Грехопадание.

Очередной удар разливается острой болью где-то под рёбрами, в глазах мелькает яркий свет, но он всё так же молчит, победно улыбаясь. Это злит, из-за чего следующий удар приходится прямо в челюсть, заставляя рот наполниться кровью. С губ не срывается ни слова и Эдик все так же бессильно лежит на полу. — Тебя самого не мучает тяжесть твоего греха? Похоть — один из смертных грехов. Твои извинения мне не нужны, становись на колени и умоляй Бога, чтобы он простил твой грех. — Не хочу. — Губы вновь расплываются в улыбке, а зрачки блестят от непонятного счастья свободы. Чужая ладонь перехватывает горло, давя на кадык, и не давая вдохнуть. Не более чем манипуляция. А Эдика возбуждало бы, если бы это делал не его отец. — Нравится тебе, нравится? Вот твой грех тебя душить будет, когда ты будешь умирать. Никогда не отделаешься от этой грязи. Крайний начинает кашлять и дёргаться в руках отца, из-за чего тот вынужден его отпустить, давая отдышаться. — Исповедь тебя ждёт. — Для отца Эдик неблагодарный и похотливый дьявол, и в нём нет ни капли правильного и светлого, что так упорно старались вложить в него родители. Он неблагодарный и грешный, а его душа сгорит в аду, если тот не встанет на правильный путь.

Эдик ни капли не святой.

***

Высокие остроконечные шпили, пронзающие небо, округлые купола, каждый из которых опоясан крестом, видным издалека. Стены из старинного камня, покрытые росписями и иконами. Высокие потолки, дающие бесконечность для молитв, отражающие бесконечность жизни на замаливание грехов. Главный иконостас, как врата в иное измерение. Он величественный, сложен из отполированного дерева и покрыт резьбой. Каждая икона на нем — не просто картина, а окно в духовный мир. Туда, куда так стремятся грешные души, половину жизни посвятившие грехопадению. Обилие света и витражные окна, окрашивающие помещение в разные оттенки, дающие необычное и уникальное свечение даже в самые пасмурные дни. Воздух наполнен запахом ладана и дерева, что так нравится грешникам, приходящим сюда. А тишина наполняет храм, эхом отдавая шелестом молитв, шагами и присутствием Бога. Крайний и сам не помнит как оказался тут, сдали его сюда родители на восемнадцатилетие или он пришёл сюда сам, всё как в тумане. Но он отсюда точно никогда не уйдёт, не сможет. Он умрёт здесь, но никогда не предаст. Есть тут кое-что, что не даёт сбежать в ночи. Оставляя за собой видимый след своих грехов. Эдику не привыкать скитаться, не привыкать убегать и возвращаться, не привыкать быть униженным, Эдику вообще больше не к чему привыкать. Крайний не верит в Бога, для него это шутки. Не верит, возможно, и потому что тот посылает ему незаслуженные страдания: почти полное отсутствие друзей, отсутствие нормальной жизни в принципе, отобранное детство и время, которое не вернуть. Эдик трудный подросток для своих родителей и нормальный подросток для сверстников, с которыми он пару раз знакомился, сбегая из воскресной школы. Его родители нисколько не святые, и даже тысяча отмоленных служб в церкви не покроет ни один из их грехов и они сгорят в аду, возможно вместе с Эдиком, но это не важно. В них нет ни капли святого для подражания, их души черны, как крыло ворона, а глаза не источают любви, лишь долг перед Богом, и явное безумство. А назвать их можно, так как часто называет отец своего сына — отродьем дьявола. Его родители, явно обезумевшие и фанатично преданные религии, пытались сделать своего ребёнка идеальным, покрыв все свои грехи этим. Они верили в Бога до кончиков пальцев, верили, хотели верить и отказывались не верить. А Эдик не верил.

Казалось бы, Эдик всю жизнь бежал от Бога, чтобы остаться с ним в храме до конца своих дней.

Для Эдика Бог — это не Иисус. Для Эдика Бог — это епископ, собирательный образ из тёмных волос по шею, карих глаз и острых черт лица. Крайний хочет, чтобы тот обратил побольше внимания и стал относиться по-особенному, не как к другим. Но это вряд ли когда-то произойдёт, для Коли Эдик один из личных диаконов, которому он иногда может позволить чуть больше, чем другим, отклоняясь от канонов. Грех опасен тем, что дав себе волю хотя-бы один раз, остановиться и насытиться становится сложнее, а отмолить через исповедь и вовсе невозможно. Похоть — это смертный грех, который отдаляет от Бога и лишает благодати. Это как запретный плод в райском саду. И Крайнего этот запретный плод слишком искушает. Он видит его каждый день, он постоянно мозолит глаза и не даёт спокойно спать. Только редкие разговоры или редкий секс дают забыться. Но они не будут вместе, потому что Коля до кончиков пальцев религиозный человек, его статус епископа, что является высшим в христианском храме, тому подтверждение и Эдик прекрасно знает это и это рушит его мир, ломает изнутри, проходясь по двухста шести костям по очереди. Крайнего настолько пленит это место, что он подобен Мцыри, который всю жизнь хотел оказаться на родине и на свободе, но умер в монашской келье, где провел всю свою жизнь. Умер в месте, которое ненавидил и из которого так охотно убегал. Невозможность сбежать и хищник, таящийся в лесу, для Эдика и есть Железняк. По мнению Коли, он выделял Крайнего с самого его появления тут, даже нахождение Эдика тут было, потому что Железняк на этом настоял. Но Крайний никогда не спрашивал у него почему он здесь и как сюда попал, и видимо никогда не спросит, кажется, это его не так уж и заботит.

И не понятно, рад он всему происходящему или нет.

Похоть смертный грех, который никак нельзя отмолить и никакая исповедь не поможет. И Крайний часто задаётся вопросом, почему Коля не дрочит себе на сухую для здоровья, а ужасно-охуено вытрахивает из него все грехи. Как будто не по-святому, как будто не в стиле епископа. Эдик ещё с подросткового периода был слишком развратным и похотливым, живя в запретах, просто помешанный на мастурбации и непристойных фантазиях, за что ни раз получал от отца, для которого это недопустимо. Но Эдик не ребёнок непорочно зачатый, как прописано в библии рождение Иисуса, а ребёнок зачатый путём секса — то есть греха, поэтому он считает, что грешит вполне оправдано, подражая своим мерзким родителям. В комнате на удивление тихо, лишь иногда слышимые стоны прирывают покой. На улице ночь, стрекочат сверчки и в далеке лают собаки. Эдик стоит на коленях и послушно берёт в рот, а Коля улыбается и сильнее зарывается в чужих волосах. Он толкается в чужой рот, почти трахая его, не давая отдышаться. У Крайнего непроизвольно трясётся всё тело, от возбуждения и удовольствия. Слюна тонкой струйкой стекает по подбородку, капая на пол, губы заметно припухают, но остановится он не может. Эдик втягивает щёки, создавая что-то подобное вакууму, он знает, Коле так нравится, Коля за это не будет тянуть и рвать волосы, а погладит, создавая иллюзию слащавой нежности. — Я надеюсь, у тебя в голове строчки молитвы, когда ты отсасываешь мне? — Шепчет, а Крайнему чересчур это нравится, от чего он языком работать начинает ещё усерднее. Глаза красные от накативших слёз устремляются на объект обожаний, моргая, соглашаясь, после чего тонут в чёрных омутах глаз. — Поверь, котёнок, ни одна исповедь не утолит твою жажду к греху. Сколько бы раз ты ни каялся, ты всё равно вернёшься ко мне и будешь стоять на коленях так долго, как я захочу. Крайний стонет, что отливается на чужом члене приятной вибрацией, а Коля напряжённо выдыхает, стараясь сдерживать скулящие стоны. Эдик слишком хорош в вопросах минета и угождений Железняку. Тишину, окружившую их, сложно прирывать, тишина облегает их, создавая фальшивую оболочку безопасности, но икона из правого угла комнаты смотрит слишком пристально, чтобы не прирывать её совсем. Коля с небольшой силой оттягивает, уже задыхающегося Крайнего от своего члена, давая отдышаться. — Отдохни, котёнок, мы никуда не торопимся. — Эдик надеется, что под «мы» он имеет в виду их вдвоём, а не Колю и Бога, который наблюдает за этим грехопаданием. Он хочет верить в это. Железняк опускается на корточки, находясь на одном уровне с Эдиком, утирает его губы от накопившейся слюны и целует. Аккуратно, щадяще, поощряя то, чем Крайний занимался только что. Он его хвалит, Эдик понимает это как никогда чётко. Железняк улыбается в поцелуй, чувствуя, как младший поддаётся ближе, укладывая руки на шее и притягивая ближе. Ластится. Коля знает, что это просто благодарность за то, что он разделяет с ним этот грех. Эдик до кончиков пальцев порочный, и тонет в похоти с головой, это чувствуется, это видно. Постоянное требование тактильного контакта и общения, Крайний в принципе выбивается из всей этой религиозной темы, он полная противоположность уединения с Богом, в чём и состоит вся идея святых мест. Коля заметил это сразу, не говоря о том, что он был не против ломать его этим грехом, принося удовольствие. Эдик до боли прогибает спину, а его лицо утыкается в холодный пол. Коля наконец-таки отпускает измученные белёсые волосы, но Крайний знает, что это ненадолго. Холодная слюна распределяется по напряжённому колечку мышц, и Железняк даже не думает о том, что Эдика стоит растягивать, он знает, что боль и дискомфорт приносят тому ещё большее возбуждение, как и всё происходящее. Несмотря на всё это, входит Коля плавно, постепенно, не в желании причинять чрезмерную, доходящую до фанатизма, боль. Противоречит сам себе. — Расслабься, котёнок, так будет проще. Не все твои грехи должны быть безболезненными. — Опускается и шепчет на ухо, пользуется слабыми местами. А Крайнему невыносимо хорошо. Начиная двигаться, не даёт нормально вдохнуть, делая толчки всё более и более резкими. Одной рукой заламывает руки, слыша скулёж, вперемешку со стоном. Темп становится быстрее, потом сбивается на более медленный, а движения становятся более размашистыми. Снова сбивается, не давая привыкнуть. Эдик уже явно скулит и хнычет, заглушая стоны и двигаясь навстречу, но Коля и не думает давать ему отдохнуть или привыкнуть к одному темпу. Ещё рано. — Скулишь как щенок, потому что не можешь дотронуться до себя и подрочить, верно? Ты настолько одержим этой мыслью, что и слова сказать не можешь, котёнок. — Крайний бы и хотел что-то ответить, но выходит нелепо, потому что изо рта вырываются только стоны, и он может только слабо качать головой, соглашаясь со всем. — Хочешь немного отдохнуть? — Ещё один кивок. Темп сменяется на более ровный и более медленный, а руки освобождаются из мёртвой хватки, Эдик выдыхает с облегчением, а Коля опускается к чужой спине, выцеловывая на ней узоры. Спускается к шее, проводя языком от неё до острой линии челюсти. — Так хорошо выглядишь подо мной. Тебе к лицу беспомощность, котёнок. — Оставляет поцелуй на щеке. Эдику слишком сложно принимать и быть готовым к резкой смене настроения Коли. К тому, как тот резко становится заботливым и мягким, не свойственно для него и так неуместно, но правильно. Железняк слишком понимает и чувствует Крайнего, что совсем немного подкупает к ещё большему восхищению и, возможно, к возмущению, потому что встречаются они чересчур редко, чтобы мочь насладиться всем этим сполна. Коля тянет Эдика за полюбившиеся светлые волосы, второй рукой придерживая его за грудь, он меняет угол проникновения. С новым резким толчком Крайний невольно громко простанывает, из-за того, что член Железняка слишком явно проходится по простате. Он не поворачивает голову, но уверен, что Коля улыбается. — Нравится, да? — Эдик дрожит у Коли в руках, из-за чего его приходится поддерживать за впалый живот, из его рта вырываются лишь рваные стоны, и вопрос Железняк задаёт, больше для насмешки, нежели из интереса. — Очень. — Тихо и еле слышимо говорит Крайний, приятно удивляя Колю, который гладит его по волосам, целуя в шею. Железняк делает последние толчки, перед тем как Эдик со скулежём кончает, толкается ещё пару раз и заканчивает следом, пачкая спину Крайнего. Блондин обмякает в его руках, и Коля отпускает его, облокачивая на стену, чтобы дать хотя бы какую-то опору. До кровати идти слишком лень, а сил сейчас и так мало. Коля тянется за салфетками, вытирая себя, и частично Эдика, который пытается отдышаться и прийти в себя. — Ты молодец, котёнок, — Железняк садится рядом, заправляя чужие волосы за ухо. — Жаль, что для того чтобы тебя трахать, нужно грешить. Иначе это было бы моим любимым хобби. — Ты меня так раздражаешь иногда, на самом деле. Но я всё равно люблю тебя. Коля молчит, и Эдик знает почему, он помнит, что Железняк религиозный человек, хотя с каждым разом в это верится всё меньше и меньше. А слова, выцарапанные на подкорке сознания причиняют всё больше боли.

Я мог бы полюбить тебя в ответ, если бы это не значило согрешить и любить кого-то, кроме Бога. Поэтому наша любовь — это запретный плод, который висит на дереве в райском саду. Попробовав один раз — уже никогда не вернёшься туда, где был раньше. Но, котёнок, прошу, не уходи никогда.

Похоть — очень тяжёлый грех. Но тяжелее расставаться раз за разом, зная, что вы никогда не сможете полюбить кого-то другого так же сильно, как и друг друга. Вы никогда не сможете уйти, потому что связаны между собой, даже если это приносит вред и дискомфорт. Коля никогда не полюбит Эдика так же сильно, как он любит его. Любить — это не грех, но любить кого-то кроме Бога — неправильно. Находясь в сильном возбуждении человек не может оценить ситуацию с нравственной точки зрения и контролировать свои действия. Похоть — самый страшный грех в его проявлении, потому что ей легче всего увлечься, а остановиться очень и очень сложно. Они никогда не будут вместе, не будут в отношениях, но всегда будут рядом, каждые пару недель встречаясь в архиерейском доме поздно ночью, чтобы провести её так, как хотят они, отрекаясь от Бога. Крайний — не религиозный. Вместо личной молитвы он занимается мастурбацией, потому что никто никогда не проверяет совершают ли служащие молитву. Эдик никогда не станет кем-то выше диакона, потому что диаконов несколько, и Крайний даже не старается быть лучшим из них, чтобы дослужиться до священника или протодиакона, ему это ни к чему. Ему достаточно и того, что он раз в пару недель засыпает в обнимку с любимым епископом, который так аккуратно обнимает его и зарывается в волосах.