так пусть же постарается получше. Потому что сам Чонгук ни под кого прогибаться не собирается. Парень шлепает по тыльной стороне кимовой руки, а свои складывает на груди из которой вырывается короткий смешок. С этим управлением ему тоже предстоит разобраться. Все же он благодарен, за эту встречу, за причиненную себе боль, ведь именно этими испытаниями может быть проложена его личная дорожка в райское будущее. Тэхен пообещал в тот же вечер, что достанет Китамуру из-под земли, вместе с его машинкой дьявола, с помощью которой тот пытается стать богом. И Чонгук ему поверил. Нет причин не верить. Через пять дней у японца встреча с новым поставщиком оружия в новом офисе где-то в Иокогаме, точно будет известно за день до этого события. И уж тогда-то Тэхен собирается забрать то, что ему нужно, а если потребуется, то оставить за собой длинный кровавый след. Впервые за столько лет он нашел то, что заставляет сердце заходиться в своем бешеном ритме. И этот кто-то сидит с кислой миной, играет с его расположением, то ближе подпускает, то отталкивает. А Тэхен все еще лелеет в душе тот поцелуй, немного кровавый, но самый сладкий на его памяти, самый живой. — Я поеду с тобой. Тэхен встряхивает головой на это заявление, сначала непонимающе, а потом расширяя глаза в удивлении. Его выражение лица так и говорит «хуй тебе, бесстрашный воин». — Беспокоишься за меня? Не стоит. — За тебя? Ни в коем случае, только за программу от которой зависит моя жизнь. Тэхен цыкает и откидывается спиной на кожаный диванчик в том же кафе, повторяя позу парня со скрещенными руками. — Я ведь могу обидеться, — мужчина специально делает грустное лицо, наигранно, но Чонгуку становится весело. Парень усмехается, но ничего не говорит. Только ловит довольные нотки на лице напротив, подмечает, как красиво Тэхен изгибает в улыбке губы, мелкую родинку под нижней и расслабленный вид мужчины. За такого Тэхена ему точно стоит переживать.

***

Halsey ft. Amy Lee — Hand that feeds

Все-таки переубедить Тэхена не вышло, хотя Чонгук не хотел давать ему право вертеть своей жизнью, аргументы против того, почему он не должен ехать были весомее его слов. Хотя всей своей натурой парень пытался доказать Киму, что он не собака на поводке, а достойный боец. Тот в общем то и на своей шкуре это испытал, только вот потерять бойца не хотелось. Пусть пугает своими боевыми навыками его, и лучше в постели, а Китамуру оставит на его людей. К тому же мужчина был очень обеспокоен состоянием Чонгука, который не мог до сих пор разобраться в природе некоторых эмоций, поэтому порой вел себя, словно у него вечное пмс. По правде, открывшаяся злоба, которую тот не переставая анализировал и направлял то на Китамуру, то в целом на сложившуюся в мире систему, затрагивала и Тэхена. Поэтому лишний раз провоцировать он не хотел, чтобы не всколыхнуть новую вспышку агрессии и за нее потянуть все остальные возможные воспоминания прошлого. Мужчина уже минут пять наблюдает за вспотевшим, разгоряченным и таким взволнованным Чонгуком, который оккупировал его небольшой спортзал. И не в только в плане тренировок со своей катаной, но и для жизни. Мужчина безмятежно улыбается, оперевшись на дверной косяк и, не скрывая звезд в глазах, наблюдает за последовательностью шагов изящных босых ног. Чонгук рассекает воздух острым лезвием, раня невидимого противника и неожиданно для самого Тэхена делает ускользающий прыжок с разворотом в воздухе. Мужчина тихо усмехается и вальяжно бредет к тяжело дышащему парню. Только Чонгук, погруженный в собственное болото мыслей, реагирует на его появление крайне неприветливо. Разко развернувшись, парень надавливает острием катаны на шею мужчины. В опасной близости от кривящихся в полуулыбке губ, Чонгук делает резкий выдох и замирает. Он все эти дни думает только о Тэхене, воспоминания о котором не дают покоя мятежному сердцу. Их с мужчиной разделяет целая пропасть, но связывает тонкая нить прошлого и если он сорвется, эта нить его точно удержит. Хочется разбить руки в кровь, стереть ноги в мясо, но пройти путь к освобождению, вырыть пальцами окошко к свету, теряя все ногти, но обретая взамен что-то более важное. Мужчина не дергается, но смотрит сверху вниз на Чонгука, вздергивая ровную бровь в немом вопросе, когда с его шеи исчезнет оружие. Но парень словно зачарованный подбирается ближе, почти касаясь грудью Тэхена, шумно гоняет между ними воздух, который внезапно стал слишком тяжелым и отводит лезвие чуть вправо, не раня, но чертя между ними невидимую полоску, которая остается на сжимающемся от восхищения горле Тэхена. Мужчина прикрывает глаза, чувствуя, как под подбородок утыкается острый холодный конец оружия и тяжело сглатывает. Такое между ними впервые, и ему, вашу мать, определенно это доставляет какое-то новое, высшее среди всего, что он раньше чувствовал, удовольствие. — Зачем пришел? — почти шепча интересуется парень, — сам в последнюю нашу встречу сказал, чтобы я остыл. О да, как раз два дня назад между ними развязалась новая ссора на почве их плана, и в порыве злобы ему в переносицу прилетел крепко сжатый кулак с острыми костяшками. Тэхен то думал, что насилия в их крепкой паре удастся избежать, но приперев Чонгука к стенке доказал обратное, пообещав вернуть в подвал и найти наручники покрепче, с цепью ещё короче прежней. Именно тогда парень разъяренной фурией перенес свое существование в отдаленный от остальных комнат спортзал. — Так вот, я ещё очень зол. Чонгук цедит последнюю фразу сквозь зубы, напрягая челюсть, от чего острая линия так соблазнительно вырисовывается на красивом лице. Конец катаны движется по шее мужчины, прокладывая скользящую дорожку по кадыку, углубляется в яремную впадинку и останавливается между ребрами, чуть дальше бьющегося от наслаждения сердца. Тэхен роняет тихий вздох восхищения и тайного благоговения перед таким Чонгуком. Этого парня не хочется спасать, наоборот, немного испортить. — Извращенец, — неожиданно пухлые, немного пересохшие губы растягиваются в широкой улыбке и парень отталкивает мужчину на пару шагов назад. Чонгук кажется впервые по настоящему осознает, что значит улыбаться. Не просто механическое натягивание мышц, а самое настоящее чувство радости отражается на его лице, когда он видит, как сильно Тэхен плывет в его присутствии. И от злого опасного психопата не останется ни грамма, только покладистый, готовый на все, ради своего приза мужчина. Парень играет бровями, оставляя за собой недосказанность и меленькую неразрешимую загадку, ответ на которую нужно не просто попросить. Все же его настроение меняется слишком часто. Вот и злоба на всех пропала, только тяжесть внутри не исчезла. — Страшно представить, какой ты с полным багажом эмоций. — А что, ты уже отказываешься от этого багажа? — спокойно интересуется Чонгук, откладывая катану в сторону на стоящий рядом с ними стол. — Нет, мой дорогой прицепчик, ты либо со мной, либо со мной, другого не дано. По началу это жутко бесило, до дрожи в суставах и ломоты в костях, однако теперь, эти слова поднимаются в груди бушующим ветром и громким осенним дождем. Ему нравится быть нужным, не важно по какой причине, важно, что Тэхен его отпускать не собирается. Хотя Чонгук знает, он вправе уйти даже сейчас. Парень хмурится, отчего между бровями залегает тонкая складочка, и вертит в себе смазанными шестеренками. Тэхен качает головой и уже собирается отвернуться, когда Чонгук неожиданно в два шага преодолевает расстояние между ними и цепляется за его губы своими. Руки ложатся на покатые плечи, а отчаяние с которым парень его целует говорит больше обычных слов. Раздражает его до дрожащих пальцев, на кончиках которых словно собирается разряд электричества. Тэхен неспешно двигает губами в такт биения сердца напротив и неторопливо гладит чужую спину, доступ к которой открыт за просторной майкой. О таком он даже мечтать не мог в данную минуту. Чонгук словно открывает внутри новую ступеньку, кирпичи которой ещё не схватились между собой, потому грозят развалиться под его ногами. Но это не страшно, потому что то, как крепко его обнимает Тэхен внушает уверенность. Мужчина теряет парочку нервов из своего запаса, не желая пугать резким напором открывшегося ему парня, лишь прижимает к себе ближе, обнимает ладонями лицо, очерчивая пальцами каждый сантиметр мягкой кожи. Язык развязывается и вырисовывает в чужом рту мягкие круги. Воздух спирает, когда дыхание Чонгука становится тяжелее и громче, а сам парень внезапно обвивает руками его шею и проворно запрыгивает на руки, словно мелкая обезьянка. Тэхен устраивает ладони на чужой заднице и случайно сталкивается с парнем зубами, ловя приглушенный смешок. Чонгук с трудом разрывает поцелуй, с болезненной нежностью прикусывая его губу до небольшой ранки на слизистой. — Это вместо прости? — игриво шепчет мужчина, кусая парня в плавный изгиб открытого плеча, пробуя на вкус соленую от пота кожу, но такую мягкую и горячую после тренировки. — Пошел ты, — выдыхает от приятных ощущений Чонгук. Ловкие, натренированные обращением с катаной пальцы даже не знают другого применения. Но Чонгук горит желанием учиться. Зарывается ладонью в густые волосы на затылке и грубо, неуверенно сжимает от переизбытка наслаждения, которое копится теперь уже не только в груди, но и внизу живота, когда Тэхен укладывает его спиной на холодный и жесткий деревянный стол. Мужчина цепляет его бедра пальцами и притягивает к себе, от чего поясницу царапает торчащий гвоздь, но он заостряется на совершенно противоположных боли ощущениях. — Стоит сказать, что я не думал о тебе только в плане секса? — неожиданно интересуется Тэхен, отрываясь от податливого тела. — Тебе стоит научиться не обламывать кайф, — стонет парень в ответ на эти слова. Это приятно, и греет душу. Ему нравится быть интересом, но не единоразовым, а пожизненным. Желательно. Чонгук приподнимается вместе с Тэхеном, обняв его одной рукой за плечи. Уже не так остервенело сжимает в руках твердые мышцы, большим пальцем гладит венку не шее, и область в районе между седьмым и восьмым позвонком, слегка царапая короткими ногтями. Пробует, изучает. И эти действия доставляют ему даже больше удовольствия, чем поцелуи, потому что Тэхен дает ему право исследовать каждый сантиметр своего тела, не прерывает, наоборот поощряет тихим стоном, который Чонгук уже однажды слышал. Тогда в подвале, когда пытался взять бразды доминирования в свои руки. Кончики пальцев скользят по груди, которая скрыта черной футболкой и цепляют ее край, но не тянут вверх. Выражение лица парня говорит за себя. Тихо усмехнувшись, Тэхен немного отходит и быстро избавляется от ткани, открывая вид на крепкую накаченную грудь с темными сосками и шрамом под ребрами, в полуобороте кидая ту на татами в стороне. Но Чонгук притормаживает его, заглядывая за спину, на которой что-то нарисовано. — Странно, тогда в подвале я не видел у тебя татуировки, — смутно вспоминает события двухнедельной давности Чонгук, накрывая ладонью пространство между острыми лопатками. Спина Тэхена содрогается от смеха, но он молчит, не вставляя в этот раз неуместных шуток. — Думаю было не до этого. — Что это все значит? Перед глазами Чонгука появляется чернильная татуировка, размером в одну третью широкой спины, не рисунок, а много-много мелких и непонятных его разуму слов на разных языках. Он то кроме корейского и японского не знает. Подушечки пальцев исследуют каждую букву, печатную, прописную, немного нечеткую, мелкую и большую. Не оставляют без внимания ни миллиметра горячей смуглой кожи. Тэхен делает неловкий шаг назад, когда парень окольцовывает его талию своими бледными ногами в черных спортивных шортах, и притягивает к себе. Это наверняка что-то значит, почему-то мысль больно схлопывается в его голове и открывает мужчину с иной, более ранимой стороны, чем он есть на самом деле. Влажные после поцелуя губы накрывают холку, а затем мелкими шагами танцуют вдоль позвоночника. У Тэхена от этого едет крыша, а пальцы навязчивее и больнее стискивают края стола, за который мужчина хватается, откидывая голову чуть назад, на плечо парню. С расслабленной улыбкой встречает его вопросительный взгляд. — Всё , что было когда-то дорого. Здесь всё, что пытались забрать у нас, и у меня тоже, люди, — Тэхен хмурится, но отчего-то мягкое и такое человечное лицо Чонгука разглаживает эморщинки на его лбу, — Ким Мире, Ким Санхо, Ким Дами. И гением не стоит быть, чтобы понять, что это не простые имена встреченных однажды незнакомцев. Тэхен называет каждого члена семьи, пропускает не забытые воспоминания через свою черствую душу, которая размокла в объятиях нового близкого человека. — Пролетая над Гнездом кукушки, Собор Парижской Богоматери, Олдбой, Моцарт: симфония номер 40, Beatles — Yesterday, моя собака Люси, — все эти названия совершенно незнакомы Чонгуку, но каждое новое приносит ему слишком много боли, — они все забрали в тот год. Уничтожили, я боялся забыть хоть что-то из немногого, что делало наш мир красивее, человечнее. Сделал это в один день, потому что память должна жить вечно. И среди всех этих незнакомых ему слов, взор падает на небольшое японское, в котором парень распознает себя. — Это… мое имя? — Не хочу однажды проснуться и понять, что не могу его вспомнить. — Тогда я постараюсь сделать так, чтобы этого не произошло. И это дрожащее на связках признание говорит громче любых громких слов. Чонгук тяжело вздыхает, опаляя дыханием затылок Тэхена и стукается лбом. Прозрачная теплая капля падает Киму на шею и катится вдоль позвоночника, оставляя мокрую дорожку. Чонгук не плачет, он со всей открывшейся ему недавно жалость оплакивает то, что больше не сможет увидеть, прочесть, узнать и просто взять в руки. Воспоминания, как бы прекрасны они ни были, не дадут ему ощутить физическое воплощение прекрасного. — Я не знал, что Япония попала под зачистку, — дрожащим голосом произносит парень. Тэхен обеспокоенно поворачивается глядя в заплывшие влагой глаза, но все еще спокойные и осознающие реальность. Обнимает опустившиеся плечи руками и прижимается губами к местечку за ухом парня. — Попала, одной из первых, пусть она и не приняла закон о чипизации, но все, что было связано с прошлым далеким миром должно было быть уничтожено, все, что не принадлежит этой стране. Да и сейчас мало что осталось от самой Японии. Чонгук в отрицании машет головой. Тяжело столкнуться с реальностью, которая была закрыта от него больше десяти лет. Тэхен заботливо ловит ребром ладони каждую слезинку и мягко, без пошлости прижимается губами к губам Чонгука. Словно прося прощение за то, что позволил ему столкнуться с жестокой действительностью этой грязной жизни. Он чувствует соленый вкус на кончике языка и видит перед собой кровавую дорожку, которая стекает к губам парня. — Так все, хватит лирики, я не хочу чтобы прошлое подкинуло мне ещё большее дерьмо и заставляло настоящее страдать, — мужчина стирает кровь с бледного лица Чонгука и лбом прикасается к его, — я хочу больше, мой дорогой самурай. Как же я тебя хочу. Ким усмехается, прикрыв глаза и гладит ладонями узкую талию, проскальзывая под свободную майку, но не больше. — Но не сейчас, сначала я верну тебе все, что они забрали, а уже потом покажу, как сильно хочу тебя любить. Каждую клеточку твоей души и тела. — Это очень громкое слово, не находишь? — но оно определенно нравится Чонгуку, потому что его значение парень желает познать в первую очередь. Только с Тэхеном. Чонгук уверен, то, что он почувствовал сегодня лишь мизерная доля тех чувств, которые в нем спрятаны. — Я ещё в первый день сказал, что собираюсь тебя любить. Ты, кажется, против не был. Разве что самую малость, — игриво шепчет ему мужчина прикусывая мочку уха с длинной цепочкой, — сегодня будь готов. Парень отстраняется, хмуро глядя в искрящиеся карие глаза Кима, получая щелчок по носу. Неужели встреча предстоит именно сегодня вечером. Волнение сковывает конечности, на долю секунды дыхание останавливается, чтобы открыться во второй раз. Это значит, что давний знакомый партнер Тэхена, который работал на две стороны, уже назвал место встречи. Чонгуку беспокойно, но если Ким сказал, что этому человеку можно доверять, значит так и есть. А он просто верит Тэхену.

***

Черный джип скрылся за высокими воротами чуть более получаса назад. Конечно он не сказал, где именно пройдет сделка Китамуры, которую мужчина собирается нагло прервать. Чонгук не находит себе места, отчего-то став более беспокойным, чем пару дней назад. Прощание Тэхена было таким же обыденным, как и любая из его идиотских фразочек, короткий поцелуй в лоб, который парень ему позволил и всё. Потому что он не собирался там сдохнуть. Вот только у него в груди словно яма разверзлась, адовый котел, в котором горят все ожившие чувства по отношению к мужчине. Он все ещё пустая оболочка, заполненная парой капель, но эти капли всё, что у него есть, всё, что дал ему Тэхен. Чонгук решает не угнетать себя мыслями о худшем исходе сегодняшней ночи, и выходит из душного спортзала проветриться. Проходя через большую гостиную, в которой преобладают черный и белые цвета, парень оказывается недалеко от дверей ведущих на кухню и не вовремя развязавшиеся шнурки на кедах заставляют его остановиться возле комнаты. Неплотно закрытая дверь не глушит всех звуков, и парень цепляется слухом за обрывки непонятных фраз, ядовито шипящего голоса. — Джон никогда не планировал помогать этому ублюдку, он всегда проследовал свою цель в сотрудничестве между этими двумя и очевидно, когда встал выбор о стороне, он занял место слабого игрока, — приглушенно доносится через щель мужской голос, собеседник точно говорит по телефону, — сначала он поможет грохнуть Ким Тэхена, а потом и самого Китамуру пристрелит, станет главной силой на нашем участке. Гнев, страх, боль, все чувства смешиваются в один большой комок, слепленный из грязи под названием «ярость», стоит услышать о том, что Тэхен, не подозревая, уехал вручить свою голову его отцу. Чонгук влетает в комнату, заставив мужчину, одного из охранников в штате Тэхена, опешить. Незнакомец злобно скалится, выронив телефон и тянется за спину, чего парень ему сделать не дает. Попавшаяся под руку сковородка, стоящая на плите, оказывается зажата в ладони. Чонгук с размаха бьет мужчину по лицу, отчего тот падает и ударяется виском о край тумбы, оставляя на той красный след своей гнилой крови. Японец рычит от боли, делая парню подсечку, но Чонгук упирается руками в стол и кухонную столешницу, перепрыгивая ногу ублюдка. Белоснежная подошва черных конверсов придавливает правую руку к полу, с силой наступая. Серые глаза парня наполняются ледяным пламенем, из темноты, хладнокровности и взращенной в нем без эмоциональности. Чонгук берет со стола большой кухонный нож и зафиксировав свободную ладонь мужчины, всаживает широкое острое лезвие в руку, пробивая насквозь ткани, вгоняя холодную сталь в пол. Тот срывает от боли связки, дрыгая туловищем, но парня не беспокоит нечеловеческий вопль. У него только одна цель, которая повторяющимися титрами вертится в голове, ему нужно спасти Тэхена. Чонгук поднимает упавший пистолет и сняв с предохранителя, направляет в покрытый испариной широкий лоб. — Сученыш, — хрипит мужчина, — давай, убей меня. — Убью, — холодно отвечает парень, откидывая со лба пепельные пряди, — но тебе предстоит решить, хочешь ты умереть быстро или медленно. Мужчина смеется, дергая пальцами руки, которая надежно прибита к полу, словно прикручена на толстые шурупы. Он открывает глаза и собрав слюну харкает в парня, попадая тому на подбородок, — Значит медленно. Чонгук прячет пистолет за пояс и шарит ладонью в ящике небольшой тумбочки с кухонными принадлежностями. В руках у него оказываются три ножа различной величины, средний, следуя за своим братом пронзает вторую руку. Мужчина визжит от боли, беспорядочно дергая веками и пальцами. Кости противно хрустят, трутся о вогнанное в руку лезвие, принося нестерпимое чувство боли и унижения собственным положением. Парень садится на корточки, сканируя предателя, словно доктор смерть, презрительно, холодно и отстраненно. Ему не впервой убивать, пытать, доставать информацию, и то с чего они начали только вишенка на торте. Чонгук берет самый маленький нож и, протерев о ткань черных спортивных штанов, оставляет на щеке мужчины глубокий длинный порез, и ещё один с другой стороны, разрезает грубую кожу, покрытую небольшой щетиной и с размаха всаживает нож на одну вторую в плечо. Ткань белой рубашки насквозь пропитывается кровью, а красные лужи расползаются по полу и текут к обуви Чонгука, проникая в складки подошвы. — Без эмоциональный выродок, ты сдохнешь сегодня вместе со мной. Все, что можешь? — Уж точно не собачьей смертью, — заверяет парень металлическим тоном, — мы только начали. Чонгук достает пистолет и оглушающий выстрел разносится по пустой комнате. Пуля находит свою цель в коленной чашечке мужчины, теперь уже точно вычеркивая любой шанс на побег от больного бешенством зверя. Из горла вырывается только хрип, на дрожащих сорванных связках. Но прошибает не пулевое ранение, а большой тесак для мяса, поднятый Чонгуком с пола, в лезвии которого отражаются безумный взгляд и жажда мести. Парень пальцами оттягивает ухо мужчины и замахивается топориком, затормаживаясь у самой цели. — Стой! Стой! — из последних сил кричит жертва взыгравшего безумия, — я скажу. Район Минато-Мираи, ночной клуб Сандей, там его офис. Чонгук ничего не отвечает, такая боль развязывает язык, делает самого свирепого хищника блеющим бараном перед страхом смерти. Он не верит мужчине, но верит его отчаянию в глазах. Парень кивает и поднявшись на ноги без лишних телодвижений спускает курок, оставляя в голове мужчины небольшую дыру, через которую его душа наконец найдет выход из коридора страданий. Парень шарит по карманам пиджака мертвого тела и находит ключи от машины. Несколько шагов к двери и его ведет в сторону. Мысли путаются, и как не вовремя в голове опускается ненужный сейчас рычажок. Чонгук скользит спиной по холодной стене в темноте коридора и на ощупь добирается до входной двери. Правый глаз начинает жечь, словно кто-то царапает с той стороны ржавым гвоздем. Из горла вырывается хрип, когда желудок сводит в нестерпимом спазме и его рвет на дорожку у дверей машины, к которой он добрался едва не на четвереньках. Кровь пачкает его обувь, и губы. Чонгук никогда ещё не видел столько крови, словно его внутренности отвергают сами себя. Но он терпит всё, и даже боль в висках, которые молят о свинцовой пуле из заряженного пистолета. Парень заводит рычащий на него в тишине ночного сада лексус и выезжает на дорогу, пытаясь бороться со своим нутром. Сейчас чувства, которые ведут его на убой слишком некстати. Ненавистные слезы стекают по щекам, теряясь в уголках губ и растворяясь прозрачными пятнами на штанах. Странное чувство, будто со смертью Тэхена все станет неважно не покидает. Это простые люди зовут любовью? Почти животную привязанность и страх потерять? Тогда он боится любить. Вспыхнувшая надежда вытекает красными дорожками из носа, пачкая белую ткань футболки, а вера скапливается в уголках глаз, но парню нет до этого дела. Едва не теряя себя от боли Чонгук добирается до большого здания, в темном переулке, вход в которое уходит в подвальное помещение. На пути ему встречается всего два человека, жизни которых так же неважны, как жизнь того ублюдка, распятого с дырой во лбу, во имя справедливости. Парень шаркающей походкой добирается до черной деревянной двери, голоса за которой сплелись в один змеиный клубок, но родной, царапающий сердце разносится тихо, все еще так же надменно, хотя почти извиняющеся. Не у людей внутри, у Чонгука. Парень распахивает дверь, сдерживая в поднятой руке тремор и оценив обстановку направляет дуло пистолета в мужчину европейской внешности. Высокий блондин в коричневом плаще держит на мушке его Тэхена, в то время как сам Ким целится в Китамуру. Тэхен краем глаза видит, кто перед ним, и сдерживает животный рык злости. Чонгук не должен тут быть, не в таком виде. Красные дорожки на щеках парня, которые оставили кровавые слезы говорят о его состоянии больше, чем слова. Китамура же не боясь быть раненым может отвлечься и с улыбкой поприветствовать сына. — Ты вернулся, Йоши, — почти искренне произносит Тэтсуо, — и не в лучшем виде. Знаю, что это все затеялось ради программы и ради спасения, которое я могу тебе пообещать, если ты опустишь пистолет. Чонгук морщится в попытках сконцентрироваться на объекте перед собой, но нестерпимая жгучая боль в глазу, в той области, где расположен чип, слишком мешает его дрожащим рукам. — Я не Йоши, — шепчет парень, но все его слышат. — Значит это воспоминание вернулось к тебе, — как-то спокойно соглашается Китамура, — а остальное? Чонгук не знает, на что тот намекает, но смеет сделать верное предположение, которое попадает в цель. — Ты не мой отец. — Верно, но я все еще твоя кровь, твой родной дядя. И если ты опустишь пистолет, то узнаешь гораздо больше, чем тебе могут дать твои воспоминания, — предлагает выход японец, — или можешь убить меня, тогда мой друг оставит в голове твоего нового приятеля дыру. Чонгук почти ничего не слышит и не понимает, совсем ничего. Вой прошлого в голове становится слишком нестерпимым, когда в кабинете раздается выстрел и воцаряется полная вакханалия. Парень падает на колени, хватаясь за голову, словно умалишенный и рвет на затылке короткие волосы. Жар в глазах нестерпимо бьет по перепонкам, а правый глаз поглощает чернота. Взорвавшаяся вспышка прошлого освещает собой кабинет. Все проносится за ничтожную секунду, но в его голове пролетает ни одна минута и даже не один час. Чонгук находит силы поднять голову, чтобы увидеть, открытые глаза Китамуры, смотрящие на него исподлобья. Стекло которых треснуло с его дрогнувшей рукой, которой он отпустил поводок смерти. Он видит Тэхена, который бросается к нему и поднятую дрожащую руку, которая целится мужчине в спину. Чонгук бы чувствовал себя героем мелодрамы, если бы помнил, что значит это слово. Из последних сил он вскакивает на дрожащие ноги и кидается мужчине за спину. Тэхен бы застыл, будь возможность, будь у него на это время. Он думал, что ловит в объятия парня, а поймал тяжелое изувеченное воспоминаниями тело, которым тот прикрыл спину мужчины. Ким держит парня, обнимая за талию и выпускает весь магазин в полуживого ублюдка Джона. — Эй-эй, самурай, не надо меня пугать, мы же справились, — шепчет Тэхен, подхватывая на руки парня, который смотрит на него осознанно, и слишком нежно. Слишком. Понимающе. Мужчина знает, что успеет, но страх прилипает к рукам вместе с горячей кровью, которая орошает ладони в темно алый цвет. Чонгук хрипит что-то непонятное, цепляется пальцами за его куртку и глядя в глаза выдавливает из себя всего одну строчку. Боится никогда больше не сказать это. Чувства Тэхена к этому строптивому парню похожи на болезнь. И Чонгук в ней последняя стадия. — Давай встретимся в парке Уэно в середине апреля, — хрипит едва слышимое Чонгук. Тэхен бы остолбенел, если смог, но у него нет на это права, только на тихое: — Что? — Это пик цветения сакуры. С самого начала все извилистые пути его воспоминаний вели к Тэхену. Так было, и если дорожка должна оборваться, то именно сейчас, когда его сакура внутри распустилась и больше не имеет права цвести, это должно случиться в руках Тэхена.

***

10 лет назад.

Ftisland — Walking dead

Чонгук напуган, сбит с толку, и чувствует себя чужим среди всех этих людей, которые наверняка ощущают себя также. Почти час назад он с родителями прибыл из Пусана в Фукуоку, это был его первый опыт такой длинной поездки. Мальчик не ожидал, что дорога была пройдена лишь наполовину и теперь, сидя на свободном железном стуле на станции Хаката, он нервно теребит пуговицу на своей белой рубашке, на которую надета коричневая вязаная кофта. Мама смотрит вдаль на часы и шевелит губами, видимо снова считает секунды, чтобы успокоиться. Женщина будто чувствует испытующий взгляд и ласково улыбается сыну, заправляя за ухо отросшую прядь темно-каштановых волос. Чонгук прижимается к маминой теплой руке, которая пахнет персиковым кремом и жмурится. Эти линзы доведут его до белого каления. Но отец сказал, что так нужно. К слову, Чонгук ищет взглядом мужчину, который о чем-то разговаривает с полицейским с автоматом наперевес и заторможенно кивнув, возвращается к семье. У них с собой одна кожаная сумка с необходимым, документы, деньги, несколько вещей и фотографии, которые Хината запрятала на самое дно. Мужчина садится на пол, не переживая о сохранности своих черных классических брюк и снимает очки, сдавливая переносицу до боли. Мест вокруг совсем нет, все ждут прибытие поезда. — Дорогой, что он сказал? — женщина приобнимает сына за плечи, чтобы тот не боялся, хотя он уже достаточно большой для правды. — Поезд задерживается, боюсь нам придется ночевать здесь. Мужчина явно недоволен этим фактом, но ничего не остается делать. Всего один рывок до Токио и там они будут в безопасности под крылом отца Хинаты, который организовал их прибытие в Японию. Чонгук осматривается по сторонам, люди, все разные, но объединенные общей трагедией, сколько ещё таких ему предстоит повидать, он не хочет представлять. Старики, беспомощные женщины с детьми на руках, взрослые мужчины со своими семьями и многие другие. Уставшие, голодные, в воздухе витает запах пота, уличной еды и отчаяния. Последний почти душит своими клешнями горло Чону. Многие сидят на полу, так и не найдя себе места получше, кому-то повезло занять кожаный диванчик в самом углу просторного зала ожидания, ему — жесткий стул, на котором придется провести ночь, а остальные довольствуются холодным полом. Пока родители о чем-то спорят, парень выпытывается из хватки мамы и просит немного денег, чтобы купить воды в небольшом магазинчике прямо внутри станции. Хината с опаской обводит взглядом помещение и все же отпускает парня, прося не уходить далеко. — Запомни, здесь ты не Чонгук, ты Йоши. Тот мальчик остался в Корее, хорошо, сын? — строго наказывает отец. — Да, пап, я понял это ещё с первого раза, — немного раздраженно отвечает мальчик. — Это важно. Чонгук переступает через кучу ног тех, кто сидит или лежит у него на пути, попутно бросая тихие извинения. Когда ларек оказывается в двух шагах, перед ним возникает широкая спина в кожаной куртке. Парень у него под носом явно старше, крепче и уверенне, чем сам Чонгук, но он не может не отреагировать на такое хамство. — Я понимаю, сейчас такое время, когда у людей отнимают человечность, но хоть совесть можно оставить, — складывает руки на груди, бурча эти слова. На его ужас парень перед ним поворачивается к нему, бросив продавщице короткое и простое «сигареты, любые». Тэхен уже блядски устал за эти дни, что даже готов влезть в драку, но когда видит кто там пищит за спиной, то против воли давит в кулаке улыбку, вызывая своим действием бурную реакцию. — Прости, мелочь, — хочет добавить что-то ещё, но повторяет ещё раз, — прости. Чонгук заторможенно моргает на эти слова, он то уже думал прощаться с жизнью, благо пронесло. Длинный язык когда-нибудь доведет его до могилы. Парнишка кивает, принимая извинения и немного неловко разглядывает человека перед собой. На вид ему чуть больше двадцати, красивый, правда красивый, но явно некогда живые глаза угасли, стали черствыми, тяжелыми, словно тот много дней не спал. Чонгук даже не знает, что это значит, бежать от кошмара своими силами, его то поддерживают и «несут на руках» родители. Парень расплачивается за сигареты и весело подмигнув уходит в противоположную сторону. Чонгук завороженно следит за высокой фигурой и видит, как та сползая по стене на пол, кладет в рот сигарету, не зажигая. — Мальчик, что тебе? Из забвения выводит голос старушки за кассой, которая с добродушной улыбкой ждет заказ. — Мне пожалуйста воду без газа и… — Чонгук ещё раз бросает кроткий взор в сторону, добавляя, — и шоколадный батончик. Получив свои покупки, он долго мнется на месте, хотя пора бы вернуться на свой стул, пока его кто-то не занял. Но ему ужасно хочется с поговорить, все друзья исчезали дуновением ветра, словно всю жизнь рядом с ним были фигуры из песка, которым предстояло рассыпаться на его глазах в один ужасный миг. Мальчик находит отца в толпе людей и кивком головы показывает, что немного пройдется по залу, получив согласие. Чонгук не зная зачем бредет в угол, туда, где странный незнакомец уместил свой зад. Глупая затея. Он сейчас просто напросто его пошлет куда подальше. Чонгук сжимает тонкими слабыми пальцами батончик, пряча руку за спиной. Останавливается возле парня, глядя сверху вниз, как тот зажав в зубах сигарету скалится. Он ведь не псих? — Ты же не псих? — вылетает изо рта Чонгука прежде, чем он одумывается. — Оставайся и мы составим мой психологический портрет, — весело отвечает Тэхен. Ким думает, что этот странный парнишка забавный, так похож на Дами. Тэхен прикрывает глаза, прогоняя образ младшей сестры, который вновь сменяет щуплая фигура пацана в стремном вязаном кардигане. За размышлениями не замечает протянутый в свою сторону шоколадный батончик. Тэхен качает головой в ответ на этот жест доброты и схватив ребенка за запястье, тянет к себе на пол. Чонгук не боится испачкать штаны, и его тоже не боится. Все продолжает тянуть шоколадку мужчине. Но тот качает головой в отрицании. — Я купил его для тебя, или вместе с совестью ещё и вежливость забрали? — наигранно строго интересуется Чонгук, тут же содрогаясь, когда мужчина хватает из его рук упаковку. Он то ожидал оплеуху. — Так, как тебя зовут? — между делом интересуется парень, убрав батончик в карман куртки. Чонгук немного думает, прежде чем ответить, вроде и хочется назвать незнакомцу свое имя, а вроде и запрещено. — М-м, это тайна, папа сказал молчать, но ты можешь называть меня Нэко, — представляется Чонгук любимым маминым прозвищем для него. — Типа кот? — Не типа, а именно кот, — чеканит парень ещё писклявым, не поломанным голосом, — а ты кто? — А я Ким Тэхен, кот, — нет, да он же откровенно ржет над его прозвищем. Чонгук по-настоящему дуется, отворачиваясь от парня в сторону, словно обиженная девчонка. Почему-то от этой мысли становится тепло в груди. Странная реакция на мужика, пусть и такого прикольного. — Ладно, не дуйся, — Тэхен неожиданно трепет его по волосам и вся злость пропадает, уступая место странному биению сердца, — ты здесь с родителями? Чонгук кивает, легким движением головы указывает в сторону родителей, где двое взрослых расположились на стульях, поглядывая на сына в компании незнакомца. Но долгая поездка сломала не только Чонгука, они слишком устали, чтобы бегать за ним, подтирая слюни, поэтому просто наблюдают со стороны, чтобы парень не потерялся. Тэхен следит за его взглядом и кивает. Хорошо, что этот ребенок не один. — А ты с кем? Почему-то ему очень не хочется услышать мерзкое самодовольное «с девушкой». Но Тэхен бьет кулаком, отправляя его насупленность в нокаут. Чонгуку становится стыдно за то, что он здесь с семьей. — Один. Тэхен над чем-то раздумывает, расфокусированно разглядывая свои большие ладони, с серебряными кольцами почти на всех пальцах и прикрывает лицо руками, словно играет в прятки. — Эй, ты плачешь? — Чонгук беспокоится из-за своего вопроса, но в ответ слышит приглушенный смех. — Нет, кот, я не плачу, — бурчит в свои ладони Тэхен, растирая лицо. Чонгук напряжено перебирает в голове темы для диалога, чтобы увести мужчину с этой кривой тропы болезненного прошлого или типа того. Цепляет взглядом большой горшок с искусственным деревом сакуры, под которым на черном плаще лежит молодая женщина с девочкой лет семи, мило улыбаясь той в лицо. Он любит цветение сакуры, каждая его поездка к дедушке на каникулы была именно во времена ее цветения. — Ты уже видел, как цветет сакура? — Нет, но настроен увидеть, — улыбаясь отвечает Тэхен. — Тогда, — Чонгук запинается, не зная насколько это будет уместно предложить, но скороговоркой выдает, — Давай встретимся в парке Уэно в середине апреля? Лицо Тэхена в этот момент было достойно того, чтобы великий скульптор слепил его фигуру, отразив выраженное на нем ахуевание. Этот пацан словно на свидание его приглашает, ещё и краснеет, словно девчонка в компании плохого парня. Забавный такой. — Почему именно в апреле? — Это пик цветения сакуры, — Чонгук теребит края своего вязаного кардигана, дергая за ниточки, — в эти дни она особо красива. Так мама говорит. Точно. Мама. Тэхен уже и забыл, что разговаривает с пацаном, который ему в младшие братья годится. Мужчина умиляется этой черте наивности и открытости Чонгука, про себя прося всех богов, кто не отвернулся от их грешной земли, спасти в нем все это. Чонгук выплывает наружу, когда видит, как мама машет ему рукой, чтобы тот подошел. Но бросать Тэхена в одиночестве не хочется, поэтому он недолго мнется, пока парень не кивает ему с улыбкой. — Иди. И Чонгук слушается. Хотя мама не просит ничего такого, просто посидеть с ней, пока папа найдет на ночь на чем поспать. Эта хрупкая женщина ни на секунду не может остаться одна среди толпы незнакомцев. Ночь приходит быстро и незаметно. Родители подсуетились и нашли им место ночлега в дальней части огромного зала, а папа у кого-то выкупил пару теплых пледов, о большем мечтать не приходилось. Только вот Чонгуку совсем не спалось. Терзали мысли. И как они с Тэхеном найдут друг друга в Токио? Он ведь большой. Парень приподнимается на локтях, в свете приглушенных ламп выискивает фигуру парня, который полусидя спит на полу, накрывшись своей курткой. Парень закусывает пухлую губу, терзая острыми зубами и недолго думая прихватывает плед, стараясь не тревожить спящих на его пути людей. Сонный Тэхен похож на мраморную скульптуру, такой же недвижимый, словно застывший, но теплый, живой, такой, каким он его видит в своих глазах. Чонгук кладет ладонь на плечо, слегка тряся парня за него. И тот резко распахивает глаза, словно все это время просто сидел в полудреме. — Прости, я не хотел тебя тревожить. Тэхен промаргивается и наконец понимает, кто сидит перед ним, лохматый и насупленный, словно воробей, только вылетевший из своего гнезда. — Все в порядке, кот, — нет, он точно издевается, — что-то случилось? — Нет, я просто… просто хотел посидеть с тобой. Во второй и последний раз. Тэхен словно принимает неизбежность своего положения и глядя в эти щенячьи глаза хлопает ладонью по полу, куда Чонгук роняет свою пятую точку. Мужчина глубоко вдыхает запах персикового крема для рук, который остался на одежде Чонгука из-за мамы и приобнимает этого ребенка за плечи, чтобы тот устроился поудобнее, потому что ночь будет длинной. С бешено звенящим сердцем, словно рождественский колокольчик, Чонгук удобно располагается на плече парня, чувствуя щекой твердость теплого тела. Он накрывает Тэхена и себя пледом и ещё минут десять лежит неподвижно, слушая ровное, убаюкивающее дыхание своего нового друга. — Мы ведь найдем друг друга в Токио? — сонно шепчет Чонгук, обвивая голое предплечье Тэхена своей рукой в все том же мягком кардигане. Так не хочется теряться. — Не переживай, шестнадцатого апреля, ровно в десять утра я буду ждать в Уэно, на самой ближней ко входу скамейке. И если опоздаешь отвешу подзатыльник. Чонгук глупо хихикает на это заявление, как будто позволит парню это сделать. Тэхен ещё не знает, с каким экземпляром связался. Чонгук между прочим только из-за этого и начал обучаться с мастером искусству владения катаной, чтобы рубить руки неугодным. И неважно, что у Тэхена эти руки красивые. Парень ещё немного лопочет всякую ерунду и сам не замечает, как проваливается в сон. Крепкий и спокойный.

Btob — I’ll be your man

Только пробуждение выходит отнюдь не тихим. Громкий звук эхом разлетается с улицы в помещении, из-за чего многие просыпаются чуть раньше положенных восьми утра. Чонгук испуганно дергается, ещё сонный, прижимается к Тэхену, думая, что ему приснился кошмар, только выражение лица парня мрачно обеспокоенное. И этот эффект усиливается, стоит звуку прозвучать вновь, уже чуть ближе. Возня начинается внезапно, люди вскакивают со своих импровизированных спальных мест, хватая вещи, и быстро двигаются к платформам уже под очевидные звуки автоматных очередей. Крики ужаса наполняют помещение, когда выстрелы раздаются на входе в станцию. Тэхен крепче сжимает руку паникуюшего Чонгука, который цепляется мертвой хваткой и находит в толпе его родителей. — Не бойся, все будет хорошо, — заверяет мальчика Ким, сам слабо веря своим словам. — Что происходит? — непонимающе оглядывается по сторонам мистер Чон, передав сына в руки жены. — Не знаю, но стоит поспешить. Последние слова глохнут в звуках стеклянных больших дверей, которые тысячами осколков падают на кафель в глубине станции. Хината держит своего мальчика за руку, и бежит наравне со всеми, отстукивая невеселый ритм каблуками, пока мужчины расталкивают спешащих спастись людей, расчищая дорогу. На глаза Чонгука наворачиваются слезы ужаса, когда его буквально выплевывает сквозь давку поток людей на платформу, с которой собирается отъезжать раньше положенного их поезд. Парень цепляется взглядом за затылок черных волос Тэхена, стараясь не отставать, но поток людей слишком большой и паника становится только громче, сильнее и тревожнее, когда позади раздаются выстрелы и короткие крики боли упавших замертво людей. — Сюда! — кричит отец, вытаскивая из круга безумных незнакомцев сына с женой на площадь, где толпа не такая огромная. В ужасе Чонгук понимает, что больше не может найти Тэхена. Он не сбавляет шаг, бегом направляясь к вагону в метрах трехстах от них, но не перестает бегать глазами по каждому человеку вокруг, выискивая только своего. Позади раздается крик на японском, странный мужчина с оружием в руках целится в их сторону и выпускает автоматную очередь в тех, кто попадается под руку, но Чонгук чувствует себя главной мишенью. Внезапно он перестает слышать одним ухом, тем, на которое его мать издала нечеловеческий вопль, когда увидела грудь своего мужа, дырявая ткань на которой пропустила сквозь себя по меньшей мере пять красных пятен. Бездыханное тело мужчины упало под ноги толпе, где никто не заботился о дальнейших шагах, ступая по трупам. Хината с читаемым безумием в глазах отпустила руку сына и крикнула прибавить шаг, потому что поезд тронулся, и если сейчас они не поднажмут, то окажутся погребены под телами таких же, как ее муж. Слово «мертвый» не идет на ум. — Пожалуйста, помогите моему сыну! — в отчаянном состоянии женщина стучит руками по вагону, пытаясь воззвать в тех, кто уже сел в него, чувство человечности. Внезапно Чонгук видит Тэхена, который с явным облегчением высовывается из поезда, держась за выступ, и тянет парню руку. Только Чонгук не то чтобы атлет, а поток людей замедляет его движения. Ещё немного. Кроме Тэхена несколько мужчин так же высунулись из двери, протянув ладони, чтобы парнишка схватился хотя бы за одну. Слезы в глазах высохли, и их место заняла надежда. — Ну же, немного, давай! — кричит Тэхен выворачивая себе плечевой сустав, чтобы наклониться дальше. — Помогите! — Хината бежит чуть позади, но все ещё бежит, все ещё, — ну же, заберите моего… Договорить женщина не успевает. Чонгук слышит один звук вылетевшей пули и это становится основной причиной его торможения и неудачи. Парень резко останавливается и оборачивается назад. — Нет! — Мама! И Тэхен, и Чонгук кричат одновременно, кричат смерти в лицо. Ким не перестает надеяться, что сейчас Чонгук наберет скорость и запрыгнет в поезд, только его фигура уж слишком быстро отдаляется, почти исчезая. Чон же не может отвести широко распахнутых глаз от лица матери, что застыло в немом крике о спасении своего ребенка. Из аккуратной небольшой дыры прямо посередине лба сочится густая струйка крови, которая окрашивает белок левого глаза в красный. Какой-то грузный мужчина сбивает парня с ног и Чонгук падает на маму, накрывает ее своим телом, чтобы спешащие за уже умчавшимся поездом, не причинили ей вреда. Тэхен в ужасе наблюдает, как парень исчезает среди кучи тел, и собирается спрыгнуть на перрон, но следящий за этим мужчина в классическом костюме удерживает парня за руку. Ким в бешенстве вырывается, едва не вмазав мужику по роже, но так же быстро затихает, когда ему на ухо строго, но сочувствующие констатируют. — Некого там больше спасать. Что-то внутри умирает, ухает вниз со скалы и разбивается осколками. Тэхен падает на колени и непонимающе пялится в открытую дверь, среди таких же везучих, как он сам. Нельзя зацикливаться на смерти, когда хочешь начать новую жизнь. Но как жить дальше, если смерть преследует тебя по пятам. Рука шарит по карману кожаной куртки и находит подтаявший сникерс. Он жив, стоит радоваться этому. Но с густых мокрых ресниц срываются хрустальные капли, плоды боли. Здесь осталась часть чего-то важного. Может не навсегда, завтра проведут зачистку, тела соберут в пластиковые мешки и сожгут, либо похоронят в общей могиле, что мало вероятно. Все стало настолько обыденно, что даже мемориала погибшим ждать не стоит. Тэхен протягивает батончик сидящей рядом девочке лет десяти, не отвечая на благодарную улыбку матери. Все снова потеряло свой смысл. Пусть просто окажется страшным сном. Тэхен молится, впервые молится за всю свою жизнь, так, как умеет. За то, чтобы душа парнишки нашла покой в раю. Если ад поднялся на землю, то и рай должен существовать. Прикрыв уставшие и опухшие от тихих слез глаза, мужчина больше не вспоминает парня. Он жив, а его безымянный кот останется здесь.

***

Тепло, уютно и больно, но в этом чувстве Чонгук чувствует освобождение, если тебе больно, значит ты всё ещё жив. Парень дергает указательным пальцем, едва разлепляя склеившиеся между собой длинные ресницы, глаза хоть и мутно, но ещё ещё видят, точнее глаз. На втором Чонгук ощущает что-то наподобие повязки. Ребра ноют также, как затекшие ноги, в которых кто-то лежит. Парень беспомощно бегает одним глазом по кровати, выискивает намек на раны у мужчины, который мирно спит, сидя на кресле рядом с кроватью в клинике Хосока, одной рукой обнимая его ноги поверх одеяла. Чонгук дергает коленом и мужчина сразу подрывается с места, словно до этого просто лежал закрыв глаза. Тэхен подскакивает со стула и наклоняется к парню, который хрипит о своей жажде. Запотевший стакан прохладной воды касается его сухих губ, пока мужчина поддерживает его затылок и терпеливо ждет, когда он заглушит это чувство. — Как ты? — аккуратно интересуется Тэхен, поставив стакан на тумбу. Мужчина пахнет мазью от ушибов, той самой, которой Бьянка ранее мазала его синяки. Чонгук ласкает своим взглядом лицо, потому что руки все ещё тяжелые, пара синяков на подбородке и ссадина на щеке, ничего страшного. Губы болят от заметной улыбки, которая натягивает сухую кожу на них, но Чонгук не может стереть это выражение со своего лица. Выражение абсолютного счастья. — Будешь как дурачок теперь мне все время улыбаться? Тэхен шопотом оставляет на его губах свои слова и запечатывает легким чмоком, без грубости, скорее наоборот, словно целует фарфоровую куклу. Чонгук двигает губами навстречу как может, проводит по нижней кончиком языка, и отпускает Тэхена. Ким садится на кровать, нависая над парнем, ласкает обеспокоенным взглядом каждую черточку, холодную сталь теплых родных глаз, гладит сухой ладонью щеку, большим пальцем ведя вдоль линии челюсти. — Думаю теперь я буду улыбаться намного чаще, — выносит вердикт Чонгук. — Это хорошо. — Что с моим глазом? А чип? И когда ты уже скажешь, как сильно рад моему пробуждению? Я жду. Тэхен тихо посмеивается над проснувшейся требовательностью Чонгука, а затем умолкает. На лбу прямым текстом читается сожаление и вина. Только за что, Чонгук не понимает. — Я рад, ты даже представить себе не можешь, как я рад, Чонгук, — Тэхен закрепляет свое признание поцелуем в уголок треснутых губ, — если бы ты не вернулся, я бы пошел за тобой в ад. Звучит ужасно пафосно, но поверь на слово. Интонация с которой сказаны эти слова не терпит даже доли сомнений в их правде. — Хосок смог открыть программу, твой чип заморожен. Воспоминания больше не будут всплывать сами собой, когда ты поправишься начнете терапию под седативными. Каждый раз ты будешь просыпаться уже наполненный парочкой годов своей жизни. И на этом Тэхен замолкает, но только, чтобы поддерживаемый Чонгуком, который находит в себе силы взять запястье мужчины в ладонь и бережно сжать, продолжить. Это придает Киму смелости, которой поубавилось за пару дней. — Твои глаза… Хосок сказал, что из-за сильного внутричерепного давления у тебя порвалась сетчатка. Это коснулось только одного глаза, возле которого расположен чип. Шансы на восстановление нулевые. Прости меня… Последнюю фразу Тэхен выпускает вместе с горьким вздохом. Пытается отстраниться, словно это он виноват в случившемся, но Чонгук ловит его за шею. Вот дурак. — Дурак, ну будешь звать меня пиратом, вместо самурая. Конечно новость о том, что он станет наполовину слепым не отозвалась в сердце радостью. Но то, что у них получилось вернуть ему нечто большее перекрывает все остальные проблемы, даже такие тяжелые и грустные, как эта новость. Чонгук ласково гладит чужую щеку, чертит на ней невидимые круги и притянув к себе ещё раз целует. Того самого парня, с которым когда-то познакомился и своего психа, который ворвался в его жизнь одним поздним вечером. Перевернул внутри все с ног на голову, но тем самым спас от самого себя. — Кто бы мог подумать, что я встречу спустя десять лет того, кто заставил мое сердце стучать громче. Тэхен замирает, все еще сраженный тем фактом, что его самурай это тот самый кот из прошлого. Кот, которого он считал погибшим, которого отпустил, но волей неволей ещё несколько лет находил в лицах прохожих. Тот, которого он весь день прождал в парке Уэно шестнадцатого апреля. — Ты сразу напомнил мне его, внешне, конечно, два абсолютно разных человека, но клянусь, будь на тебе тот уродливый кардиган, я бы точно узнал его из миллиарда, — Чон болезненно морщится, когда из-за смеха его ребра простреливает болью, — но характер все тот же, противный, строптивый и смелый. Этого у тебя никто не смог забрать. И теперь полностью мой. Быть чьим-то приятно, особенно если это Тэхен. Чонгук пытается приподняться, повиснув на шее мужчины, который поддерживает ещё хрупкое после ранения тело за спину, любовно оглаживает острые лопатки, которые проглядываются через хлопчатую больничную рубашку. Уже смелее накрывает шею губами, задерживаясь так на минуту и затем хаотично оставляет кучу невесомых поцелуев по всему лицу разомлевшего парня. Теперь Чонгук желает делить свое дыхание напополам, отдавая вторую часть дорогому человеку. В мыслях всплывают размытые, словно потекшая акварель образы родителей, но сердце все ещё закрыто на ключ, возможно, он осознает позже, как много потерял в тот день. Тэхен дарит ему забытое чувство любви, сумасшедшей, страстной и такой нужной в данный момент. Парень скользит ладонями по прогнувшейся пояснице мужчины, ныряя под футболку, оглаживает впадинку, привлекая ближе, чтобы почувствовать приятную тяжесть на себе, пока Тэхен не отрываясь кусает его шею. Но мужчина держит себя в руках, опирается локтями по обе стороны от его головы и старается не оказывать лишнее давление. — Тише, самурай, дай своим ранам затянуться как следует, — Тэхен прикусывает мочку уха, оттягивая цепочку и прижимается губами к горячему виску, — и можешь делать со мной, что захочешь. Звучит очень заманчиво, но Тэхен прав и его слова подтверждает ноющая боль под ребрами. Чонгук морщится, словно глотает кожуру от лимона, и с досадой отпускает мужчину от себя. Дверь в просторный кабинет Хосока открывается с противным стуком, и оба врача, счастливые влетают в комнату, застав двоих в очень провокационном положении. Бьянка поворачивает в их сторону голову и радостно взвизгнув, подпрыгивает на месте, с разбегу врезаясь в кровать, на которой лежит Чонгук. Девушка притормаживает, видя тяжелый взгляд мужчины и закатив глаза покладисто кивает. Тэхен отходит от парня и его место занимает жизнерадостная Бьянка, с которой Чонгук успел сблизиться за то время, что провел в клинике Хосока. Девушка присаживается рядом и обнимает парня, прижимая к груди, которую едва прикрывает черный топ под распахнутым белым халатом. Бьянка почти по матерински гладит парня по волосам и целует в щеку. — Привет, детка, — с улыбкой произносит девушка, — я чуть с ума не сошла, когда Тэхен привез тебя в том ужасном виде. Чонгук не желает даже знать, как он выглядит сейчас со стороны. Тэхен откашливается, намекая на затянувшееся приветствие и Чон с улыбкой отпускает девушку. — Только не надо, именно так ты и должен был приветствовать меня, после пробуждения, — язвит парень. — О, детка, все впереди, — Тэхен пародирует интонацию Бьянки и пересаживается на тот же стул. Хосок тихо наблюдает за этой перепалкой двух женатиков, и придурков из-за которых он не пил уже целых три дня, но в недовольстве читается явное облегчение. Чонгук может стать его личным проблеском надежды, и если эта программа действительно может сработать не на одном чипе, то в скором времени, он спасет не одну и даже не десяток людских жизней. Мужчина по братски трепет парня по макушке, проверяя все показатели, и обнаруживает, что Чонгук восстанавливается словно на дрожжах. Это и к лучшему, не придется терпеть лобзания в собственном островке спокойствия. И когда парень сможет уехать отсюда, в их с Бьянкой жизнь вернется текила, разговоры о прошлом и планы на настоящее. Хосок приобнимает девушку за плечи и ободряюще улыбается, когда видит ее полный веры взгляд. Они вернут себе то, что у них забрали. Веру в светлое будущее, без уничижения, боли и страха. Время за всякими процедурами по восстановлению проходит достаточно быстро. Хосок запретил забирать Чонгука хотя бы до того дня, как ему снимут швы, поэтому Тэхен стал негласным четвертым жителем их двухэтажной небольшой клиники. Засыпая по ночам на кожаном диване в кабинете мужчины, и просыпаясь полулежа на постели Чонгука, когда тот опять начинал бормотать во сне. В некоторых обрывках Тэхен распознавал фразы из их недолгого общего прошлого. И меньшее из того, что он желает, чтобы его Чонгук мучился от кошмаров того дня. Но увы, он может только вырвать его из объятий ужаса, который возвращается картинками прошлого и уложить снова отдыхать в согревающих объятиях. Сегодня особенно счастливый день, потому что Чонгуку наконец-то снимут швы, и уже в скором времени он может начать курс восстановления памяти с Хосоком. Тэхен присвистывает, поднимаясь по темной лестнице на второй этаж и входит в комнату, где Чонгук уже должен собраться, чтобы свалить из этой конуры, как он сам о ней отзывается. Мужчина застывает в дверях, когда видит голую спину парня, ровную, с небольшим свежим шрамом с правой стороны, но все ещё такую же привлекательную и заставляющую изнывать нутро от желания прикоснуться к ней. Чонгук даже не замечает звука открывшейся двери и тихих шагов позади, когда пытается трясущимися руками вывернуть футболку. Ещё сонный и растрепанный после недолгого сна, он вздрагивает от прикосновения прохладных ладоней к талии, которые скользят по плавному изгибу его тела и притягивают ближе. Чонгук роняет из рук комок бесящей ткани на пол и откидывается на широкую грудь позади себя. Макушка ложится на чужое плечо и Чонгук улыбчиво смотрит на мужчину вверх тормашками. — Теряешь хватку, — раздается горячим шепотом на ухо, от которого по телу разносятся тысячи бабочек. Чонгук ухмыляется на это заявление, но только в отвлекающем маневре, потому что сам юрко выпутывается из крепких объятий, схватив мужчину за рукав ветровки. Чонгук заламывает руку Тэхена за спину и толкает в сторону кровати, в которую тот врезается коленями, едва не упав лицом в низ. Ким даже не дергается в цепкой хватке, принимая поражение, поспешил с выводами. Не стоило говорить этого человеку, после которого дважды пришлось вымывать кровь из кухни. — Моя хватка всегда со мной, а вот твоя уверенность всегда теряется, стоит немного приструнить, — фыркает позади Чонгук, отпуская мужчину. Тэхен хочет что-то возразить, но прикусывает язык, когда Чонгук разворачивает его спиной к кровати и толкает на смятое тонкое одеяло. Мужчина садится, чуть разведя колени и руками опирается на пространство позади себя, когда парень перекинув ногу, седлает его бедра. Он словно возвращается в тот день, только теперь они поменялись местами. — Все потому, что ты прекрасен, когда пытаешься руководить, — Тэхен толкает язык за щеку, ожидая дальнейших действий. Чонгук качает головой в неверии. Что этот засранец творит с его сердцем и телом. Словно тысячи искр разрывают внутри него мешок с бабочками, которые начинают ласкать своими крыльями низ его живота. Парень поддается вперед больно сталкиваясь зубами с Тэхеном в кусачем поцелуе, чувствует, как мужчина сжимает на его ягодицах ладони, сминая упругость в настоящем блаженстве. Этого он хотел все две недели, что провел в отдалении от мужчины, пока тот даже дышать в его сторону боялся. А у Чонгука словно второе дыхание открылось, внутри скапливалось слишком много эмоций и желания. Каждое слово, каждый взгляд и касание Тэхена ощущаются в миллион раз ярче, чем есть на самом деле и из-за этого он буквально горит в рожденной агонии. Чонгук наваливается на мужчину, укладывая того на лопатки и хаотично ласкает руками крепкое подтянутое тело, кое-как срывает с него ветровку, вместе с облегающей черной футболкой, чтобы чувствовать своей кожей этот обжигающий жар, гореть в жадных объятиях. Тэхен чувствует, как нестерпимо давит ширинка плотных джинс на вставший член, по которому Чонгук не переставая прокатывается своей задницей. Этот парень заводит его по щелчку пальцев. Тэхен шипит в поцелуй, стоит Чонгуку повторить размашистое движение тазом, но вопреки давящему неудобству, притягивает ближе к себе, чувствуя ответную реакцию податливого стройного тела в его руках. Мужчина ласкает языком вспотевшую шею, кусает острые ключицы, оставляя свой след, который в скором времени пусть ненадолго но расцветет темным пятном. В их близости есть что-то животное, что-то выходящее за рамки обычной страсти. Тэхен уже с первых секунд готов придавить парня к кровати и размашистым движением заставить выкрикивать его имя. Метал холодной сережки в алых от поцелуя губах обжигает своим контрастным холодом, когда Тэхен мажет по ней языком. Чонгук хрипло стонет в поцелуй, стоит легонько прикусить и оттянуть его нижнюю губу зубами. Будь воля Тэхена, он бы играл с украшением несколько часов подряд. Но планы немного иные, и Чон это демонстрирует. Парень опаляет его шею сбитым дыханием, блядски развязно скользит длинным языком по груди Тэхена, уложив мужчину на кровать. Прокладывает влажную дорожку от ключиц к кубикам пресса. Чонгук чувствует, как в его волосы зарывается требовательная рука, но не давит, лишь в настоящем блаженстве оттягивает его отросшие темные корни. Подрагивающие в предвкушении пальцы тянутся к внушительно выпирающему бугорку, который отчетливо виден через черные джинсы мужчины, и накрывают его, крепко сжимая. Тэхен низко стонет от приятного давления и нуждающе толкается в ладонь парня. Чонгук ведет губами от ребер к кромке штанов, щекой потирается о бедро и легко целует скрытый тканью член. Пошло, но совершенно искренне. Для него каждый жест в их близости ощущается остро и правильно. Собственный член истекает смазкой и дергается в предвкушении, пачкая ткань больничных синих штанов, на которых проступает влажное пятно. Но это отходит не второй план, потому что сбитое дыхание мужчины, его редкие стоны удовольствия ласкают больше, чем руки и губы. Видеть, как партнер вверяет себя тебе — это высшая степень блаженства. Чонгук цепляет пальцами тугую пуговицу и с трудом справляется с язычком молнии, от переизбытка эмоций мутит и кружит голову. Парень шепотом просит приподнять бедра и, зацепив за шлевки его джинсы, тянет их вместе с бельем чуть ниже, освобождая из тесного плена член мужчины. — Только не молчи, пожалуйста, — просит Чон, взяв в руки истекающий смазкой орган в свою теплую ладонь. Чонгук проводит кольцом сжатых пальцев по внушительной длине и не медля прикасается губами к крупной налитой кровью головке. На языке оседает сладко-горьковатый вкус его мужчины, который едва сдерживается, чтобы не толкнуться ему в рот, заполнив полностью влажную узкую глотку. — Мне сказать, что ты умничка? — шутит Ким, но сразу же теряется, — блядство. Плавно опустившись ниже, Чонгук мычит что-то нечленораздельное, из-за чего его горло посылает по члену приятные вибрации, а мужчина срывается на громкий стон. Парень ласкает длину кольцом пухлых губ, обводит кончиком языка головку, когда возвращается назад, чтобы снова взять до половины. Тэхена хочется мучать, глядя на эти закатывающиеся в блаженстве и благоговении глаза, но ещё больше хочется наконец почувствовать с ним полное единение, телом и душой. Чонгук отрывается от своего первого импровизированного минета и забирается на мужчину, разделяя с ним на двоих его собственный вкус. Парень садится на живот, чуть выше оставшейся без ласки плоти и трется о пресс Тэхена, пытаясь создать хоть какой-то давление для себя. Пальцы Тэхена ловко проскальзывают за резинку его штанов, а от осознания, что Чонгук без белья рвет крышу. Чон высоко стонет, когда его ягодицы крепко сжимают и разводят в стороны. Белая повязка на глазу съезжает в сторону и Тэхен острожно снимает ее с лица парня, открывая второй глаз, с наружнего уголка которого тянется длинный шрам до виска. — Клянусь, я поцелую каждый синяк, каждый шрам на твоем теле, — горячо шепчет Тэхен, извиняясь без извинений, ловит губами вздохи безграничного наслаждения. — Конечно поцелуешь, иначе не видать тебе моей задницы, как собственных яиц, — нарочито строго пугает Чон, но тут же срывается на беспомощный хрип, — хочу быть сверху. Тэхен тормозит с явным ахуеванием, читаемым в его глазах. Признаться, он не думал, что однажды придется побывать с другой стороны, но Чонгуку готов уступить, что угодно, лишь бы увидеть на его лице счастье. Но парень снова ломает шаблоны в голове. — Поэтому вставь уже в меня свои ахуенные пальцы и растяни, как следует, чтобы я трахнул тебя, — коварно цедит Чон. — Сучонок, — усмехается мужчина, хлопая раскрытой ладонью по голой ягоднице, которую тут же нежно сжимает. — А ты пересрал, скажи? — Вообще-то я был готов подставить зад, — признается Тэхен, — но теперь иди нахер. Тэхен нащупывает на полочке гель в белой бутылочке, который предназначен для проведения УЗИ, но они найдут ему более интересное применение. Мужчина распределяет по пальцам вязкую прохладную массу, немного согревая, и проводит на пробу по сжавшемуся колечку мышц. Чонгука пробивает дрожь, когда первый узловатый палец проскальзывает в него, сжимается на нем инстинктивно. — Расслабься, — ласкает губами его покатые плечи и острые ключицы. Чонгук безмолвно слушается, оставляя на спине Тэхена множество алых полос от своих ногтей, когда мужчина начинает двигать в нем уже двумя, вошедшими без проблем пальцами. Легкое напряжение сковывает мышцы, но спустя время Чонгук робко двигает бедрами навстречу удовольствию, когда кончики пальцев открывают в нем потайную дверь к приятной неге, которая наполняет тело. Когда мышцы становятся податливее, Тэхен вынимает из растраханного колечка пальцы, которое сжимается вокруг пустоты. И Чонгуку необходимо почувствовать что-то больше, горячее, приятнее. Парень берет в руку бутылек со смазкой и щедро выдавливает на член мужчины, ладонью распределяя по длине. Когда головка упирается в его сжавшиеся мышцы, парень решает не играть в девицу в беде и сразу садится, принимая в себя чуть больше половины. Тэхен прикусывает щеку, любовно оглаживая напряженные бедра парня, которые дрожат от непривычного ощущения заполненности. — Я убью тебя, если не толкнешься сейчас же дальше. Потому что у самого Чонгука не хватает на это сил. И Тэхен слушается, одним слитым движением входя до упора и легкого шлепка, который пошло разлетается по кабинету бедного Хосока. От бессилия Чонгук падает на грудь Тэхена, привыкая к распирающему давлению внизу. Делает круговое движение бедрами на пробу и сладко стонет от разлившегося внутри удовольствия. Парень выпрямляет ровную спину, опираясь на предплечья поддерживающего его Тэхена и начинает двигаться. Медленно, вяло, растягивая наслаждение, а когда вспышки перед видящим глазом становятся сильнее и ярче, ускоряется, вслушиваясь в низкие грудные стоны мужчины. Тэхен четко понял, что значит не молчать. Когда скопившийся комок собранной внутри энергии грозится лопнуть и распуститься в прямую струну, Чонгук шепчет, почти умоляющим тоном: — Ты же говорил, что хочешь меня. Так трахни наконец. И эти слова - приказ, который действует на Кима, развязывает руки. В комнате стойко витает запах секса, горячей вспотевшей кожи, сладковатый аромат повисшей в воздухе любви. Болезненной, но самой исцеляющей. С легкостью взяв парня под ягодицы, Тэхен размашисто быстро двигается, выбивая из Чонгука громкие стоны, с проскакивающими вскриками на особо глубоком проникновении. По тому, как парень сжимает его внутри, как обволакивает его твердый член горячей узостью, Тэхен понимает, что Чонгук на грани, поэтому срывается на бешеный темп. Но руки парня, сильные, красивые, с синими венами под бледной кожей не дают удовольствию захлестнуть с головой. Потому что именно о них мужчина мечтал каждый раз, стоило парню перекрыть ему воздух своей катаной. — Придуши. Не требует, скорее молит. И когда без вопросов и издевок на его горле смыкаются длинные пальцы до вспышек легкой боли на грани оргазма, Тэхен пытается выскользнуть из парня, но тот решает иначе, крепко прижимаясь к торсу мужчины. Густые белесые капли орошают его живот с каменными напряженными мышцами и мужчина кончает в парня следом, по немой просьбе. Чонгук ещё долго лежит неподвижно на нем, лихорадочно хватает воздух ртом, пока Тэхен массирует его поясницу. И только отдышавшись мягко бурчит в покрасневшую от крепкой хватки шею. — Извращенец, как же я тебя люблю. Последнее слово скрывается с губ как что-то само собой разумеющееся. Легкое, невесомое, словно лепестки разлетающейся по ветру сакуры, что уносит с собой все сожаления и ошибки. — О, мой дорогой самурай, у меня очень много, прям о-о-очень много сторон. И каждая будет любить и желать тебя сильнее предыдущей, — свои слова Тэхен закрепляет звонким поцелуем. Наладиться моментом в полной мере не дает раздавшаяся трель телефонного звона. Тэхен нехотя поднимает трубку, уже зная, что услышит и ставит на громкую, приобнимая своего парня одной рукой. — Вы трахались в моем кабинете, — могильным голосом цедит злой Хосок и срывается на крик, — нет, не так. Вы трахались в моем кабинете, сраные кролики! Чтобы через двадцать минут я вас больше не видел, желательно ближайшую неделю. Мы с Бьянкой уходим в запой. А вам даю время разобраться со своим пубертатом и вернуться к лечению, уроды. Тэхен громко хохочет, даже не злясь на Хосока и отключается, прерывая бранную речь мужчины. Шепчет тихое игривое «иди ко мне» и утягивает Чонгука в новый раунд. Все же, он правильно поступил, когда сохранил этому парню жизнь. В этом нескончаемом мире ультранасилия ему достался луч света, который привел его к спасению.