Пережитое правильно

Яркий свет сменяется знакомыми, но давно забытыми декорациями. Вергилий недоверчиво оглядывается и тут же с болезненным рычанием падает на одно колено. От живота расходятся холод и боль. – Проклятье!.. – боль расходится от раны, нанесенной чужим мечом аккурат под ребрами. Что ж, по крайней мере, внутренности из него не вывалятся, значит, со временем все заживет без особых проблем. Вергилий невольно коротко горько смеется вывертам собственной памяти. На грани существования он почему-то вспоминает именно этот момент. Момент, когда он впервые потерпел поражение от младшего брата, и его стремление к силе обрело совсем иной смысл. А ведь он должен был радоваться, что брат жив, что стал достаточно силен, чтобы защитить себя. Как же глуп он был тогда… – Я уже почти и забыл, какого это – чувствовать боль… – Вергилий на ощупь отыскивает в воде свой амулет и с трудом поднимается на ноги. Мысль абсолютно предательская – поддался ли он тогда Данте? Поддался из-за чего? Схватился за Грань Силы, пытался управлять им, вместо привычного Ямато. Будь в руках его собственный меч, он бы не проиграл? Его решение было интуитивным намерением проиграть? Или просто минутным помутнением рассудка? Вергилий сейчас совершенно обессилен после двух довольно сложных боев, такая рана не останется без последствий – как минимум, оставит после себя шрам. И этот шрам действительно был у него, единственная ровная линия среди хаотичных уродливых рубцов, оставшихся от брони Нело Анджело. Он пошатывается и делает шаг в сторону бездны. Ведь так все было тогда, верно? Словно падший ангел, он был низвергнут в Ад, где сразился с Владыкой Демонов и проиграл вновь. Не принимающий себя, ненавидящий свою человеческую часть, забывший все, чему учила мать, и лишь одержимый силой отца. Как же сильно все изменилось с этих пор. – Вердж?.. Вергилий оборачивается на испуганный голос брата, задерживается, совсем не по плану, но почему-то эта задержка позволительна. Он хочет снова увидеть близнеца таким, как он выглядел человеком, еще не потерявшим контроль над своей демонической сутью. Данте делает шаг к брату, протягивая руку, желая примирения, даже если он все еще немного злится. Но он видит, как больно старшему, как его глаза полнятся скорбью, а лицо отражает разочарование в самом себе. Даже его душа теперь кричит совсем об ином – Вергилию больше не нужна сила, он просто боится быть брошенным и одиноким. Данте видит и слышит это, он осторожно делает еще шаг к замершему близнецу, боясь, что тот сделает шаг назад, станет еще ближе к падению, к тому, чтобы снова оставить младшего в одиночестве. – Бросай эти загоны, Вергилий, – почти умоляет Данте. – Пойдем домой. Сдалось тебе это отцовское наследие… мама ведь всегда говорила, что мы это мы, а Спарда это Спарда, и нам совсем не нужно на него походить… – Да… мама всегда была права… – горько улыбается Вергилий, глядя на амулет в своей руке, подаренный в далеком детстве, полный утерянных воспоминаний. – Только нет у нас никакого дома, Данте. Его разрушили демоны… Данте подбирается совсем близко, хватает за плечо и обнимает, прежде чем Вергилий понимает, что происходит. Держит крепко, но бережно, не позволяя вырваться. – Вердж, послушай. Пусть наш дом разрушен, но ведь мы можем построить новый. Начать все сначала, да? В его словах и намерениях бешенной силы надежда. Вергилий же замирает в смятении. Он не помнит этого. В своих воспоминаниях он почти сразу после боя отправился в Ад, гонясь за силой отца. Сложилось бы все иначе, если бы Данте действительно тогда предложил вернуться домой, успел схватить? Предложил начать все сначала? Нет, едва ли. Вергилий ответил бы, что его дом в Аду, как и дом их отца. Именно по этой причине он тогда отверг Данте, отправил его обратно, не позволил вцепиться в себя, как сейчас. Он тогда был совсем другим, ничего не понимал, зацикленный на совсем неправильных вещах. Причинял боль и себе, и близнецу. Может, воображение играет с ним? Рисует какую-то несбыточную картинку, исходя из его текущих желаний. Ведь сейчас он действительно хотел бы остаться, хотел бы начать все заново. Узнать брата, чем он живет, как справлялся до сих пор… Вергилий судорожно вздыхает, хватаясь за близнеца, и чувствует, как в горле образуется ком, а к глазам подступают непрошенные слезы. Он слишком размяк в последнее время, примирившись с собой, примирившись с братом. Это плохо. Данте не должен видеть этого. – Да, – наконец, говорит Вергилий. – Давай начнем все сначала… Даже если это все лишь иллюзия измученного сознания, он хочет остаться здесь навсегда. Данте тянет его назад, за собой. Подставляет плечо для опоры, свободной рукой хватает Грань Силы. Они вместе покидают преддверие Ада. Вергилий все еще чувствует боль от раны, которая никак не хочет толком заживать. Слишком много сил потрачено, ему нужен небольшой отдых в тихом и спокойном месте, а затем охота. Преддверие Ада сменяется знакомой площадкой на крыше Башни. Все такой же пустынной, как и прежде. Только женщина рядом с трупом Аркама оживляет этот "пейзаж". Но она медлит, настороженно глядя на близнецов. Возможно, все еще питает неприязнь к Вергилию, даже узнав об истинном положении дел. – Почему рана не заживает? – Данте беспокойно трогает края, только причиняя больше боли. Вергилий глухо рычит, отталкивая его руку, и младший испуганно замирает, уже представляя, как близнец сейчас снова оттолкнет его совсем. – Потому что я слаб, – говорит Вергилий. – Что? Нет! Ты не слаб, – фыркает Данте, но снова обнимает его, боясь опять потерять. – Ты же всегда побеждал в наших стычках. Один раз еще ничего не доказывает… – Данте, – прерывает поток его слов старший. – Ты не понял. Два боя измотали меня, а рана довольно серьезная. Мне просто нужно отдохнуть. – Ох… ха-ха… да, – Данте неловко смеется. – Прости. Прости. Я просто… я не ожидал, что ты все-таки одумаешься… я так рад… так рад, что ты остался… – в его голосе слышны слезы. Вергилий с теплотой улыбается, зная, что Данте, уткнувшийся лицом в его плечо, все равно не увидит, но не позволяет себе большего. Даже его полуобъятие лишь ради опоры, не больше. Эта иллюзия, даже такая реалистичная, все еще просто иллюзия. Поддаться ей – предать все то, через что он и Данте прошли после Клипота. – Сейчас не время для эмоций, – строго говорит он. – Башня рушится, нам нужно убираться отсюда. – Да… да, точно, – Данте отлипает, снова оставаясь лишь опорой. – Но… как мы?.. К ним, наконец, подходит Мэри. – Данте. Что происходит? – Башня рушится, Леди, надо срочно сваливать! – Данте тянет Вергилия к краю площадки. – Только я двоих не потяну, наверное… Вергилий резко выдыхает и отталкивает его. Данте испуганно дергается к нему. – Помоги ей спуститься, – старший сам делает шаг к краю. – Увидимся внизу, брат. Вместо падения в Ад, мир его отца, Вергилий падает с Башни Темен-ни-Гру в человеческий мир, мир его матери. В этот раз все совершенно иначе. Мимолетное и неверное чувство, будто его судьба изменилась, будто в этот раз он, наконец, обретет ту силу, которую так долго искал, за которой гнался. Будто ему дают еще один шанс прожить свою жизнь, но уже без всех ошибок, которые он совершил и которые свели его в итоге в могилу. Он получил шанс попытаться понять, что такое счастье и что значит быть счастливым. Что значит иметь семью. Остатков сил едва хватает, чтобы затормозить падение. Было бы не очень весело расшибиться в лепешку после всего. Но теперь Вергилий чувствует себя совершенно обессиленным. Он еще пытается цепляться за происходящее, боится, что, закрыв глаза, отпустив сознание, он больше не увидит этого; что все это лишь сон, нереальный и несбыточный. Иллюзия, которая растворится вместе с его сознанием. На грани смерти он увидел счастливый сон, который позволил бы ему уйти с миром. Иллюзорная, несбыточная реальность расплывается и тает во тьме. Последнее, что видит Вергилий, это алый росчерк плаща Данте, мелькнувший перед глазами в момент его приземления.

* * * * *

Данте, приземлившись, аккуратно ставит Леди на ноги и нервно оглядывается в поисках брата. – Вон он! – Леди машет рукой, тяня его за край плаща. Вергилий неподвижно сидит на земле, привалившись спиной к обломку, прислонив свой меч к плечу. Его голова опущена, и Данте тут же бежит к нему. Он благодарен Леди, что пока она не задает вопросов и даже пытается помочь. Хотя ей явно не нравится Вергилий, но она готова пересмотреть свои взгляды, если вдруг у старшего сына Спарды окажется хоть одна светлая грань. – Вергилий? – Данте падает рядом, встряхивает близнеца за плечо. – Вердж! Вергилий только глухо стонет сквозь зубы, но хотя бы все еще жив. Данте с облегчением вздыхает и осторожно поднимает его на руки, стараясь не потревожить сильно рану на его животе. Старший выглядит совсем бледно, дышит тяжело и с хрипами. Данте отчаянно боится потерять брата теперь, когда у него наконец встали мозги на место. Поэтому со всей бережностью тащит Вергилия в бар-клуб неподалеку от конторы. Его дом все равно разрушен, а окрестности будут еще долго пустовать. В клубе же хотя бы есть, где прилечь и что пожрать. Леди идет с ними. Данте подозревает, что ей просто некуда податься, и она подсознательно не хочет переживать убийство отца в одиночестве. Он не против. Устроив Вергилия на одном из чудом уцелевших диванов, Данте осматривает им же нанесенную рану. Глубокий порез тянется аккурат под нижней линией ребер, перечеркивая торс близнеца зияющим разломом. Рана уже не кровоточит и, кажется, медленно заживает. Значит, Вергилий был прав, и ему просто требуется отдых. – Присмотри за ним, ладно? – просит Данте Леди. – Он, конечно, тот еще ублюдок, но не надо ему пулю в голову пускать. Его тоже просто использовали. – Данте, все в порядке, – Леди с грустной улыбкой хлопает его по плечу. – Я не настолько тварь, чтобы лишать тебя единственной семьи. Данте вздыхает и сгребает ее в короткое объятие. – Я поищу в развалинах чего пожрать. Постараюсь быстро. Он уходит прежде, чем сомнения и тревога окончательно сожрали бы его.

* * * * *

Когда Вергилий приходит в себя, он понимает, что его местоположение изменилось. Рядом с ним только Мэри. Та маленькая девочка, которая лишь недавно убила своими руками последнюю свою семью, а не матерая охотница, которую он смутно помнил из воспоминаний своей демонической части в Клипоте. Девушка неловко возится с раной на бедре, сшивая края грубой обычной нитью, кусая губы и постоянно вытирая слезы боли. Ей тоже сильно досталось. Справедливости ради, она в Башне потеряла намного больше, чем близнецы. Даже можно сказать, что ей досталось больше всех. Вергилий испытывает давно забытое слабое чувство сожаления к ней. Здесь Мэри еще юна, неопытна и, кажется, только что пережила огромную потерю. Но полудемон не собирается ее жалеть – это событие должно закалить ее, а не сломать. Жалость неуместна. Да и не умеет он этого, уже даже не вспомнит, как это делается. А вот Данте поблизости не ощущается, хотя, справедливости ради, поблизости вообще никого, кроме человеческой женщины, не ощущается. На мгновение это сбивает с толку и даже пугает Вергилия. Он привык к постоянному присутствию близнеца рядом, ощущению его огненной обжигающей энергии. И его отсутствие ощущается неожиданно болезненно. Но, вероятно, Данте занят тем, что зачищает окружающую территорию, заявляя на нее свои права. Слабый след его энергии ощущается в воздухе, так что беспокоиться не о чем. Тогда Вергилий прислушивается к собственным ощущениям. Захватившая его иллюзия так и не развеялась, но он не ощущает следов чужого присутствия в своем разуме. В Аду у него почти не было времени на отдых. Бесконечная гонка, бесконечные сражения, пока они с Данте, уничтожив Клипот, шли к Мундусу. А потом все то же самое по кругу, потому что такова суть Ада, и двое сильнейших никак не могли поделить трон между собой и более слабыми кандидатами. Ни мгновения отдыха, постоянное напряжение. Не удивительно, что даже их это со временем добило, несмотря на всю мощь, унаследованную от отца, и все упорство, унаследованное от матери. И вот, перейдя за грань, он снова здесь, практически в начале своего пути, будто бы вольный изменить историю, пройти иной путь, учтя прошлые ошибки. Действительно ли это лишь сон угасающего разума? Или он и правда может попытаться что-то исправить? Нужно ли ему сопротивляться? Или лучше принять, остаться? Там, в конце своей жизни, ему уже не к чему стремиться. А здесь он все еще может изменить очень многое. Весь тот груз сожалений и неправильных решений, который он нес до самого конца, не сумев разделить даже с братом – здесь его нет. Здесь все можно изменить и направить себя в нужную, правильную, сторону. Странно, что Данте здесь с ним не оказался. Судя по действиям снова юного и порывистого близнеца, он совершенно не представляет, что с ним случится в следующие пару десятков лет. Вергилий этого тоже не знает, кроме случая на острове Маллет, но и это будет еще не скоро. И даже хорошо, что Данте здесь ничего не знает. Слишком много между ними было там, тяжелого, болезненного, ядовитого – словно загноившиеся раны, которые ни один из них никак не мог вскрыть, чтобы очистить, позволить зажить. И этот трупный яд растекался между ними, не позволяя коммуницировать иным способом, кроме боя. Они никогда не могли поговорить нормально. За них всегда говорили их мечи. Но иногда нужны именно слова, чтобы понять друг друга. Даже демоны умеют говорить друг с другом, несмотря ни на что. А сыновья Спарды не смогли. И их молчание только еще сильнее ранило. Они перекидывали друг к другу хрупкие мостки над пропастью прошедших в одиночестве лет, но ни один из них так и не смог заставить себя перейти ее, обрывая раз за разом все нити. Пусть Вергилий и Данте всегда держались вместе, продолжая играть в свою увлекательную игру "Кто кого пересилит" с самого детства, они стали настолько далеки друг от друга, что едва выносили. И вот сейчас у старшего сына Спарды есть возможность, наконец, отдохнуть и набраться вновь сил, обдумать все произошедшее, разложить по полочкам в своем разуме. Возможность попробовать объясниться с Данте, примириться с ним по-настоящему. При должном усердии он даже сможет достичь вновь той же мощи, которую он ощущал на вершине Клипота, когда впервые за много лет вновь встретился с близнецом в бою, и отголоски которой теперь ощущал в своем теле, даже если не должен был. Вспоминая тот бой, Вергилий невольно вспоминает и мальчишку, которого Данте назвал его сыном. Неро. Ребенок, который своим стремлением защитить (даже от самого себя) просто выбил у него из-под ног почву, заставив вспомнить, зачем изначально гнался Вергилий за силой. И, возможно, у этого маленького панка был какой-то потенциал… ладно, он не может врать самому себе, Неро действительно казался перспективным, хотя ему совершенно точно не хватало манер, и Вергилию не нравился его излишне агрессивный стиль боя. Может, стоит поискать его здесь и попробовать растить самому? Раз уж он принял решение остаться и попробовать начать все сначала, попробовать наладить отношения с братом. Но это явно нужно делать, когда в жизни появится определенность. Как минимум стабильная и обжитая крыша над головой, которой пока, судя по всему, не предвидится. Вергилий слышит шаги и, наконец, вновь ощущает поблизости присутствие брата. Данте неаккуратно вываливает на единственный целый стол гору жестяных банок, а потом целеустремленно шагает к медленно садящемуся Вергилию. – Как ты себя чувствуешь? – младший плюхается рядом и, очевидно, сдерживает себя, чтобы снова не потянуть руки к ране. Нетерпеливый и порывистый, каким и был в то время. – Лучше, – коротко кивает Вергилий. Он пару секунд молчит, обдумывая ситуацию и то, как воспримет близнец, если отнестись к нему немного мягче, а затем спрашивает: – А ты как себя чувствуешь? Данте удивленно смотрит на него, даже приоткрывает рот, и Вергилий тут же жалеет о своей мягкости. Воспоминания из еще не наступившего здесь будущего не играют ему на руку. Ему стоит быть строже, тверже… и никогда не привязываться. Естественно. Он совсем не этого добивается. Нужно напрячься и вспомнить, что мама учила быть вежливым к собеседнику. Можно начать с брата, у него явно больше опыта общения с простыми людьми. А потом научиться общаться нормально и с остальными окружающими. – Все в порядке, – наконец, говорит Данте. – Мои раны зажили, хотя я здорово устал и зверски голоден. Вердж? Тебе точно лучше?.. Разумеется, он чует подвох. Вергилий злится на себя самого за несдержанность. Нужно быть аккуратным в своих словах и действиях. Его близнец всегда был не к месту проницателен. А объяснить, что он уже все это пережил, просто прошел по другому пути, старший сын Спарды пока не может – просто не знает, как. – Забудь. Вергилий поднимается и обходит комнату, разыскивая выход из нее. Он чувствует легкое раздражение на близнеца, но недостаточное, чтобы ужалить даже словом, не говоря уже об ударе оружием. И мысленно обещает себе браться за Ямато лишь в крайнем случае. Он должен сдерживаться. Не в словах, но хотя бы в поступках. Предыдущая жизнь приучила его бить первым, на упреждение, но сейчас это будет неправильным подходом. Мэри настороженно наблюдает за Вергилием. Данте медлит, видимо, все еще слегка ошеломленный, но, когда его брат покидает комнату клуба, подрывается с места и бежит следом. – Вергилий? Постой. Куда ты? Не уходи, Вердж! Это звучит так по-детски и отчаянно, что Вергилий невольно останавливается, и Данте врезается в его спину, тут же смыкая хватку стального объятия поперек груди. Старший сын Спарды морщится, с трудом вздохнув. – Я голоден, Данте, мне нужно восстановить силы, – терпеливо поясняет он. – Но я уже давно отвык от человеческой пищи. Отпусти меня, я пойду на охоту. В окрестностях должно быть еще полно демонов. Данте еще несколько секунд держит его, сопя в затылок. – Ты же вернешься, да? – глухо спрашивает младший. Вергилий давит тяжелый вздох. – Если бы я не хотел остаться, я бы ушел еще там, – подбирает он слова. Его близнец, наконец, разжимает хватку и делает шаг назад. – Ладно. Я подожду тебя здесь. Вергилий кивает, даже не обернувшись. Он знает, что брат действительно будет ждать столько, сколько потребуется. Он словно крыса в бассейне, спасенная в последний момент и брошенная обратно – будет барахтаться до последнего на одной только надежде. Надежде, что они и правда смогут начать все сначала. Вергилий не настолько обманывается, но сейчас, после всего, что он пережил неправильно, ему тоже хочется верить, что что-то в его жизни сможет измениться, если в ней будет Данте.

* * * * *

Старший исчезает почти на неделю. Пару дней Данте ждет его спокойно, иногда перебрасываясь с Леди репликами. Они вместе потрошат консервы и делятся друг с другом деталями сложного ремесла охоты на демонов. У девушки опыта намного меньше, фактически, в Башне случилось ее настоящее посвящение. Данте смеется и приносит из бара бутылку виски, предлагая отметить это. После двух стопок он говорит захмелевшей Леди, что у нее хорошо получается для новичка. После третьей девушку прорывает, и следующие пару часов она рыдает в руках полудемона. Утром следующего дня Леди начинает собираться. Она уже не выглядит потерянной и разбитой – видимо после истерики смогла, наконец, понять, что ей делать дальше. Уходя, девушка просит Данте не теряться. Тот сообщает ей свежепридуманное название своей конторы – Devils Never Cry – и называет адрес, так дав ей знать, где его искать, когда город начнет приходить в себя после катастрофы. Оставшись в одиночестве, Данте еще пару дней спокойно ждет и лишь после потихоньку начинает паниковать. Он убеждает себя, что должен доверять близнецу, что Вергилий всегда был честен, он никогда бы не опустился до лжи, а значит он вернется, нужно только подождать. Дни тянутся невыносимо долго. Город вокруг невыносимо пустой и одинокий. Разбитые машины, разрушенные дома, обломки и осколки, слепо щерящиеся в осеннее серое небо, которое все никак не может разродиться дождем. Данте пару раз выбирается к своему разрушенному агентству, чтобы оценить масштаб работ, но только больше впадает в уныние; пытается найти поблизости хоть один работающий телефон, но все провода оборваны; ищет хоть кого-то из выживших, но находит лишь истерзанные демонами и животными гниющие трупы под завалами. Вергилий возвращается, когда Данте начинает терять терпение и уже подумывает отправиться на поиски. Близнец вновь выглядит аккуратно и изящно, успев сменить разорванный жилет на черную атласную рубашку. Он полностью восстановился и набрался энергии, и Данте испытывает смутное чувство зависти вперемешку с собственной неуместностью и облегчением от понимания, что брат все-таки вернулся, не предав его доверие. – Только не говори мне, что ты все это время просто сидел, – уже привычно холодно говорит старший, оглядывая близнеца. И Данте так же привычно ершится. – Не все время, – огрызается он, вместо того, чтобы подлететь к брату, обнять, убедиться, что ему не снится и не кажется. – Я глянул, что там около моей конторы творится. А демонов в округе нет, ты всех… распугал. Он не говорит "сожрал". Ему кажется, что Вергилий не стал бы опускаться до восполнения сил за счет мелкой шушеры. Наверняка искал кого покрупнее и посильнее, потому и бродил так долго. Он легко придумывает оправдания для брата, даже не задумываясь о том, почему его мысли следуют именно этим путем. Но даже так изнутри грызет сомнение – Вергилий всегда все знал лучше (или так думал), всегда шел своим путем, отрываясь от близнеца, убегая от него, прячась, занимаясь какими-то своими делами, и примирить на какое-то время их могла только мама. Не уйдет ли он и сейчас, разочаровавшись в Данте? Подумав, что тот бессмысленно бездействует, хотя, объективно, Данте действительно не может сейчас сделать что-то толковое, пока все пути сообщения разрушены, центр города в руинах, вокруг только демоны и развалины. Вергилий только неопределенно поводит головой и, проходя мимо, на мгновение сжимает крепко плечо близнеца. – Я никуда не денусь, Данте, перестань нервничать, – негромко говорит он. Данте кивает, расслабляясь, только сейчас понимая, как был напряжен. Все сомнения и предательские мысли на какое-то время улетучиваются из его головы. – Обещаешь? – почти шепотом спрашивает младший. – Обещаю, – уверенно и твердо говорит Вергилий.