Enthrall

                           — Что же. Удачи. — на выходе заявляет Дуайт, держась от Джима на небольшой дистанции.       И вот ведь прикол — делает он это на полном серьёзе: повыше натягивает ворот рубашки, будто бы это смогло уберечь его от Джима, захоти тот на самом деле до него добраться. Джим же в свою очередь не упускает возможности как бы невзначай одарить шею Дуайта томным взглядом...       Просто умора. Шутка лучше не придумаешь, и Джим не может нарадоваться успеху своей импровизации. Однако его терзает мысль, что шутка могла бы стать на порядок круче, будь он не просто вампиром, а вампиром, парящим за окошком спальни Баффи Дуайта…       У него ведь, считай, даже есть его адрес. Картотека с личной информацией работников не шибко-то охраняется, и Джиму было бы малость неловко сознаться, что ему уже доводилось, исходя не иначе как из праздного интереса, прокатиться мимо места обитания Дуайта Шрута.       Джим решает поразмыслить.       Какой был бы эффект… И всего-то стоило заглянуть к Дуайту на огонёк.       Так-то и думать нечего!              

***

                          В вечерних сумерках ферма Шрутов смотрится почти зловеще, что в планы Джима вписывается просто идеально.       Выглядит она несколько причудливо — эдакий ухоженный загородный домишко; и Джим представляет себе Дуайта сажающим цветочки, отчего не может сдержать улыбку.       Он паркуется в отдалении — так, чтобы с порога не было видно его машины, и направляется к входной двери.       Своё лицо, для придания образу реалистичности, он предварительно натёр мелом, а в рот засунул завалявшиеся с прошлого Хэллоуина вставные клыки. Так что прежде чем нажать на дверной звонок, ему приходится насильно стереть с лица усмешку.       За дверью раздаётся негромкое «Моуз, прекрати немедля!» до того, как та слегка приоткрывается.       Дуайт выглядит растрёпанным, слегка раздражённым, но самое главное — с чего Джим чуть со смеху не мочит штаны — на нём надета пижама с котятами. Пижама с крошечными кошачьими моськами, равномерно рассыпавшимися на тёмно-синем фоне…       Сам же Дуайт от страха белеет физиономией, что веселит Джима пуще прежнего. Он выглядит так, будто вот-вот захлопнет дверь, но Джим успевает притормозить её рукой и, навалившись на дверной косяк, говорит, источая само обаяние:             — Ну что же, Дуайт. Пригласишь меня войти?             — Ни за что! С чего бы мне это делать? — протестует тот; и в этот же миг Моуз — кузен, о котором Джим столько слышал, но ни разу не видел воочию — высовывается у Дуайта из-за спины и кричит:             — Заходи!             — Моуз, не-е-ет! — драматично вскрикивает Дуайт…       Но метаться поздно — Джим уже заплывает за порог с клыкастым оскалом.       Моуз кривит на эту сцену лицо и ретируется прочь, оставляя Дуайта в одиночестве мяться в дверном проёме.             — Выходит, это и есть Моуз? — интересуется Джим, в ответе особо не нуждаясь.       Однако же ничто не могло подготовить его к тому, как окрасится тревогой бледное лицо Дуайта:             — Не смей даже думать о нём. Он ничем этого не заслужил. — выдаёт тот совершенно серьёзно.             — Что я могу поделать, Дуайт? Мне необходима кровь. — в лоб отвечает Джим.       Он собирался оттянуть момент подобного заявления — так сказать, накалить атмосферу, но иногда сдержаться бывает попросту невозможно.             — Я могу… — с усилием сглотнув, неохотно начинает Дуайт, — Я могу дать тебе моей крови.       Но стоит Джиму шагнуть ему навстречу, как он тут же сдаёт назад.             — А вообще… не можешь ты просто… высосать животное? — Дуайт понемногу приходит в отчаяние, — У нас есть козлы. Много козлов.       Джим лишь разводит руками, состроив скорбную гримасу:             — Тут уж никак, Дуайт. Подойдёт только человеческая.             — Л-ладно. — с содроганием соглашается тот.       И Джим почти ему сочувствует, но сам факт, что в мире реально существуют настолько наивные люди, быстро гасит это сочувствие.       В этот раз, когда он делает шаг навстречу, Дуайт не отступает — лишь слегка отклоняется назад, и Джиму самому приходится податься вперёд, чтобы оказаться с ним на одном уровне.       По правде говоря, он до сих пор слабо представляет, чего желает всем этим добиться, но чем бы то ни было, он не сомневается — игра будет стоить свеч.       Дуайт подставляет шею, и Джим позволяет своему дыханию скользнуть по его оголённой коже.             — Откуда ты знал, где меня искать?.. — шепчет Дуайт, крепко зажмурившись.             — Я нашёл тебя по запаху… — и глазом не моргнув, импровизирует Джим.             — Но почему… Почему я? — почти всхлипывает тот, — Это всё потому, что… ты меня ненавидишь?       От такого заявления Джим невольно отстраняется.             — Нет, Дуайт. — выдаёт он после неловкой паузы, которую он тотчас же маскирует за задорным «Дело в том, что ты мне приглянулся!»             — А чем тебе не приглянулась Пэм?.. Или… Филлис? Да буквально кто угодно в офисе, только не я? — тараторит Дуайт.       Для человека, который ждёт, что ему вот-вот вопьются в шею, вопросов из него льётся поразительно много.             — Ну… ими я уже насытился. Тебя оставил напоследок… — жутким голосом добавляет Джим.             — Ладно. — отвечает Дуайт, окончательно смирившись со своей участью, — Только не трожь Моуза.       Чёрт возьми, это просто очаровательно. Джим едва зубами не скрипит от умиления.             — Клянусь, — обещает он, — Не переживай. Говорят, это может быть даже приятно.       Раз уж Дуайт на него не смотрит, Джим выплёвывает вставные клыки и, поглядев на оголённую шею, ловит себя на мысли: «Неужели я реально собираюсь?..»       Вопрос глупее не придумаешь. Он не просто собирается — он это сделает.       И всё же это ощущается странным: прижиматься ртом к чужой коже — чуть выше места, где шея переходит в плечо… Дуайт издаёт задушенный звук, и Джим подмечает, что к побелевшему лицу его вновь возвращается цвет.       Джим оставляет ему жирный засос. Почему? Да потому что упускать такой шанс было бы непростительно.       Возможно, присасывается он малость увлечённее, чем того требовала шутка — ведь когда он отстраняется, лицо у Дуайта горит румянцем, а глаза слегка подёрнуты пеленой.             — Ты... меня не прикончил?.. — неверяще спрашивает тот.             — Что тут скажешь. Хоть у нас, у вампиров, и неуёмный аппетит, — отвечает Джим, почти неприкрыто флиртуя, — Я свой, похоже, чем-то уже перебил.       Дуайт пялится на него, как по башке огрёбший. Затем пытается обойти его вкруговую и запинается на ровном месте. Джим в последний момент успевает подхватить его под локоть.             — Э-эй, приятель… Как самочувствие? — интересуется он.             — Голова немного… кружится. — с плохо скрываемой озабоченностью отзывается Дуайт.             — Ничего, переживёшь. — развеивает его опасения Джим, пока помогает укушенному присесть. — Ну, доброй ночи, Дуайт.             — А?.. Ага. До завтра. Увидимся в офисе.       Дуайт сидит, сосредоточенно принахмурившись, и даже, казалось, сам себя не слышит. Джим же больше не спешит его подначивать, однако в ответ он не может не усмехнуться.       И усмехается он всю обратную дорогу до дома.                           

***

                                 Когда же он следующим утром объявляется в офисе, жирно измазавшись солнцезащитным кремом для поддержания своего образа, Дуайт как всегда встречает его строгим взглядом, но даже Оскар подмечает, как розовеют у того щёки:             — Дуайт, да ты покраснел! Вы только гляньте… Бог ты мой, это что, засос?!       Одна только Анжела резко оборачивается в их направлении — кроме неё остальные либо ещё не прибыли, либо своими делами увлечены куда больше.             — А вот и нет! Да будет тебе известно, эту метку я получил в пылу баталии с крайне кровожадной тварью. — под конец короткой тирады из голоса Дуайта испаряется весь запал, а глаза его ни в какую не желают смотреть на Джима.             — А-а-ага. — довольно усмехается Оскар. — Ладно уж, и дальше храни свои секреты.       

***

                    — Это — рана, понесённая в бою. — делится Дуайт, отстаивая своё достоинство на общей кухне немногим позже позже, когда он краем глаза подмечает Джима.             — Да-да, всё так и есть. — невинно улыбается тот.             — Погляжу, никого из остальных ты так и не съел. — говорит Дуайт, на самом деле таким исходом вполне довольный.             — А разве я говорил, что съел?.. — Джим задумчиво почёсывает подбородок, будто бы пытаясь припомнить.             — Что же. Как бы там ни было, я лишь хотел сообщить: если вдруг тебе вновь потребуется донор крови для пропитания… Имей в виду, — тараторит Дуайт, не поднимая на Джима глаз, — Я буду готов взять на себя эту роль.       И хоть он и избегает зрительного контакта, его румяные щёки говорят сами за себя.             — До тех пор, пока ты обещаешь не причинять мне вреда… — добавляет он.       На мгновение Халперт не находится с ответом — в голове его складывается впечатление, что речь сейчас идёт отнюдь не про кровопийство… Тянет он, должно быть, слишком долго, ведь Дуайт внезапно вскакивает на ноги и берётся в спешке собирать свою посуду.       Джим успевает накрыть его ладонь своей и со всей серьёзностью выдаёт:             — Я тебе не наврежу.             — Вампиры кусают. Такова ваша природа. — тут же оспаривает сказанное Дуайт.             — Это… к-ххм. Это верно. — ответа лучше у него не находится. — Мне… жаль.       Извинение, которое стоило бы произнести намного раньше, выходит так себе, но всё же Дуайт принимает то без малейшего колебания.             — Просто… Поосторожнее с клыками. О большем я и не прошу.       Ладонь его так и лежит поверх чужой ладони, и Джим решается, демонстрируя настоящее бесстрашие, повернуть ладонь Дуайта тыльной стороной вниз — чтобы можно было переплести их пальцы.       Дуайт опускается обратно на стул, красный точно рак и по-прежнему преднамеренно избегающий зрительного контакта.       После затянувшегося затишья, в момент которого Джим ломает голову над тем, что бы такое сказать, чтобы вышло гладенько, лучшее, что у него находится наконец срывается с языка:             — Ну… слегка прикусить разрешается, так ведь?