Утопающий

Оказалось, что даже в протухшем подъезде, впитавшем в себя всю соседскую гниль и пары спирта опустошенных склянок водки, атмосфера намного приятнее… чем здесь. Исаги, можно сказать, вломился в чужую квартиру, но если бы хозяин сей поляны не хотел, чтобы сюда вламывались — закрыл бы дверь. Гость сначала вежливо постучал, потом еще раз, потом третий стук, а затем без пакостных намерений дернул ручку. Открылось. И удивился этому Йоичи, как он уверен, больше чем негостеприимный одноклассник. Юноша пожалел, что не съездил заблаговременно в какие-нибудь леса набрать чистого воздуха в пакетик. И дышал бы сейчас исключительно из этого пакетика, а когда кислород закончится — упасть смертью храбрых от асфиксии клубками пыли. Тогда рука Исаги дернулась: желание обреченно приложить ладонь ко лбу и испустить стон было очень велико, но он вовремя опомнился. Не прикасаться к лицу, к волосам, к себе — так велел внутренний голос. Теперь Йоичи неловко отодвигает ногой валяющиеся лакированные ботинки и задумывается, стоит ли ему самому разуться? — Кайзер? — голос звучит неуверенно, ведь нет никаких гарантий, что в этом захолустье кто-то есть, — Кайзер! — дверь не может же быть просто так открыта! Или человек, живущий здесь, уехал куда-то, забыв запереть дом. «А вдруг он вообще умер?» — все мышцы на лице Исаги моментально напрягаются, широко раскрываются глаза, а губы наоборот сжимаются в плотную полоску. К такому опыту жизнь не готовила — бога ради — его просто попросили принести конспекты. Необычайно кожу обдает жаром, а время замедляется. По капельке пот выступает на лбу, воротник рубашки жмет, и все пазлы складываются воедино. Кайзер после… определенных событий перестал появляться в школе. Перестал отвечать на звонки, как говорили его друзья, ведь Йоичи ему не звонил — другом-то сам не являлся. Подобное отношение к учебе не может пройти мимо зоркого взгляда классного руководителя, поэтому ответственного старосту по фамилии Исаги попросили сходить на разведку. Нет, дело совсем не в том, что ему стало скучно без постоянных соревнований «а кто быстрее вычислит интеграл и поднесет к учителю на проверку». Совершенно точно, он всего лишь принес конспекты прогульщику, всего лишь без спросу открывает дверь квартиры, адрес которой узнал с помощью школьной базы данных. Парнишка все-таки снимает свои кеды и делает осторожный шаг вперед, чувствуя себя грабителем, разбойником, террористом, разводящим на миллионы рублей бабушек мошенником и всем сразу — он прямо сейчас пойдет в полицию сдаваться, но перед этим отдаст тетрадки с домашними и классными работами. Что он будет делать, если обнаружит на полу труп среди советского ремонта и банок энергетиков? Ох, Исаги очень сильно не хочет, чтобы недознакомый-пересоперник оказался мертвым, пожалуйста, только не бледно-серый труп. — К-Кайзер? — кажется, он уже слышит звон в ушах. Звук отражается от безжизненных стен, голос подрагивает. Метр за метром юноша проходит пустой коридор, такую же пустую кухню с открытым нараспашку окном и остается лишь один проход в неизвестную комнату. Стоит подтолкнуть дверь плечом, как по звукам падает какая-то пластиковая бутылка, катится крышечка — собственная крышечка у Исаги тоже покатилась — и взору предстает абсолютно живой, спокойнейший, безмятежный прогульщик ака причина всех недельных переживаний, валяющийся на кровати. — Что? Это ты? Я думал, киллера заказали, — Михаэль дальше утыкается в телефон, второй рукой поправляя подушку, — Проваливай нахер. — Ты издеваешься? — еще одна капелька бензина в пламя непонимания, и голос Йоичи сорвется на крик. Простыни на кровати беспорядочно смяты, с одной стороны видно матрас с катушками, с другой стороны клок зарядок от телефона и еще от чего-то. Пять или шесть пустых полторашек стоят, одна лежит, несколько банок оригинального Флэша и смятые железные открывашки в аккуратной кучке посреди хаоса. Йоичи, уже ничего не стесняясь, подходит ближе к кровати, ловит на себе пустой застекленный взгляд голубых глаз и поверхностно вздыхает. Что теперь ему говорить? — Вламывается в мой дом, а потом спрашивает издеваюсь ли я, только посмотрите, — Михаэль откладывает мобильник, — Кто ты такой? Кто такой Исаги Йоичи? Одноклассник, староста, но даже не сосед и не друг — всего лишь проходной человек в жизни бледного блондина, лежащего на расстоянии вытянутой руки. Почему Исаги так коробит от всего происходящего? Почему хочется грубо схватить тонкое запястье, вывести знакомого на балкон, разбить об его голову бутылку Гаража и вправить мозги на место, чтобы… Чтобы снова находится с заряженным на успех и уверенным в себе соперником, чтобы в школе появился хоть какой-то смысл. Соскучился по присутствию надоедливого татуированного одноклассника и скучает до сих пор, ведь прямо сейчас перед ним не он. Парень, нацепивший на себя маску Кайзера, не может им являться — разочарование и отрицание берут верх. — Человек, который хочет вытащить тебя из этой свалки, — ни одна из настоящих ролей Йоичи не подходит, поэтому приходится выдумывать новую, крепко сжимая лямку рюкзака. Выражение лица Кайзер вмиг меняется с безразличного на слабо-насмешливое, правда все еще не то, какое было однажды на физкультуре, когда Исаги грохнулся прямо на старте перед бегом. Другое, с ярым недостатком искр бушующего эго и дополненное размазанной красной подводкой под глазами, растрепанными волосами и затхлым запахом сигарет — видимо, курил прямо здесь, только где окурки? В пустых банках? — Жизнь — это большая свалка. Пришел погеройствовать, а потом пойти хихикать про это с друзьями? — только Йоичи, пожирая взглядом ужасный вид, не чувствует жалости и желания посмеяться, — Мамуля не научила, что пробираться к чужим домой — это плохо? Я ей расскажу. Кулаки чешутся так, что невозможно терпеть. Да, Исаги знает, что Кайзер лишился последнего близкого человека, которому он мог доверять, а родителей у него нет. Да, тяжело, да, могут нагрянуть органы опеки, так как ему нет восемнадцати, да… да-да-да… именно поэтому нельзя бросать тетради как кость псине и бежать, сверкая пятками. Йоичи может лишиться друга, но соперника, с помощью которого возможно постигать новые высоты, нет. Выпрямляет ладошки до боли и резко кладет их на чужие холодные щеки. Жест напоминает пощечину, отчего Михаэль дергается и изумленно приоткрывает рот. — Пойдем завтра со мной в школу, — глаза в глаза, — Конченный идиот, — как соль добавляют повара по вкусу, так и оскорбления Йоичи сыпет, чтобы избежать приторно-ванильных ноток. — Нет. — Помойся, поешь, а завтра мы пойдем в школу, — он специально не дает времени придумывать остроумные ответы, стойко давит и перечит, хотя внутри собственные мысли дрожат и размываются в «да-да» и «что делать?». Какого было находится ему все время одному, насильно ограничив все контакты? Хотел этого Михаэль? Йоичи не может прочитать чужие мысли, не может испытать чувства, колыхающиеся под ребрами Кайзера, ведь мощный травмирующий опыт он не переживал. Не знает, как надо и нет никаких руководств для чайников, способных помочь, поэтому остается лишь действовать на инстинктах, а инстинкты кричат дьявольское нечто из глаголов и матов. — Отвали ты от меня, — попытка взбунтоваться и отлепить от себя теплые руки не увенчалась успехом, Исаги продолжает крепко держать чужое лицо, — Заняться нечем?! — уже не хватаясь за крупицы гордости, плюет прямо в ладошку Йоичи. На низкий поступок надо отвечать точно так же низко — Исаги просто размазывает слюну по чужой щеке. Влажно и мерзко, но слова «отвали» в планах нет. — Сам потом пожалеешь о том, как сейчас выглядишь, Кайзер, — и наконец юноша отлипает, ровно возвышаясь, — Я в пятерку за едой. Закроешь дверь — сниму ее с петель. — Что хочешь делай, мне все равно, — вслед отвечает разбитый в пух и прах… соперник? Если соперник морально разбит, тогда почему Йоичи так хочет собрать его осколки воедино? К тому же вылетает пулей из квартиры добывать макароны с сосисками. Бог знает, «злоба» на происходящее ослепляет.