afterskool special: rebellion

Звук пожарной сигнализации трезвонит по барабанным перепонкам. Здесь пахнет гарью и дымом — это результат взрыва в кафетерии. Тяжёлые армейские ботинки хлюпают по луже чьей-то крови — её здесь много; несколько поколений слились в одно единое месиво: поколение мерзких шлюх, богатых сосунков, грязножопых мигрантов, прыщавых задротов, старпёров-пуританцев, лощёных пидорасов, мамкиных политиков. Их разношёрстная компашка собралась в библиотеке, и, чёрт, это так мило: они наивно пытались спасти свои задницы, спрятавшись под столами. Ну не идиоты ли? «Вам стоило прыгать в окна», — с кривой усмешкой на губах думает Тайлер, подпинывая голову чёрного парня носком ботинка. Мёртв.  Джозеф не расист. Не сексист. Не ксенофоб. Антисемитизм ему чужд. Он срал на политику, срал на женские права, на мужские права, на проблемы чёрных и белых, йоу, он срал на всю Америку, на весь грёбаный мир и систему, созданную одними долбоёбами для подчинения других долбоёбов. Он знает: СМИ будут пытаться прилепить ему ярлычок на лоб, как наклейку на кожуру банана — бананы он тоже ненавидит, кстати, — чем подтвердят своё беспросветное долбоёбство. Его история станет комбикормом для свиней, сидящих перед экранами телевизоров и компов. Они будут винить музыкантов, писателей, разработчиков игр, родителей, которые не заметили, как их дети начиняли самодельные бомбы гвоздями, гайками и взрывчатыми веществами вместо выполнения домашки.  Они никогда не заглянут внутрь себя.  За них это сделает Джош — GUNSHOT! Выстрел из дробовика превращает внутренние органы в фарш. Дан наклоняется, чтобы посмотреть, как под рёбрами пульсирует горячая плоть. Приятного мало. Некрасиво. Он будет умирать так же некрасиво, когда снесёт себе половину ебальника, приставив дуло к подбородку. Это произойдёт быстро — нужно лишь выбрать правильный угол. Дробь раскрошит череп. Мозг уйдёт в самоволку через пробитый затылок. Их тела будут лежать — или сидеть? — рядом. Джош надеется, что сдохнет на несколько секунд раньше: ему бы не хотелось видеть смерть Тайлера. Но умирать вместе не так страшно.  Вообще-то Джош хотел выпилиться по-другому: тихо наглотаться таблеток, которые прописал ему психиатр, и больше никогда не проснуться. Резануть вены вдоль, поверх старых горизонтальных шрамов — он не позер, честно. Так вышло.  Лёгкая депрессия невротического генеза. Всё пройдёт. Просто нужно больше спать, заниматься спортом и принимать витамины.  — Ха! — Тайлер переступает через тело и хлопает Джоша по плечу. — Ты его знаешь? Джош мотает головой. Нет, не знает. И знать не хочет.  — А я знаю, — он чуть нагибается, вытягивает руку и тычет дулом обреза в чужую щёку. Парень еле дышит, но находится в сознании. Пытается что-то сказать и тут же давится кровью — его лёгким пиздец. — Знаю этого уёбка. Он мне тачку поцарапал.  Под ногами Джоша образовывается алая лужа. Он не в полной мере осознаёт, что делает, в отличие от Джозефа, который явно наслаждается процессом. Дан поднимается с корточек, пошатываясь, и вдыхает застоявшийся металлический воздух. Сквозь неосязаемую вату в ушах слышит, как за окном воют полицейские сирены, и понимает: у них охуеть как мало времени.  — Хорошая работа. Пойдём отсюда.  Джозеф не станет тратить патроны на парня, подстреленного Джошем. О, Дан догадывается, Тай бы наверняка сказал: «Пускай мудак страдает».  — Пойдём, говорю!  Тайлер пихает застывшего Джоша в грудь, заставляя пободрее свалить из библиотеки. У них мало времени.  У них. Мало. Времени. Приближается неизбежное. Джош начинает дышать тяжелее. Его спешные шаги эхом отскакивают от стен в пустом коридоре. Тайлеру весело: он стреляет по шкафчикам, разносит мигающую под потолком лампу и целится в лицо Миранды Миллер на доске почёта.  BANG! — Блять! — громко выругивается Джозеф, шипя и накрывая ладонью кровоточащий нос. — Вот с-сука!.. Джош подходит ближе, берёт Тайлера за кисть, отрывая руку от его лица, и усмехается. Дострелялся. Отдача сработала — а чего он ещё ожидал от неукротимого обреза? Оружие деткам не игрушка.  Тай смотрит на него убийственно: в его глазах честная ярость. Из ноздрей течёт красная юшка, которую Джош стирает подушечкой большого пальца, проводя им над пухлой губой. Он кусает себя за колечко в губе и бегло оглядывается по сторонам, будто кто-то может их застукать, как застукали тогда — сосущимися в раздевалке. Те ублюдки непременно разнесли слушок о том, что Тайлер и Джош два сраных педика. Тайлер и Джош разнесли им черепушки. — У нас мало времени, — говорит Дан, облизывая измазанный в крови палец. Сладко.  Тайлер видит. Слышит, как его сердце отстукивает пару громких ударов по рёбрам и встаёт поперёк глотки. Он ужасно голоден.  — Ага, — Джозеф соглашается, — нас по головкам не погладят. Не хочу остаток жизни провести среди этих ебаных свиней. Я лучше забрызгаю тут всё мозгами, чем буду пытаться вскрыть венки ложкой в тюремной камере.  На его лице бунтует запредельное отвращение. Джошу нравится. Джошу нравится Тайлер. Джошу нравится то, что они здесь натворили. Тайлер говорил, что выбьет ему всё дерьмо из башки и оставит дохнуть в лесополосе, если Джош зассыт. Не зассал. Джош пришёл на их последнее свидание, и ему охуенно греет душу то, что теперь не придётся умирать в одиночестве. — Нахуй всех, — Дан впивается пальцами в футболку Тайлера и тянет его за собой в кабинет. — Нахуй Америку. Нахуй нас с тобой. Мы будем гореть в Аду, Тай. Ты это понимаешь? — Хэ-эй, — Тайлер сбрасывает оружие на парту и резко дёргается, вырываясь из чужого захвата, — ты серьёзно мне сейчас решил про Ад и Рай затереть? Мы уже в Аду. Расслабься, хуже не будет.  Джозеф упирается руками в парту и трётся об неё задницей, сощурившись, вскинув голову и дёрнув кадыком. Он мысленно обращается к Богу, смеётся в потолок и подставляет обе щеки для того, чтоб ему хорошенько напиздячили. Но здесь есть только Джош, который капает слюной, слыша, как Тайлер закашливается от крови, затекающей ему в горло; кадык судорожно перекатывается под тонкой кожей, кончик языка смачивает подсохшие на губах корки. Джозеф, чёртов Джозеф невероятно красивый. Он наверняка об этом знает. Он не упускает возможность этим воспользоваться. — Ну, — Тайлер стреляет в Джоша помутневшим взглядом, — так это всё, на что ты способен? — О чём ты? — Дан смотрит в ответ, не смея двинуться с места. Его берцы словно поплавились на раскалённом асфальте и тут же застыли — он, как вкопанный, прилип к полу, задержав дыхание.  — Убей меня, мать твою, Джош.  Тайлер прекрасно знает: Джош его не ослушается. У него больше нет выбора. Пути назад — тоже. Джозеф смеётся и отхаркивает кровь, смешавшуюся с носовой слизью, на пол. Он вытягивает руку и дёргает Джоша за ремень, заставляя сделать пару шагов и прижаться бёдрами к парте, впритык между разведённых ног.  Блеф.  — Мудак, — тихо, — ты мудак, Тайлер. Собрался бросить меня здесь.  — Нет. Хочу напоследок проверить, насколько у тебя крепкие яйца.  — Мы же договорились уйти вместе. Джозеф обнимает его ногами, крепко прижимает к себе и выжигает душу из-под густых ресниц. Он улыбается, молча вытаскивает язычок ремня из пряжки и ослабляет его, чтобы добраться до пуговицы на штанах, расстегнуть её и потянуть молнию вниз. Джош пытается отступить назад, и Тайлер тут же хватает его за шкирку, надавливает пальцами на загривок и сильнее стискивает бёдра, не позволяя отстраниться. Провокация.  — Нет, — Дан упирается руками в парту, нависая над Тайлером из-за давления на шею. — Твой план — дерьмо. Если ты решил предать меня под конец нашей миссии, я сделаю это. Я убью тебя. Задушу голыми руками. Буду смотреть, как ты, уёбок, дёргаешься в предсмертных конвульсиях. Так поступают с предателями.  — Ох, — Тайлер восхищённо выдыхает. Его бровь дёргается, и он бодает Джоша в лоб, обхватывая лицо подрагивающими ладонями в кожаных перчатках. — И давно ты научился скалиться? — Заткнись, — цедит Джош сквозь сжатые зубы.  — Уничтожь меня.  — Завали ебало, Джозеф.  — Давай, Джош. Сотри меня в порошок. Раздави. Убей.  Импульс.  Короткое замыкание.  Они должны умереть прежде, чем их поймают.  Тик-так. Джош хочет разъебать настенные часы в кабинете. В протоколе поминутно распишут каждое их действие. Аутопсия покажет, чем они занимались здесь после кровавой бойни. Заголовки нарекут их парочкой любовников-извращенцев, Бонни и Клайдом от мира гомосексуалистов, но им уже будет похуй; только они знают, что между ними нечто большее, чем любовь, секс, романтика и прочая низменная поебень. Они давно вышли на другой уровень, неподвластный пониманию обычных людей.  Джош целуется грубо, жадно, толкает язык в чужой рот, смакует привкус стали и чувствует, как губы Тайлера растягиваются в довольной улыбочке. Этот сукин сын добился своего; Джозеф любит пожёстче, ему нравится, когда скромный и тихий Дан раскрывает себя с совершенно другой стороны, втрахивает его в любые доступные поверхности, хватает за волосы, душит, собственничает, метит тело следами зубов, давая каждой будущей сучке Тайлера понять, кому он принадлежит. Тайлер не пидорас: физическая близость с Джошем никогда не мешала ему знакомиться, встречаться и трахаться с девушками. Но он всегда, в с е г д а возвращался туда, где его принимают, понимают с полуслова и ебут до полуобморочного состояния. Это как нагретое местечко, как акт селфхарма, где ты месяцами используешь одно и то же лезвие с засохшей на острых уголках кровью, не дезинфицируя и как бы надеясь получить заветное заражение. Секс с Джошем — это больно. Грязно. После него хочется помолиться, омыться святой водой и больше никогда не вспоминать, как было жалко и низко просить войти полностью, двигаться резче, несмотря на невыносимое жжение и разрывы, насаживаться, шлюхой извиваться под взмокшим телом и закатывать глаза от удовлетворённого мортидо. Сам по себе Дан слишком сочувствующий, понимающий и заботливый — Тайлер хотел, чтобы он убил в себе это дерьмо, поэтому сильнее обнимал ногами, вжимал бёдрами в разодранную задницу и терпел, рыдал, захлёбывался, пока Джош не спускал прямо в него, заполняя кишку противной смесью горячего семени, смазки и крови. Тайлер мог течь на бельё вплоть до следующего дня: к вечеру на ткани оставались бело-красные засохшие пятна, а его очко продолжало поднывать и пульсировать. И, блять, ему это правда нравилось — так было проще справляться с болью, которая проросла метастазами в недрах грудной клетки.  И даже сейчас, когда большая часть патронов спущена в ненавистных, блять, выродков, Тайлер лапает Джоша за хуй, вылизывает его рот и давится стоном, как течная сука, стоит рукам Дана стиснуть его тазобедренные и отстегнуть подтяжки. Он трахнет его, пока копы будут ждать приказ войти в здание; когда их тела найдут, будет уже слишком поздно.  Джош кусает Тайлера за нижнюю губу, сдирает зубами сухую шероховатую корочку и громко сопит своим огромным носом — у него неминуемо привстаёт на Джозефа; адреналин разгоняется по венам, полицейские сирены становятся белым шумом на фоне их вздохов и влажных поцелуев, и, сука, Дан бы хотел растянуть это удовольствие, обсмоктать шею, пригладить, вздрочнуть Тайлеру, взять у него в рот, но всё разбивается об концепцию ёбаного времени, где он может лишь стащить худощавую тушку с парты, развернуть и заставить упереться грудью в поверхность стола. — Ох, блять, — на выдохе произносит Джош, облизнув губы, — ох, блять, Тайлер... Джошу тоже нравились девушки, но он никогда не отрицал огромную симпатию к Тайлеру — у того охуенно получалось удовлетворять потребности в дружбе, ебле и чересчур изощрённой романтике. Его милая аккуратная задница плотно прижимается к пульсирующему члену Джоша — он рывками стаскивает штаны и бельё, разводит ягодицы и сухо потирается между них стояком, шумно выдыхая и сминая кожу на бёдрах. Тайлер опирается на локти и в предвкушении грызёт себя за предплечье, послушно подставляясь, млея и еле слышно проскуливая. Дан горячий, наверняка красивый с этим безумным блеском в глазах — Тайлер видел, как голодно он смотрит, когда трахается; оказалось, он так же красиво убивает. Оружие слишком правильно лежит в его сильных руках.  Ещё правильнее — волосы, сжатые в кулаке; Тайлера прошибает крупной дрожью, стоит Джошу потянуть за них, стиснув у корней. Его ладонь давит на нижнюю челюсть Джозефа, заставляя разомкнуть кривые зубки, чтобы толкнуть пальцы вглубь рта и собрать вязкие слюни, смешавшиеся с неуёмной кровью из носа. Джош такой же конченый ублюдок, как и Тайлер, поэтому без смущения опускает руку на свой член, смазывает его мутно-красной жижей и прижимается головкой к тугой дырке. Ему приходится постараться, чтобы не выскользнуть из зажавшегося Тайлера, которого он грубо впечатывает щекой в парту, навалившись сверху.  — Д-Джош, твою мать... — Да блять, — Дан шипит и чувствует, как тяжело растягивается тугая задница Джозефа, — расслабься.  Расслабься, когда в венах кипит адреналин, за окнами ошиваются копы, а на твоих руках и совести кровь десятков школьников. Просто расслабься, Тайлер, скоро всё закончится.  Джошу тоже неприятно: слишком узко, слишком сухо, слишком много назойливых мыслей в голове, которые мешают сосредоточиться. Он двигается медленно, даёт Тайлеру перевести дыхание, смахивает с его взмокшего лба чёлку и лезет ладонью под футболку, приглаживая талию. Сейчас не время для нежностей — Джозеф их не любит, — но Джошу кажется, что хотя бы перед смертью стоит позволить себе слабость. Коснуться губами взмокшего загривка. Сделать первый полноценный толчок и обхватить ладонью шею. Кадык Тайлера врезается в кожу, а Джош давит сильнее, слыша под собой тихое сипение.  С каждым движением сопротивления становится меньше, и Дан привыкает, толкается быстрее и глубже, пока не соприкасается с Тайлером влажными бёдрами. Джош заполняет его собой, растягивает пульсирующие мышцы, сжавшиеся вокруг члена, и как никогда чувствует себя особенным; Джозеф, несмотря на ноющую боль в пояснице, тянется за ним, подставляет задницу и упирается ягодицами так, словно желает вобрать в себя ещё.  — Жадная шлюха, — хрипит Джош и сдаёт назад, чтобы с влажным шлепком вогнать член обратно, — ты конченый, Тайлер, ты абсолютно конченая блядина.  — Да! — резко выдыхает Тайлер, впиваясь пальцами в края парты.  — Ты бы и был рад, если б я вскрыл тебе глотку.  — Да, Джош. Блять... да.  Тайлер раздирает собственные губы в мясо, пока Джош, войдя во вкус, трахает его до крови, сдавив тонкую шейку. Оленьи глазки Джозефа наливаются слезами, горячо скатываются по щекам, огибая подбородок и сжатую на горле ладонь Джоша. Он хрипит, закашливается, скулит от жгучей, режущей боли в заднице, но улыбается — нервозно, сумасшедше, обнажив сжатые зубки. У него встал, охуенно крепко встал без единого прикосновения; ему было достаточно почувствовать себя ничтожным, слабым, лишённым контроля. Джош замечательно справился с планом: он его, блять, перевыполнил.  Тайлеру плевать, кончит он сегодня или нет — он хочет, чтобы Джош кончил в него. Чтобы заполнил спермой каждую трещину, заставил Джозефа удерживать горячее семя в пульсирующей дырке до тех пор, пока они не зажмут спусковые крючки. В сотнях статей напишут о том, что Дан был зависим от Тайлера, но Тайлер подвис на игле мазохизма не меньше — измываться над собой он позволил лишь одному человеку.  Джош делает несколько коротких толчков и сгребает Тайлера под себя, наваливается грудью на спину и давит гулкий рык, вгрызаясь в плечо под тканью футболки. Он прижимается потными бёдрами к его заднице и глубоко спускает внутрь, не позволяя Джозефу двинуться куда-либо. Дан берёт его на удушающий, зажимая шею сгибом локтя, но быстро отпускает; Тайлер гулко дышит, распахнув шальные глазки, и хрипло смеётся, когда Джош хлопает его по бедру и осторожно — ого, и на том спасибо, — вытаскивает, морщась от созерцания тонкой кровавой плёнки на члене. Если б он не планировал выстрелить себе в лицо, она бы наверняка засохла неприятной стягивающей коркой. Но Дан приличия ради прячет хуй в штаны и помогает одеться Тайлеру, из которого вытекает полупрозрачная жидкость, смешанная с капельками крови; блять, ну неужели так тяжело поднапрячь жопу?  — Позорище, — усмехается Джош, цепляя его подтяжки за пояс, — надеюсь, они напишут о том, как сильно тебе нравился мой член.  — Завали ебасос, — Тайлер скалится и с трудом выпрямляется, приложив руку к звенящей пояснице. Он кидает беглый взгляд на окна, прислушивается и делает вывод: — Они явно не торопятся. Вот ебанаты.  И правда: подозрительная тишина окутывает школу. Там, за закрытой дверью, не слышно ни топота ног, ни сигнализации, ни чужих криков. В этом вакууме дают о себе знать лишь два сбитых дыхания и шаги Тайлера, который цепляет обрез и с громким шипением усаживается за парту — ему пиздец как больно.  — Ты о чём-нибудь жалеешь? — спрашивает Джош, повторяя его действия и постукивая ногтями по металлическому стволу в ожидании.  — Жалею только о том, что не убил сегодня больше, — Джозеф смеётся и резко смолкает, поворачивая голову на соседнюю парту, за которой сидит Джош. — Я люблю тебя, бро. — Это круто, — лаконично отвечает Дан, направляя дуло на себя и прижимая то к подбородку. Холодно. — Я тебя тоже люблю, бро. Как оно... я правильно делаю? — Хм, — Джозеф щурит глаза и примеряется, проводя пальцем в воздухе прямую линию. — Наклони ещё немного. Ближе к кадыку. О, да, вот так.  Ну губах Джоша мелькает еле заметная нервная улыбка. Тайлер засовывает дуло ружья в широко раскрытый рот и царапает нёбо. Счёт ведёт ногой — до пяти. Он отстукивает — раз-два-три — и держит подрагивающий палец на крючке. Четыре — Джош начинает сомневаться. Он жмурится, сглатывает — металл фантомно греет кожу. Хуёво, что не попрощался с мамой и Джорданом. На пятом с разницей в доли секунд в кабинете раздаются гулкие выстрелы, похожие на хлопки. Это происходит быстро. Почти безболезненно. Обрезки памяти разлетаются кусочками слизистой каши по партам, стульям, шкафам и мониторам; оба тела валятся в маленький проход, соприкасаясь руками и плечами, вытекают в единую лужицу крови, образовывая подобие уродливого сердца, и содрогаются в конвульсиях; кажется, Тайлер напоследок пинает Джоша в коленку прежде, чем застыть в неказистой безжизненной позе. Инцидент сенсацией прогремит на весь мир. Шокированные родители с трудом опознают тела. Родственники стыдливо будут отмахиваться от комментариев. Их мемориалы испишут гневными посланиями, а где-то, наоборот, появятся фанаты и подражатели. Джошу и Тайлеру уже будет похуй на любовь и ненависть, но своего они добьются: все будут говорить о двух странных парнях из Огайо.