Отвязка

Тьма окутывала его со всех сторон. Это была не физическая тьма, а тьма отчаяния, безысходности и потери. Лололошка сидел на холодных металлических ступенях, ведущих к зарядной станции, и смотрел в никуда. Ветка превратилась в склеп, который удерживал его. Лайя ушла, оставив его одного, предав их. Даже думать об этом было невыносимо. Вальдхара нашли и убили, как надоедливую муху, из-за починенного телепортера. Пара сотрудников пришли и, увидев вальдхара, который не успел спрятаться, убили его, или, лучше сказать, «устранили незарегистрированный объект». Тадмавриэль… Одна мысль о сотрудничестве с ним вызывала у него тошноту. Этот самодовольный, всезнающий тип, считающий себя выше всех… Нет, это было невозможно. И вот появился Малецки. Он появлялся почти каждый день, словно назойливая муха, жужжа об одном и том же: «Отвязка, Лололошка, отвязка – это твой шанс начать все заново». Шанс? Какой шанс? Забыть всё, что было? Стать… никем? Он понимал, что чем старше существо, тем тяжелее отвязка, а это значило, что, скорее всего, он не переживет её. От этого факта внутри всё сжималось. Но надежда, эта маленькая, упрямая искорка, постепенно угасала. А вместе с ней угасало и сопротивление. Малецки давил своей настойчивостью, своей… жалостью? Лололошка не знал. Он знал только, что больше не может. Не может бороться, не может сопротивляться, не может… жить.

И он сдался.

Сегодня был день «Х». День, когда он должен был пройти процедуру отвязки. Лололошка сидел на лестнице, чувствуя, как ледяной пот покрывает его ладони. Правильное ли он принял решение? Смотрящий, как всегда, молчал, но его присутствие ощущалось каждой клеткой тела. Он словно замораживал всё вокруг своим безмолвным взглядом. Вскоре пришли Малецки и Аса. Малецки выглядел взволнованным и даже радостным, а Аса – спокойной и собранной. Они молчали, устанавливая какие-то приборы. Лололошка чувствовал себя подопытным кроликом, обречённым на мучительную смерть. Когда приборы включили, боль обрушилась на него, как цунами. Физическая боль, боль души, боль самой его искры, разрывающейся на части, пыталась сопротивляться, но была бессильной перед этой чудовищной машиной. В груди жгло, словно там пылал адский огонь. Внутри всё корчилось, ломалось, умирало. Лололошка упал на пол, скрючившись от боли, зажимая голову руками, пытаясь заглушить крик, рвущийся из горла. Он чувствовал, как его сознание распадается на куски, как его личность стирается, как его… он… исчезает. Вдруг всё оборвалось. Малецки и Аса замерли, глядя на место, где только что был Лололошка. Тишину разорвал жуткий, нечеловеческий крик, полный боли и отчаяния. А потом… тишина. На полу, в луже крови, лежали обрывки плоти, костей, жил, кишок. Лололошка не пережил отвязку. Его искра не выдержала. Его тело не выдержало. Его… больше не было. Малецки застыл в оцепенении, не в силах отвести взгляд от ужасной картины. Аса, казалось, тоже замерла, но старалась сохранять спокойствие, хотя в ее глазах читался страх. Хотя она уже давно работает в организации, такие чудовищные последствия отвязки она видела очень редко, и каждое такое зрелище навсегда врезается в память. Малецки медленно опустился на колени, не отрывая взгляда от того, что раньше было Лололошкой. Он протянул дрожащую руку, словно желая коснуться… чего? Того, что осталось от его друга? Того, что было утрачено вместе с надеждой? "Нет..." – прошептал он, его голос дрожал от ужаса и чувства вины. "Нет, этого не должно было случиться..." Аса молча подошла к нему и положила руку на плечо. Ее прикосновение было теплым и мягким, она пыталась утешить его. "Он сделал свой выбор, Малецки," – сказала она с явным сочувствием в голосе. "Он знал, на что идет.""Но… но я… я убедил его!"– воскликнул Малецки, его голос сорвался."Я говорил ему, что это его шанс! Я… я виноват в этом!"Аса покачала головой."Ты не виноват. Отвязка была его единственным выходом. Он просто… не смог." Смотрящий все это время молча наблюдал за происходящим, его никто не видел. От него веяло невероятным холодом, словно только лишь от его присутствия рядом можно было замерзнуть насмерть.

"В ритме холодного сердца Смотрящего угадывается сочувствие. "