GOOD OMENS: Второе пришествие

… сегодня вечер не задался…

             Лифтовая кабина плавно поднималась по шахте, слегка пошатываясь, минуя этажи, один за другим. Концентрация бесчисленного количества раздумий, смятения на один квадратный метр была колоссальной. Всего двое пассажиров стояли в лифте, и, несмотря на их общую природу, рознились точно день и ночь.       Ангел стоял ни живой, ни мёртвый, замер, казалось, почти не дышал. Контролируя дрожь в пальцах и коленях, он пытался усмирить надвигающуюся бурю — всё это было оболочкой, по ощущениям он едва ли на ногах стоял.       Казалось, сейчас он должен быть счастлив. Благодарность, волнение и трепет трубили фанфарами победоносную арию. Казалось, он в полной мере ощущал свою значимость, свою нужность, он осознавал своё призвание.       Честь вести за собой миллионы ангелов предоставляется отнюдь не каждому и даже ни раз в тысячу лет. Ему было уготовано повести за собой Небеса, исполнить непостижимый Божий замысел, наконец-то влиять на ход событий, стать той самой важной фигурой в шахматной партии, Королём, чья ценность превышает ценность его собственного войска. Но более того, он чувствовал, что ему было уготовано нести за собой изменения, стать неотъемлемой движущей силой великих событий.       Это его доля, его призвание, его звёздный час. Его бремя.       В отличие от него, второй пассажир лифтовой кабины был невозмутим и спокоен, ожидая прибытия в Рай. Имён у него было много, в разных уголках мира кликали его по-своему: Глас Божий, Правая рука Господа, Посланник Всевышнего, а также Метатрон. Он был выше, чем ангел, не являлся ни демоном, ни человеком: тот, кто ближе всего к Всевышнему.       Он безучастно оглядывал незамысловатое пространство лифтовой кабины, скользя взглядом по стенкам, серебристым и сияющим. Но зоркий глаз выделял дефекты, цепляясь за каждую потёртость. Будь то протёртое место на блестящей эмали, царапины, залипшая кнопка на приборной панели или скопившаяся в углах грязь, которую нельзя было вычистить без особых усилий, почти. Он нечасто пользовался этим способом перемещения.       Он отряхивал тёмный плащ от пыли и грязи Земного мира, на лице Преподобного проступили морщины.       Для первого эта поездка заняла словно вечность, полную мучительных домыслов и метаний — для второго прошло порядком сорока секунд, прежде чем мягко прозвенел колокольчик, оповещающий о прибытие.       Механический, но приятный женский голос мягко оповестил прибывших о пункте назначения.       — Рай. Двери открываются.       Двери плавно и мягко распахнулись, открыв путь в абсолютно белоснежное пространство, не заполненное ничем практически. Белые стены, белые колонны, белые окна, даже за окнами зачастую была одна белизна.       — Ты идёшь, Азирафаэль?        Глас Божий покосился на ангела, держа руки за спиной, взгляд его был непроницаем и спокоен, но направлен на оппонента. Азирафаэль не сразу понял, что они уже приехали. Когда он понял, то поправил себя, мотнув головой.       — Ах, э-э, да, — улыбка коснулась губ, заставляя их подчиниться, — Да, конечно. Конечно.       Он робко вышел из лифта, пытаясь укротить надвигающийся тайфун, что начался ещё на Земле, ничего его не предвещало, всё изменилось лишь за какие-то пару минут. Словно среди океана: тихо, безмятежно и тепло — быть шторму.       Они ступили в священную обитель. Метатрон окинул кабину перед тем как выйти, с лёгкой улыбкой оценив абсолютно новенькие кнопки на приборной панели и сверкающие стенки лифта. Рай, место, где миллионы ангелов, словно маленькие шестерёнки, работали исправно в этом механизме созидания и непорочности. В Раю не было место несовершенству. У каждого была своя цель, своя задача, своя функция, и всё ради Высшего блага.       Их шаги эхом раздавались по небесным залам, просторным и одиноким, было в них что-то неестественное для человеческого глаза, но не для ангельского, если, конечно, тот находился здесь большую часть своего времени. В этом месте обычный смертный бы просто сошёл бы с ума рано или поздно. Такое количество белого цвета особенно в долгосрочной перспективе, пагубно влияет на ограниченную человеческую психику. К счастью, ангелы — не люди.       Но даже так, с каждым разом Азирафаэлю становилось всё более, как любят выражаться демоны «не по себе», каждый раз, когда он возвращался сюда. Может, он действительно, как говорят уже и та, и другая сторона, «отуземился»? Сейчас этот эффект в дополнение растянулся на чуть более продолжительное время в силу его внутреннего смятения. Куда бы он ни посмотрел — всё казалось таким чуждым. Его собственное тело словно становилось ему не по размеру. Но это с непривычки, думал он. Что-то было здесь такое, из-за чего ощущал странную… радость, которую, если рассуждать рационально, он не должен был ощущать. Странная правильность.       — Как ты смотришь на то, чтобы обзавестись своим офисом?       — О, было бы чудесно, я думаю. — Он вежливо улыбнулся, ответив, словно на автомате.       Ему трудно давалось осознание своих собственных чувств сейчас. Казалось, внутри всё должно было гореть, гореть от гнева, отчаяния, боли. Но вместо этого всё смешалось в один странный коктейль — голова ощущалась неясной. Если бы его попросили описать свои ощущения, он бы выразился примерно так:       «гарнир из абсолютного смятения, поданный под соусом из вины и благоговения с тонкими нотками гнева и странного трепета, с прогорклым вкусом обиды».       В довесок после оставалось горькое послевкусие — лёгкое несваренье, словно стенки желудка зудят, сжимаются, обычно это так бывает у смертных, когда они сильно нервничают.        «Здесь бы поставить пару кресел, — пробежала мимолётная мысль в голове ангела, — ну или, как минимум, кулер для воды, а рядом — какой-нибудь столик с буклетами… или телефоном».       Он пытался занять мозг другим. Эти мысли были его оплотом, среди той бури, в которую он угодил, его частичкой твёрдой поверхности под ногами. На его губах жило то приятное тепло, сопровождающееся мягким покалыванием, словно дюжина маленьких огненных муравьёв оставляла свои следы каждые двенадцать секунд.       Поцелуй.       Пожалуй, это лучшее и одновременно худшее, что с ним случалось за всё его существование.       Что Азирафаэль знал о поцелуях, если так подумать? Что это, в теории, нежный, тёплый и трепетный жест близости, придуманный смертными для выражения того, что невыразимо словами? Что, иногда, он наполнен страстью, пылкостью… жаром, нуждой. Но, практика показала, что даже у такого чудесного способа выражения чувств есть обратная сторона. Горько-сладкий привкус отчаяния, мольбы, импульсивности… а затем всепоглощающая тоска, чувство одиночества. Совсем не похоже на то, что представляешь, когда нужно описать, что такое поцелуй.       Это мучительное и приятное ощущение жжения не покидало его губы точно с букинистического магазина. Оно не желало оставлять его, прокрадываясь всё глубже, оседая в горле и груди. Совсем не скоро оно пройдёт, сотрётся с его губ.       Совсем не скоро.       Именно эти слова хорошо описывали судьбу его дальнейшей личной жизни, которая, как оказалось, у него всё-таки была. Или нет? Он сам не до конца понял.       Окружающее пространство, которое Азирафаэль считал своим «домом» приносило странное облегчение, удовлетворение. Ощущение, что он должен быть здесь, всё так, как и должно быть.       Но отчего порой он чувствовал, как стены словно сдвигались, уничтожая пространство, оставляя меньше воздуха? Привычный белый цвет одновременно успокаивал, но также казался безжизненным, словно здесь не было места другим краскам. Складывалось ощущение, будто здесь всё на виду — у гладких белёсых стен есть уши, у окон — глаза.       По пути они встречали ангелов, спешащих по своим обязанностям. «Исправных», точных, идеальных. Это сторона добра. Сторона света. Сторона правды.       Как бы ему сейчас хотелось ощущать себя тем, кем его видел Метатрон — заслуживающим этого звания, честным и благочестивым ангелом, тем, о ком можно было спокойно сказать: Рай в надёжных руках.       Но вместо этого Азирафаэль ощущал себя странно. Он был в Раю, в месте, которое считалось аванпостом добродетели.… По общепринятым представлениям, так оно и было, но медленно его подсознание проявляло одну единственную мысль — он одинок. Виноватый, мелкий, бесстыжий. Уязвимый.       Ему покоя не давала ещё одна мысль: почему он отверг его предложение, если он заслужил того, чтобы вознестись? Он всегда был выше всех адских злодеяний, всегда находил путь, как удержаться наплаву, и при этом не причинить вреда. Он всегда появлялся в нужном месте и в нужное время, когда Азирафаэлю нужна была помощь. Но сейчас… его не было рядом.       Ангел чувствовал, будто его выставляли каким-то монстром. Будто для него совсем ничего не значили эти шесть тысяч лет и четыре года. Он чувствовал обиду и горечь, смешанную с разочарованием. И только отголосками где-то там пульсировал гнев.       Потому что для него много значили эти шесть тысяч лет и четыре года, действительно много. Но именно по этой же причине, он не мог винить его за отказ, это было не совсем правильно.       Ангел пытался выкинуть из головы факт того, что между ними произошёл раскол не только по вине демона. Но отголосками он слышал его шипящий голос: он лишь обеляет себя перед самим же собой.       … и именно поэтому он был здесь, а не рядом с ним, в Сохо. Как запутанно и противоречиво.       Может, ему стоило подумать гораздо лучше? Недельку-месяц другие?.. Разобраться в своих мыслях, в своих чувствах, в конце концов, в их с ним внезапном шаге вперёд, который, если говорить откровенно, ощущался лишь как вопрос времени, но по своей внезапности был похож на гром среди ясного неба.       Это было нечестно. Это решение не потерпело бы отлагательств. Если Азирафаэль не станет «главным» сейчас, то место может занять кто-то другой, и тогда у него и его демона снова будут проблемы. Большие проблемы. Нельзя было ни в коем случае, просто пускать это на самотёк, убежать бы не получилось, нужно мыслить шире.       В конце концов, если мыслить в перспективе, под другим углом, то он поступил правильно.       Демон не слишком ли заигрался в героя в блестящих доспехах? Постоянно защищает его, охраняет, словно послушный цербер антихриста, из кожи вон лезет, играя в опасную игру против всех. Он всегда был таким непредсказуемым для ангела. Но почему, когда Азирафаэль захотел его спасти — он поступил с ним так?       «Боже милостивый, — ангел чувствовал смущение, его голова под завязку забита мыслями, его оплот медленно идёт ко дну из-за большого веса, — сосредоточься, Ангел».       Он хотел лишь одного – изменить всё в лучшую сторону, обеспечить для него, для дорогого ему существа, для всех хэппи-энд.       — Азирафаэль, ты отстаёшь.       Заметил Метатрон, окликнув ангела, витавшего в облаках, и сложно было сказать, является ли это фигурой речи.       Азирафаэль лишь поднял на него глаза, в который раз пытаясь проглотить вставший в горле ком, ускоряя шаг. О, он слишком много думал.       В основном о демоне, и теперь каждая мысль разжигала следующую, подпитывала не уходящий с губ жар... Несмотря на то, что он, должно быть, ненавидит его теперь, он так хотел, чтобы сейчас тот был здесь. Рядом.       — Я… Могу ли я спросить, Ваша Светлость? Вопрос может показаться глупым, но куда мы идём?       — Вопрос действительно немного глупый.       Метатрон улыбнулся ангелу нешироко, но и не то что бы натянуто, наконец, взглянув на него.       — … мы идём на твоё вознесение.       — Так быстро?       Это хоть и было само собой разумеющееся, но ангел удивился.       — Да, я думал, что ты уже определился.       — О, да, — выпалил он.       — Я пойму, если тебе нужно время на размышление.       — д-да, я… определился.       Глас Божий провёл его в зал, где их уже с «нетерпением» ждали Архангелы Михаил, Уриил и Сариил. Три Архангела находились около кафедр, о чём-то тихо перешёптываясь. Метатрон посмотрел на них со строгостью и властностью, чего вполне хватило, чтобы выставить каждого из них по струнке, прикусив злые языки.       Их лица передавали нейтральность и серьёзность, точно всё это место, однако всё же иногда у каждого из них прослеживались намёки на личностную индивидуальность.       Так, Михаил не выглядел довольным всем происходящим. Даже в силу того, что он был «дежурным архангелом», он не смел открыто проявлять какое-либо недовольство рядом с Правой рукой Господа, в особенности каким-то образом оспарять его волю. Воля Метатрона была равна почти что воле самого Всевышнего.       Уриил, в частности, поддерживал настроение Михаила, но был непроницаем и собран в своих эмоциях и чувствах. Никто, наверное, из них не считал Азирафаэля достойным повышения до Верховного Архангела. Более того, сам факт, что предатель и отступник, низший ангел, мог возглавить Небеса, воспринимался как горящая пощёчина.       Сариил по большей части был нейтрален, не выражая явного пренебрежения или неприязни по отношению к Азирафаэлю. Скорее, он был погружён в думы, пытался понять, что натолкнуло Всевышнего на эту мысль. Сам Метатрон воплоти — такое нечасто увидишь, вернее, никогда. По большей части это плохо укладывалось в его представлении, кто должен был занять место Гавриила. Чего было таить, на эту роль более всего бы подошёл Михаил (Уриил разумеется вовсе не соперничал с ним), и, как минимум, остальные два Архангела предполагали именно это. Как максимум, весь Рай, и даже Ад, узнав о предательстве Гавриила и Вельзевул, размышляли в этом же ключе.       — Итак, теперь, когда мы все здесь собрались, можно начинать.       — Начинать что? — ровным голосом спросил Михаил, улыбаясь лишь уголком губ.       — Вознесение.       — Уже? — переплетая пальцы и подавляя внутреннее недовольство, Михаил перевёл взгляд на Азирафаэля, отчего второй едва поёжился.       — Знаешь, тебе следует беспокоиться о том, чтобы я закрыл глаза на вашу бестактность, Михаил. Это позор, чтобы Архангелы и не узнали старшего по должности.       Метатрон был строг по отношению к этим троим, чем вызвал у Азирафаэля небольшую симпатию, невольно ангел улыбнулся на левую сторону. Михаил пристыженно опустил глаза, мгновенно замолкнув, за ним же взгляды потупились и у Сариила, и у Уриила.       Посланник Всевышнего расставил Архангелов по местам, каждого проконтролировал. Не сказать, что они без него бы не справились, но зрелище это было весьма потешное. Он сам занял центральную белоснежную кафедру, поправляя галстук в деловом жесте. На самом деле, процесс повышения ангела до Архангела — крайне редкое явление, должности ангелов не повышались уже порядком шести тысяч лет. Только понижались. Появление Метатрона в физическом теле тоже было событием неожиданным, ни один небожителей ранее не видел его, так сказать, «целиком», в таком обличье, в каком он ныне. Времена и порядки меняются.       «Интересно, о чём ты сейчас думаешь? — успокаивал себя в безмолвии Азирафаэль, ощущая одновременно трепет и тяжесть внизу живота от продолжающихся мыслей, полных сомнений и тревог, — ненавидишь ли?»       Азирафаэль поправил свой бежевый, в большей степени кремовый, сюртук, всё ещё пытаясь проглотить в горле вставший противный ком. Привычная рубашка сдавливает шею, мешая дышать, а под рёбрами отчётливо ощущается зуд. Правильно ли то, как он поступает? Относительно, как и всё в этом безумном мире.       Он пытался побороть внутреннее смятение, успокаивая себя лишь тем, что он это делает ради всего мироздания: ради них, ради Земли, ради ангелов и демонов. Что таким образом он изменит то, как пройдёт Второе пришествие (или же Армагеддон, часть вторая), что всё будет возможно поменять к лучшему. В конце концов, времена и порядки меняются. Относительно всего, это правильно. Но относительно него…       Он сделал ему больно. Он поступил правильно, но это выглядело, как отречение, предательство в его глазах. Ради его же блага. Он поступил правильно, и вскоре он докажет это. Он остынет, поймёт, поддержит. Он докажет ему.       Он всё представлял, как бы всё сложилось иначе.       Он мечтал о том, чтобы всё просто не закончилось вот так, как закончилось. Он представлял себе, как они сегодня вечером, после назначения Азирафаэля на эту должность, сидят в Ритц. Играет спокойная и умиротворяющая музыка, нежно поют соловьи. Он представлял себе, как они выпивают за новую главу их жизни, за все новые начинания, за их будущее. То, как бы они переговаривались, обмениваясь взглядами и планами на их совместное будущего.        Губы всё также горели, приятно покалывая, напоминая о случившемся менее десяти минут назад моменте. Невольно Азирафаэль задался вопросом, могут ли поцелуи демонов оставлять на физической оболочке ангелов ожоги, иначе, почему губы так пылают? И даже спросить не у кого. Хотя, вряд ли они обожжены, по этой же логике любое прикосновение демона к его коже оставляло бы те же ощущения. Кроме того, когда остаются ожоги, не хочется их трогать. Здесь же ситуация противоположная. Хочется касаться ещё, ещё и ещё… Нет, он не должен думать об этом. Совсем не должен.       — Мы готовы приступать. Азирафаэль!       Торжественно объявил Метатрон, снова выдернув ангела из его бесконечного водоворота мыслей, угрожающего взорвать его голову. Кажется, они о чём-то говорили, пока он тонул в своих мыслях. Если бы не насущные дела, Азирафаэль бы непрерывно всё обдумывал пару недель как минимум.       — Ах, да-да! — улыбаясь несколько неуверенно и беспокойно, он обратил внимание на него, — что мне делать?       — О, всё просто, сделай три шага вперёд.       Азирафаэль неловко двинулся вперёд, взглянув под ноги, чтобы не подвинуться слишком близко.       — … и ещё левее.       Ангел послушно сместился левее.       — Нет, с моей стороны левее.       — Вот так?       — В самый раз.       Метатрон взглянул на Архангелов, оглядываясь по сторонам.       — А, где…?       — Заархивирован. — Ответил Уриил хладнокровно.       — Как понять?       — В наше время всё оцифровано, Ваше Превосходительство. Свежий проект — физические носители канули в лету где-то чуть меньше столетия назад.       Это создало неловкую паузу в зале, Глас Божий покачал головой в неодобрении.       Михаил, набравшись терпения, вздохнул и достал из кармана два стика из, по ощущениям, смешанного сплава. В последствие он их развернул, что превратилось в электронную версию какого-то писания. В отличие от Ада, прогресс не остановился в Раю, и технологии стали неотъемлемой частью этого царствия, и даже обгоняли Земные.       Морщины на лице Посланника выступили сильнее, когда он стал искать, судя по всему, нужный пункт.       — И как, ты мне, скажи на милость, — он опёрся руками о кафедру, — предлагаешь пользоваться этой ерундой?       — Просто листайте пальцем вверх или вниз.       Остальные два Архангела и ангел наблюдали за тем, как Михаил проводил краткий экскурс по пользованию современными Небесными девайсами.       Азирафаэль осмотрелся по сторонам, возложив руки перед собой, он вынужденно выпрямил спину, ощущая, как колени начинают дрожать сильнее. Он ничего не говорил, и старался не смотреть на Архангелов, не хотел увидеть их недовольные физиономии.       — А, да, вот, — наконец, заговорил Метатрон, остановившись на нужной странице. — Азирафаэль, Ангел, ранее Начала, ранее страж восточных врат садов Эдема. Я, как Глас Божий, Метатрон, и так далее, и так далее, взываю к тебе. Я обращаюсь к тебе в присутствии трёх Архангелов второй триады: Михаила — Господства, Уриила — Власти и Сариила — Силы. Внемли же мне!       Атмосфера в этом месте стала гуще, тяжелее, насыщеннее, полная формальности.       — … и знай, сегодня ты будешь вознесён.       Прямо у самых кончиков туфлей ангела протянулась светящейся дугой по полу нить, постепенно расширяясь, образовывая точно вписанные геометрические символы в кругу, внутри них же зажигались руны. Ангелу не доводилось никогда лицезреть то, как кого-то повышают до Архангела первой триады, сколько он себя помнил, Гавриил всегда исполнял эту роль. Это было поводом для гордости и поводом для беспокойства одновременно.       Азирафаэль нерешительно смотрит на созданную Божественную печать, по его телу пробегают мурашки, в каком-то смысле не самые приятные. Метатрон читает мантру, подпитывая руны и в целом печать силой.       «… ты бы сказал, что это похоже на сигил, … — даже в такой момент, самый важный в его жизни, он с печалью думал о нём, меланхолично улыбаясь и нежно тоскуя. Просто так ему было спокойнее, — … ради Бога… Дьявола, чего угодно, соберись, Ангел».       Стоя перед тремя Архангелами и Метатроном во главе, он чувствовал себя таким чужим, почти лишним, как чувствует себя гадкий утёнок среди стаи прекрасных и грациозных лебедей.       По приказу Метатрона, ангел вступил в круг, ощутив, как за спиной распахнулись, словно лепестки подснежников в начале апреля, два белоснежных величавых крыла. Через всё его физическое тело и дух проходила действительно мощная энергия, силы которой он и не видывал.       Такой поток энергии мог порядком сбить с ног любого низшего ангела, и разрушить физическую оболочку любого эфирного или оккультного существа (и даже смертным он мог навредить), если не подготовиться к возвышению должным образом. Обычным ангелам требовался священный огонь (оный они могли создать сами на Земле, просто разжигая или имитируя какое-либо пламя), и долгие часы обращения с печатью, чтобы она приняла их физическую оболочку. Но Метатрону этого всего не было нужно, более того, он мог сам создавать подобные печати и пользоваться ими как заблагорассудится.       — Готов ли ты, Ангел, вознестись, повести за собой легионы ангелов, взяв великую ношу и грандиозную ответственность за существование каждого из них?       — Да!       — Готов ли ты беспрекословно выполнять волю Всевышнего, будучи его верным инструментом, несущим праведность и справедливость?       — Да.       — Готов ли ты, Азирафаэль, исполнять волю Небес, соблюдая все заветы Божьи?       — Да…       Азирафаэль чувствовал, как сердце ударяется о рёбра и в то же время бьётся не слишком быстро, как с каждым словом его дух наполняет сила. Сила, непостижимая для него прежде, текущая по его физическому сосуду, заполняя каждую вену, каждый капилляр, от кончиков пальцев до кончиков белоснежных кудрей. Тело ощущалось более тяжелым, но в то же время более крепким, ангел ещё не испытывал такой прилив энергии.       — Однако, — ответил Метатрон, опуская глаза, его взгляд ожесточился, а голос был похож на сталь, — я ощущаю, как что-то тяготит твой дух. Освободись же от всех забот, чтобы продолжить вознесение.       Азирафаэль внимательно смотрел на Посланника Божьего, в очередной раз, пытаясь проглотить вставший в горле ком, но тот оставался на месте. Они лишь тяжело выпустил воздух из груди, прикрывая глаза, действительно пытаясь расслабиться. Всё будет хорошо, нет причин для волнения. Остальные Архангелы переглядывались между собой, многозначительно, лики их излучали недоумение и, может, намёк на сомнение.       — Азирафаэль, ты пробыл на Земле с момента её сотворения. Это великое испытание для небожителя, влекущее за собой ценнейшие познания, драгоценный опыт.       Ангел внимательно наблюдал за Метатроном, вслушиваясь в каждое слово, и не мог не признать, что нервничал.       — Властью, данной мне — как там говорится — я, Метатрон, Глас Божий и так далее, и так далее… дарую тебе освобождение.       На какое-то время повисла тишина, ибо Метатрон, Посланник Божий, и так далее, и так далее, перелистывал к следующему абзацу текст, двигая пальцем по экрану электронной формы документа.       Прошло тридцать секунд. Сорок. Приблизительно минута.       — … Михаил!       Один из Архангелов, откликнувшись на грозный зов, подошёл к нему, заглядывая в письмена на экране. Михаил, следуя указаниям Правой руки пытался отыскать нужный текст в документе.       — … ладно! Иди отсюда.       Михаил кивнул в ответ и вернулся на своё место.       — Давайте пропустим это. Никто не против?       Он оглянулся сначала на троицу Архангелов позади себя, а затем, непосредственно, на Азирафаэля. Первые внимательно смотрели на него с нотками недоверия, а второй же просто был взволнован.       — И так, от слов к делу, Ангел, — начал он медленно, отрывая глаза от документа, — твои воспоминания о Земле будут удалены, от самого её основания, — процедил он, прокашлявшись, — и до момента нынешнего.       Подобно раскату грома, зал окатила тревожная, напряжённая тишина. Казалось, воздух потяжелел, сгустился до такой степени, что можно было ощутить его меж пальцев. Тишину прерывал лишь шелест крыльев назначаемого Ангела, лицо которого постепенно побелело. Азирафаэль почувствовал, как на спине проступает пот, — он не ослышался? — сердце словно резко остановилось. Когда к нему спустя мгновения вернулся дар речи, брови его в мольбе поморщили лоб, а в голубых глазах вспыхнул недоверие и непонимание. Почва медленно уходила из-под ног.       — Что?       Выговорил он, едва ли слышно, почти шёпотом. Он посмотрел на Посланника Господа, пытаясь понять, что за эмоция играла на его лице. Метатрон был непоколебим и спокоен, он выдержал паузу, давая Азирафаэлю осознать сказанное им. Под пальцами его тихо шелестел пергамент. На Земле он говорил совсем иначе, до этого.       — Подождите… Простите, что вы сказали?..       Ангел словно очнулся ото сна, подавшись вперёд, ощущая, как каждая частичка его физической формы напряглась.       — Азирафаэль.… Твой вклад — бесценен. Это по-настоящему самоотверженно и благородно.       — Постойте, но как же… как же так? — в лице он переменился, голос дрогнул, — Нет.… Так нельзя!..       — Понимая твоё разочарование, и я соболезную тебе. Но всё ради Высшего Блага. Все мы платим определённую цену.       Ангел округлил глаза, глядя на него, как ошпаренный.       — А как же мои… Вы ведь сами только что сказали, что мои знания о Земле ценны! И мои достижения, я ведь, благодаря им я здесь? — он срочно должен был что-то придумать, экстренно. — Ведь мои подвиги… совершены были на Земле, я ведь не могу обо всём забыть! Какой в этом тогда смысл?       Азирафаэль ощутил, как в животе собирается клубок, давя на таз, потягивая поясницу вниз.       — Рай не забудет твоих подвигов, Азирафаэль, — мягким и дружелюбным голосом Метатрон успокаивал его, но не улыбался, — ты совершишь ещё много, много новых. С трезвой, холодной головой.       Круг, на котором стоял Ангел засветился сильнее, ярче прежнего, ослепляя его. Азирафаэль инстинктивно попытался выбраться из него, покинуть печать оказалось невозможным, ладони его просто упёрлись о невидимый барьер.       — Вы не можете, нет, — его ногти впивались в непреодолимый невидимый барьер.       Ему солгали.       — Нет… нет, нет, нет! Прошу Вас!.. Не делайте этого!       Он взмолился. Голос надломился, а ладони бесполезно тарабанили по невидимой стене. Пытаясь сопротивляться забирающей его неясности ума, ангел ощущал, как голову словно наполнял дым, заполняя всё пространство.       — Не надо!.. Хватит!       Но на его молитвы никто не откликался, на протесты — не реагировали. Архангелы наблюдали за происходящим с непроницаемыми лицами, сохраняя поверхностный нейтралитет, какие бы эмоции и чувства не бередили их умы.       Ангел припал на колени, дрожа, как осиновый лист. В жесте самозащиты он поджал к себе крылья, пытаясь закрыться от опаляющего света, обжигающего глаза, пробирающегося жаром под его лоб.       Метатрон продолжил читать мантру, игнорируя сопротивление Азирафаэля, с холодным, стоическим выражением лица, ровно и без запинки.       Отчаяние.       Азирафаэль ощущал, как его разум медленно обволакивает туман, заполняя всё пространство в черепе и медленно впитываясь в мозг. Голова ангела невыносимо болела, она загудела, в ней стало очень тесно, казалось, что ещё немного, и она взорвётся.       События, что были на его памяти, начали медленно растворяться в этом тумане, утопая, прячась от него. Медленно утекали от него воспоминания о Земле: о целых эпохах, о людях, о его назначении, … о нём. Ярчайшие воспоминания были напрямую связаны с демоном. Они и в основном мелькали яркими вспышками перед глазами. Они проносились так быстро, он переживал их заново, и только после этого навеки терял, словно они сгорали, превращались в дым.       Азирафаэль склонился над полом, пытаясь хоть что-то сохранить тех из драгоценных событий, создававших ценность его существования. Крепко в волосы зарылись пальцы, вжимаясь, он едва сдерживал возгласы.       Это было и в физическом плане больно. Его мозг словно поместили под газовую горелку. Из его спины начали расти новые пары белоснежных крыльев, питаясь энергией, что поступала в его духовный сосуд. И он ничего не мог сделать с этим.       Боль.       Азирафаэль чувствовал, как задыхается. Судорожный выдох, вдох — непозволительная роскошь. Лёгкие точно заполнил густой чёрный дым, вытесняя воздух, обжигая чувствительные мембраны. Он ощущал, как всё больше начинает забывать свою Земную жизнь, тысячи лет его существования обращались в пепел. Сгорали до тла все те дражайшие моменты, подобно старым фотоснимкам, импульсивно брошенным в пламя камина.       «Не могу… — судорожной конвульсией в его мозге воспламенилась мысль, прорезаясь через боль и жар, — Жарко… Моя голова… Так жарко… Мозг сгорает… изнутри…»       Он пытался ухватиться за воспоминания, но это было всё равно что пытаться собрать воедино сожженную рукопись, обратившуюся на пепел.       Гнев.       Азирафаэль не слышал собственных криков и не чувствовал, как уже лежит на полу, как его крылья бьются о холодный мрамор, точно у подбитой птицы. Не ощущал он, как слёзы обжигают щёки, рассекая ангельскую кожу. Он не ощущал сейчас, с каким холодом и решительностью на него смотрят высшие ангельские чины. Он сейчас не слышал, как Метатрон подходит к концу мантры, как его голос звучит так ровно и спокойно, словно оглашает смертный приговор.       Но он знал одно. Они обманули его. Они предали его. Его веру, его убеждения. Всё это оказалось лишь одной большой ложью, а он и был рад поверить. Лживые, показательно чистые и непорочные. Если бы он только мог, то проклял бы всех. Но он не мог.       Он ощущал, как внутри кипит кровь. Как же он был глуп. Наивно и трепетно давая Небесам шанс, один за другим, закрывал глаза. Раз за разом он верил в добродетель, в благо. Наверное, он действительно был просто идиотом. Теперь он потеряет всё.       Он ощущал, как его голова медленно пустела, словно где-то выходил этот дым, унося за собой пепел драгоценных воспоминаний о чувствах, событиях, эмоциях. Среди всего прочего резонансом отзывалось в его сознании ещё одно сильное чувство, саднившее всё его существо, подобно тысячам игл.       Вина.       Всепоглощающая и уничтожающая.       

«Ты слышишь?»

      «… я ничего не слышу.»              Медленно сгорало последнее крайне значимое воспоминание. Увядало. Медленно чернело, тихо тлея в глубинах разума.              

«В том и дело. Соловьи не поют.»

             Каждое горькое слово сгорало, становясь чуждым и незначимым, обрывки голоса кого-то столь близкого и знакомого теперь казались чем-то, что он слышал в последний раз.       

«Ты идиот. Мы могли быть просто нами!»

             Тонкая пелена медленно укрывала его разум, ощущения тепла, зноя, заставляли позабыть о запахе, об ощущениях, о чувствах. Губы всё ещё горели, но причина теперь этого неясного ощущения была неизвестна, сокрыта.       «Что я наделал, — неясным эхом всплывали слова, словно в густом тумане, нечёткие, отдалённые, теряясь где-то в его сознании, — Кроули…»       Это имя… Кому оно принадлежало? Оно затерялось где-то в этом удушающем дыме. Его терять было больнее всего. Боль и отчаяние, гнев и отвращение, вина и сожаление.       А затем… пустота.       Медленно Архангел обмяк.       Конечности стали по ощущениям походить на желе, а тело, которое ещё недавно было переполнено силой теперь, было так истощено и измучено. Азирафаэль не понимал, что происходит. Его голова одновременно была пуста и одновременно заполнена густым молочным туманом, дымом, что давил на затылок, пульсировал в висках. Он точно был погребён под горой пепла и углей, обжигающих его тело, его дух… Точно погружённый глубоко-глубоко, на самое дно.       Его сознание работало в аварийном режиме, и даже если бы ангел что-то услышал перед тем, как отключиться на холодном и твёрдом мраморном полу, он бы не вспомнил это по пробуждению. Однако, пусть в партии Король и играет важнейшую роль, представляясь самой драгоценной и важной фигурой, на деле он слаб и беззащитен, ничтожен без своего войска. И даже самая простая пешка способна стать могущественнее, сильнее, опаснее.       — Это… что-то новенькое.       Михаил заговорил с неподдельным интересом, оглядывая лежащего на полу шестикрылого Архангела первой степени. Метатрон медленно собрал всё то, что принёс с собой, лицо его было по большей части непроницаемо, но местами выражало строгость и хмурость.       — И это незаконно.       Подхватив слова старшего по званию, Сариил изменил положение своего средства передвижения так, чтобы взглянуть на Посланника Всевышнего, ожидая его ответа.       — Незаконно? — удивился Метатрон, остановившись.       — Да, незаконно. Как минимум из-за отсутствия судебного процесса, и…       Метатрон медленно посмотрел на Архангела многозначительно, без всякого намёка на улыбку. Убрав руки за спину, он заговорил.       — Понятие о «законе» относительно, Архангел Сариил. Всё зависит от ситуации, воли случая, — Глас Божий медленно расхаживал по залу, внимательно изучая лицо одного из троицы. — Точно так же, как и понятие справедливости и методы её достижения. Это не было наказанием, а благословением. Я лишь избавил его от ненужного бремени, такова воля Всевышнего.       Архангелы наблюдали за поведением Метатрона, пытаясь понять, что он этим всем хотел сказать. Безмолвны, беспрецедентны, они скрывали свои мысли под поверхностью нейтралитета.       — Но…       — Мои дорогие Архангелы. Я попрошу меня не поправлять и не задавать глупых вопросов, — начал Метатрон, его ласковое обращение к ним звучало ещё хуже, чем, если бы, он разговаривал с ними как до этого. — На какое-то время я останусь здесь, с вами, проконтролирую процесс.       Они молчали, внимательно слушая указания. Михаил и Уриил с неким презрением смотрели на их новоиспечённого «босса», им ещё предстояло привыкнуть к пополнению.       — Уриил. Я хочу, чтобы наша оппозиция была проинформирована. — Он мотнул рукой перед собой, воспользовавшись чудом, отчего выбранный им Архангел застыл. Заморгал. Кажется, он получил инструкции напрямую в голову.       — О-о.… Будет сделано, Ваша Светлость, — нейтральное выражение лица Архангела переменилось. Губы растянулись в сдержанной улыбке, но по-прежнему спокойным оставалось лицо.       — Что ж, а я пойду пока что обустрою временный офис для себя. И да, Михаил, — Глас Божий приостановился, переводя взгляд на другого Архангела, — Сейчас, я хочу, чтобы ты отвёл Азирафаэля в его кабинет, ему нужно восстановиться и прийти в себя.       Метатрон сложил руки за спиной, суровым и твёрдым взглядом одарив троих Архангелов, прежде, чем удалился из зала, оставив их самих разбираться с этим.       — … но у Верховного Архангела нет, — Михаил закатил глаза, ожесточившись, — никакого кабинета. И никогда не было.       Выдохнув с раздражением, он снова оглянулся на Азирафаэля, выражение его лица было неописуемым.       Уриил уже ушёл, Суриил сложил руки между собой, опираясь локтями о свою небесную инвалидную коляску.       — Уже есть.       Михаил устремил непонимающий взгляд на Архангела в кресле.       — Только что появился, просто чудо какое-то.                            

***

                    Тем временем, где-то на Земле прямо в этот самый момент, чёрный «Бентли» мягко рассекал по Бервик-стрит, плыл по дороге размеренно, лениво.       В салоне старомодного авто сгущался мрак. Постепенно темнело и на улице, солнце скрылось за облаками, склоняясь к горизонту.       С щелчком самостоятельно включилась магнитола автомобиля, она подсветилась, загорелись красные обводочки, зажглись кнопки. И Фредди Меркьюри своим волшебным голосом мягко пронзил воздух.       — Я хочу освободиться. — проиграли ударные, держа задорный ритм.       Кроули склонил голову, через стёкла тонированных солнцезащитных очков наблюдая за этим, вёл он машину одной рукой. Как она легко шла, так тихо и спокойно, это же описание совсем не подошло бы тому, что сейчас ощущал демон, сидящий за рулём.       — Я хочу освободиться. Я хочу освободиться от твоей лжи.       Одним грубым движением он щёлкнул кнопку, заставив Фредди «попридержать коней» и замолкнуть. Его лицо было мрачным, напряжённым, буря была в самом разгаре.       Воцарилась тишина. Только звук мотора.       На заднем сиденье покачивались коробки с цветами, листья их дрожали от медленной поездки, изредка вздрагивая на встречной кочке. Мелькали за окнами проходящие пешеходы, машины, все они куда-то спешили, куда-то шли с определённой целью. Он же никуда не спешил и направлялся непонятно куда.       В место, которое он называл «местом, где он бывает, когда находится в городе», он не мог сейчас вернуться, даже если бы ему сейчас бы вернули на него права.        Холодные серые стены квартиры, чёткие углы интерьера и мебели — это было сейчас не то, что ему нужно. Когда компанию составляют цветы в горшках, да пыль, скопившаяся на мебели, окруженный четырьмя стенами только больше задумываешься, насколько же ты ничтожен в своём одиночестве. Демон уже давно не ощущал ничего подобного. Со времён своего падения он и вовсе уже успел позабыть об этом чувстве. Об этом паршивом чувстве.       Если описывать его, то, во-первых, это холодный сокрушающий гнев. Ни ярость, ни агрессия, а гнев. Сильный, способный сбить с ног, уничтожить всё на своём пути. Но направленный исключительно во внутрь, текущий по жилам, обжигающий.       Во-вторых, чувство, которое можно было бы попытаться описать как тревогу, растерянность, тяжесть в самом нутре, страх, и даже так, это описание было бы недостаточно точным. Скорее это можно было бы представить, как ситуацию. Ты стоишь на берегу, у самой воды. Медленно совершаешь шаг, только промочив ноги, и, как в тот же миг, не успев моргнуть и глазом, ты обнаруживаешь себя посреди океана, а вокруг — никого. Ни суши, ни людей, только тёмные волны, перекатывающиеся в даль, за линию горизонта.       Кроули завернул к какому-то пабу, на название которого он даже не посмотрел, остановил машину, подняв пыль у обочины.       Он откинулся на сиденье, выдыхая через зубы, в небрежном жесте слегка запрокидывая голову назад. Демон не хотел никуда выходить, по правде говоря. Он хотел остаться на месте и сидеть так вплоть до следующего Армагеддона, который уже был записан в списке дел в ежедневнике у Всевышнего. Если, конечно, такой имелся. Он мог бы сейчас заморозить время, поставить весь мир на паузу, просто чтобы иметь возможность так и остаться в этом замороженном моменте, навсегда.       Но, нет. Одновременно с этим он не хотел оставаться наедине с собой, всю оставшуюся бесконечность слушая лишь свои самоуничижительные мысли.       Он хотел избавиться от той бури, что разразилась внутри него, заполняя всю грудную клетку, от миллиарда мыслей, не утихающих, подобно раскатам грома, проносящихся в голове.       Он хотел избавиться от этого стойкого ощущения сладости на своих губах. От этого нежного тепла, обволакивающего их. Ровно также, как он хотел избавиться от ощущения собственной ничтожности и незначительности. От ощущения, что он просто оказался недостаточно хорош для него.       Но вместо этого в его мыслях, подобно заевшей в проигрывателе пластинке, снова и снова происходил этот момент. Единственный значимый для него момент за всё его существование.       В ушах слышен лишь стук собственного сердца — ноги несут его вперёд сами, подобно способны мыслить самостоятельно. Руки грубо впиваются в ворот бежевого сюртука, притягивая его к нему ближе, с силой и твёрдой решимостью, а затем… мягкость, тепло его дыхания на коже вызывает беглые мурашки на спине, а приятный запах пряных роз и гвоздики с нотками корицы заполняет ноздри. И вихрь мыслей разражается, пока он чувствует его шок, его нерешительность, его колебания…       — Идиот…       Сухо произнёс змий, по началу не шевелясь. Мышца лица непроизвольно дрогнула. Он снял очки, цепляя их за душку к рубашке.       Его желтые, рассечённые вертикальным острым продолговатым зрачком, змеиные глаза бегло окидывали салон «Бентли», пытаясь уцепиться за какие-то незначительные детали, но никак не могли остановиться на чём-то одном. Они всегда его выдавали с потрохами, он был слишком экспрессивен, выразителен. Читаем. Уязвим. Стоило лишь заглянуть в его глаза. О, он был блестящим лжецом, виртуозным, мог обмануть любого, будь то Ад, Рай, смертный или же он сам. Как бы убедительно он не звучал, привирая, за какой бы толстой стеной сарказма и показательного безразличия он не прятался — его глаза всегда показывали настоящие чувства. Они не умели лгать от слова совсем.       — Конечно это не сработало, — он смотрел за тем, как мимо проезжают машины, но на самом деле о них даже и не думал, — ни тебе кота, ни ливня… Хотя, может, это к лучшему, неподходящая по ситуации обстановка. Вот «Письмо» возможно было бы лучше. Нора Эфрон… Да, как вариант…       Демон склонил голову набок, наблюдая в оглушительной тишине за тем, как прохожие непрерывным потоком двигались по улице. Он не чувствовал, как кровь бурлит под кожей, не хотелось ничего разбить, сломать или выплеснуть свою злость. За место этого его поглощало ощущение, будто гнев поедает его изнутри, принося почти физический дискомфорт.       — Нет…       Кроули выдохнул, складывалось ощущение, словно время замедлилось.       Как же всё-таки жаль, что он умел только останавливать его на какой-то момент, а не обращать вспять. Это было бы неплохо, учитывая то, как много он хотел изменить, исправить. И речь шла не о «Низкосортном и грязном позоре», и даже не о посредственных мелодрамах шестидесятых.       В его голове проносились тысячи «зачем», одно за другим, заполоняя место в его голове.       Иногда Кроули хотелось начать вести список самых глупых, «наитупейших» поступков, которые когда-либо делал он, только для того, чтобы каждый раз не забывать о том, что порой он поступает как полный идиот. А если бы он ещё и начал вести топ, то его действия этим вечером заняли бы все призовые места.       Демон потёр глаза, что он делал крайне редко, пытаясь привести себя в чувства, пытаясь смахнуть тянущую, разрывающую его изнутри боль, словно надоедливую муху. Он поджал губы, напрягая горло, пытаясь проглотить вставший в нём ком, но было легче проглотить язык.        Оставалось только утопить свои чувства в неприлично большом количестве крепчайшего дымчато-торфяного виски, плюнуть на всё и благополучно свалить за Вельзевул и Гавриилом в прекрасное «ищи-свищи».       Но, конечно, пока что он ограничится лишь одним вечером, или, может быть, неделькой, годом другим запоя. Сколько ему позволят дни, оставшиеся до Армагеддона. Ему было искренне жаль от того, что он не может совместить и то, и другое, ведь виски водится только на Земле.       Кроули вышел из машины и, попутно надевая солнцезащитные очки, закрыл за собой дверь автомобиля с громким хлопком. Совершенно не оглядываясь по сторонам, он пересёк дорогу вальяжной чуть качающейся, свойственной ему, походкой, оказавшись на крыльце паба.       Он точно не видел никого, ни на кого не смотрел, не обращал внимание.       — «Талискер 57`Норз», — припав к барной стойке, озвучил он заказ ровным и холодным голосом, на что получил лишь косой взгляд, сразу понимая, каким будет ответ. Но, чем чёрт не шутит? — Яс-сс-сно. Что помягче? — и бровью не поведя, ответил демон, — кроме «десятки».       — Вам конкретно шотландский?       — Мгм…       — Могу предложить вам «Аскебаш», — ответил бармен, не улыбаясь, оглядывая полки, с которых выглядывали бутылки с различными сортами виски, бурбона, ликёра и прочего добра, на которое бы посмотрел либо тонкий ценитель, либо демон на грани полного отчаяния, — либо же «Талискер восемнадцатый».       — «Талискер», пол унции «Черри Бренди», и ровно по два кубика льда. Шесть больших, — проговорил он без запинки, и, пускай был не совсем в «том» настроении, с пренебрежение отчеканил сквозь зубы, — п-жалуйста.       Коренастый мужчина-бармен ничего не ответил, только кивнул, ненадолго перед этим задержав не самый довольный взгляд на незнакомце. Обычно оккультный (не будем называть его нечестивым, ведь честь у него всё-таки была) любил распивать шотландский виски и заказывал его часто. И да, он был и одновременно ценителем, и одновременно демоном на грани полного отчаяния. В силу плачевности ситуации, его подбивало выпить что-нибудь покрепче. Проскакивало, несомненно, в его голове заказать всего подряд и побольше. Особо не было разницы, чем накачиваться до полусмерти, если бы, разумеется, он мог лишиться физического тела от сильнейшей алкогольной интоксикации, подошла бы любая дрянь. Но на данный момент времени, скорее, это просто была принципиальность.       В идеале, это могли быть пятьдесят семь процентов объёмной дозы алкоголя. С изысканными дымными и торфяными мотивами, раскрывающими фруктовый аромат с нотками ванили и вкусом сливочных ирисок, а в довершении – пикантным сухим пряным вкус. Разумеется, для бессмертного создания напиться в хлам – задача не невыполнимая, но и не самая простая. Особенно для того, кто на постоянной основе заказывает большой «Талискер десять» в роксе, попивая его как яблочный сок, который, по какой-то причине, он на дух не переносит. Как и яблоки, что иронично.       Кроули также не стал разбрасываться чудотворной магией, хоть и «восемнадцатый» мало чем отличается от «десятки» кроме как более насыщенным вкусом, а с «57`Норзом» и рядом не стоит, вкупе с вишнёвым бренди и льдом он заиграет несколько иначе, вполне приемлемо.       Змий, спокойно ожидая свой заказ, постукивал по стойке пальцами. Ему не раз за этот вечер придётся пройтись туда-обратно за одним и тем же коктейлем, поэтому уже приметил себе столик вблизи бармена. Шесть роксов — это было лишь началом вечера, согласно планам Кроули.       Сидеть за, собственно, стойкой, он не хотел по двум причинам: возможность ненароком от ударившего в голову алкоголя начать докапываться до бармена (что само по себе не самая лучшая идея) и отсутствие стульев.       Едва ощутимые нотки табака, резкий запах пива, смешанный с солёной рыбой, фруктовыми ароматизаторами и чем-то жаренным, добавляли этому месту некого шарма. Кажется, демон удачно зашёл, потому как в этом пабе сегодня выступали живые музыканты.       «Очаровательно, — конечно же, с сарказмом, про себя отпустил комментарий Кроули, с кислым лицом поворачиваясь к исполнителям на небольшом закутке, называемом сценой, — о, да вы серьёзно?»       Именно. Сегодня был вечер фолка, в этом конкретном заведении. Демон тяжело вздохнул, он дождался своего заказа, сразу оплатил, и спустя какие-то мгновения уже сидел за столиком в компании надёжных ребят – шесть роксов большого «Талискера восемнадцать», с вишнёвым бренди и ровно в каждом из которых было по два кубика льда.       Возвращаясь к негодованию демона, нужно отметить, что он предпочитал в основном музыку в поп-жанрах: рокк-н-ролл, рок (и все его разновидности, даже не для конспирации), иногда временами находил притягательным блюз или даже джаз. Технически, фолк имел ответвления как -барокко, -джаз, -поп, но, в основном, как жанр музыки не цеплял его, слишком размеренный, слишком простой.       Мягкие звуки гитары и размеренный темп исполнения, немного «сельский» стиль придавали атмосфере паба уюта, а живое исполнение только увеличивало этот эффект.       Он мог бы просто щелчком пальцев заменить дрянные мотивы на что-то приемлемое. Ненароком Кроули подумал, что Азирафаэлю бы здесь понравилось. В пабе сегодня было мало народа, что удивительно в такой час. Интерьер в традиционном и даже «старинном» стиле, вдобавок спокойная и мягкая музыка. Все составляющие сходятся. В отличие от Кроули, Азирафаэль бы точно оценил это место за душевную и простую атмосферу, ему бы только местные ароматы и контингент не пришлись по вкусу.       Эти мысли немного согрели демона на короткое мгновение, подарив сладкий и тёплый образ ангела, что сидит напротив него. Его улыбка, согревающая лучше, чем любой другой источник тепла в зимнюю стужу, была точно осязаема. Его аромат точно витал в воздухе, щекоча ноздри, а голос мягко журчал в ушах. Кроули представлял, как бы сейчас ангел вспоминал 50-е годы прошлого столетия. О, этот жанр музыки только в те времена приобрёл современное название. В тот день, как Кроули помнил, шёл небольшой дождик, но после обеда распогодилось — стало солнечно.       … но в реальности он сидел здесь один, гипнотизируя барные стаканы с виски.       Пальцы побелели на барном стакане. Кроули теперь не мог не находить игру фолк-исполнителей обаятельной и… болезненной. Ему было больно, и он злился. Действительно злился. Гнев его был холоден, силён, сжигал его изнутри.       Но щелчка так и не последовало.       Демон залпом влил первый рокс из шести, особо и не поморщившись. По вкусу этот «нектар» звёзд с неба не собрал, у него были и более удачные изобретения, например «Кровь и Песок», в 1925 году. Определённо повод для демонской гордости. Тоже хорошая история, которую не с кем было вспомнить.       Сидел он почти на проходной, роксы один за другим пустели, он заказывал ещё и ещё, пока ему не стало всё равно, какой виски туда вливают.       Вечер проходил, в целом, уныло.       Алкоголь медленно отравлял его тело и затуманивал сознание, в такой-то концентрации, уже через два часа он был неслабо пьян.       На контрасте с подвыпившими весёлыми посетителями паба, наслаждающимися вечером и мягким барокко-фолком, он точно тёмная и холодная ночь поздней осени в середине ноября — нелюдимый, отстранённый, одинокий. Скорость потребление виски понизилась по мере понижения степени трезвости, и теперь он лишь безмолвно потягивал коктейль по паре глотков в минуту-две, едва ли заметно покачиваясь.       Порой Кроули завидовал смертным. Для них самые обычные чувства — это само собой разумеющееся, регулярное, естественное. Люди хоть и редко доживают даже до сотни лет, но у них есть то, что для таких как он — непозволительная роскошь. Свобода. Выбор.       Для него время не угроза, сотня лет — всего лишь один полуденный сон, мгновение, а для одного человека это целая жизнь.        У них в природе было всё заранее отложено, оттого и всё банально и просто: чувства, желания, инстинкты, пороки. Все смертные грешны уже с самого рождения, и особо не парятся, они имеют право выбирать истину, ограничены.       Демоны и ангелы якобы выше этого. Не ограничены в продолжительности жизни. Физическое тело, пусть и с большим трудом, но можно приобрести снова, при потере. они способны влиять на судьбы людей одним лишь щелчком пальца или взмахом руки. Но, если так подумать, в чём их цель? Существовать ради чего? Их природа подразумевает бесконечную войну между собой, перманентные разборки и тёрки, пока одна сторона не выиграет, стерев с лица истории другую. Иного не дано. Единая цель для обеих сторон, абсолютно у каждого представителя будь то Рая или Ада, отклонение от неё — дефективность.       «У Вельз и Гавриила-то всё в шоколаде, — с подоплёкой обиды и зависти приходили в его голову более развязные мысли, — Кому-то достаточно пары встреч… пары лет… и, здравствуй, Альфа-Центавра, прощайте, Ад и Рай, катитесь вы все, куда подальше!»       Он вертел в руке рокс из-под «коктейля», в котором ещё был виски, наблюдая за тем, как преломляется свет к его внутренним граням, отдавая голубым оттенком, под цвет стекла, как жидкость послушно принимает любую форму без проблем, двигаясь следом за движениями.       «И всё же, наполовину полон или наполовину пуст? — в чугунную, от около полутора литра крепкого алкоголя, голову демона забрела мысль, — И отсвечивает-то как. В двести четырнадцатом мы с ангелом подговорили Архимеда поиграть с зеркалами и, вот те на!… Римский флот вспыхнул как хворост в костре».       Он испустил тяжелый вздох, качая головой. Только стоило ему вспомнить лицо его ангела, когда, казалось бы, столь безобидный сарказм обратился уничтожением целой флотилии.       «Да, жахнуло тогда нехило, — он сдавленно усмехнулся, предаваясь ностальгии. — Смертные, вы непостижимы, а?»       Они ещё потом долго спорили, являлось ли это злодеянием, по итогу сошлись на том, что да, пускай и косвенно.       «Он потом не разговаривал со мной лет так шестьдесят… — демон подпёр голову рукой, продолжая в другой вертеть пустой стакан для виски, — всё из-за парочки сожжённых корабликов».       Он замолк, даже мысли просто утихли в определённый момент. Лицо его было мрачным и непроницаемым. Казалось, от такого количества промилле в крови должны уже запотеть очки.       А ведь он никогда не выбирал его.       Кроули закряхтел, жалостливо скрипнул староватый стул, но столь незначительный шум не был никем замечен. Он постарался сосредоточить взгляд на пустых роксах, но это стало тем, что теперь требовало действительно немало усилий. Он бы хотел отмахнуться от всего происходящего, как от дурного сна, но это было невозможно.       Он не сразу заметил, когда к нему кто-то подсел, без разрешения, без предупреждения. Воздух резко просадил запах затхлости и тины, хотя ещё мгновение назад его не было. Кроули не был удивлён, в конце концов, в пабах так заведено: к тебе может подсесть кто угодно и завести диалог на любую тему. Но даже здесь есть свои рамки приличия. Подняв несфокусированный взгляд через призму солнцезащитных очков, он посмотрел на незнакомца, и, к сожалению, понял, что это был вовсе не незнакомец. Очень даже знакомец.       — Ну приветик, Кроули.       Сам герцог Ада, собственной персоной.       — Хассс-с-ссстур!.. — с львиной долей сарказма прошипел Кроули, более расслабленно, чем обычно, остро улыбнувшись. — Что привело тебя на Землю, compañero? О, вижу у тебя новое тело?       — Как всегда паясничаешь.       Коренастый спокойно вздохнул, медленно моргнув практически полностью чёрными глазами.       — Оо-о-о, песня только началась. — притворился задетым он, небрежно махнув рукой. — Может, угостить тебя? Знаешь, за старую дружбу, за встречу?       Демоны сидели за столиком в самом проходе, посетителей было сегодня не так много, поэтому никто особо им не мешал. Кроули сидел в весьма причудливой позе, на вид неудобной. Между поведением двух демонов ощущался резкий контраст.       — Сам давись своим людским пойлом.       — Твоё здоровье.       На фоне играл уже живой джаз, мягко пели музыканты, уже другие, не те, что в начале вечера. Кроули, ухмыльнувшись, показательно поднял последний рокс с виски, на что другой демон лишь прищурился, с нескрываемым отвращением наблюдая.       — Мы не поём. И мы с тобой не друзья. И зачем ты вообще употребляешь это?       — Потому что это расслабляет, — без тени напряжения ответил Кроули, будучи в достаточной степени пьяным, чтобы смело насмехаться над бывшим коллегой, что на несколько рангов уж точно выше него, а значит, сильнее и опаснее. — По той же причине, по которой ты куришь.       Второй проигнорировал его аргумент, наблюдая за ним с любопытством и даже какой-то жалостью, смешанной с отвращением.       — Разговор есть, Кроули.       Хастур перешёл непосредственно к делу, он сидел неподвижно, редко моргая, иногда казалось, что он был слишком заторможенным, недальновидным. Брови первого в удивлении вздёрнулись из-под очков.       — В самом деле? Я слушаю.       — Снаружи.       — Да ла-а-аадно тебе! — он покрутил в руке рокс с виски, уголок его губы вздёрнулся, эдакая альтернатива подмигиванию, — вечер только начался, дружище, не могу же я…       Кроули не успел закончить фразу, в его руке взорвался стакан. Алкоголь пролился на стол, на пол и на него самого. Некоторые посетители бара невольно обратили на это внимание, однако демоны их не замечали. Он покачал головой, отряхивая целую и невредимую руку от осколков и остатков виски, поморщившись в своём фирменном возмущении.       — Ладно. — Он криво поднялся с места, едва ли удерживая равновесие, — ладно!       За ним поднялся и второй, задерживая внимание на пустых роксах из-под виски.       Кроули и Хастур покинули заведение, первый, выправляя пиджак, заметил, что на улице уже стемнело, запах пыли поднялся в воздух. Кажется, надвигалась буря. Стояли ли за этим демонические силы или просто капризы природы — загадка.       Они неспешно подошли к чёрному «Бентли», игнорируя машины, проезжающие мимо по дороге. Первого заносило то в одну сторону, то в другую, в паре моментах казалось, что он просто разложится на асфальте, но тот небрежно опёрся локтем об автомобиль, взирая на второго из-за очков.       — Ну?       — Слышал последние новости?       — Что для тебя «последние новости» — для меня исторический факт.       Герцог ада склонил голову набок, не сразу понимая, что он имел ввиду.       — У тебя слишком острый язык. — Проворчал он, лицо перекосило в гримасе отвращения и раздражения. — У нас произошла смена руководства, а ты и не слыхивал?       — Да, я в курсе, мне что с того? — змий завёл одну ногу за другую, голос его сочился пренебрежением и откровенным равнодушием. — Прости, почта приходит в апар..-там..-тане-менты, не принадлежащие мне. Открыточку мог и пропустить.       — Новоиспечённый владыка передал, что желает видеть тебя.       — О, я бы рад заглянуть. Как-нибудь, на пять минут, может быть…       К «Бентли» медленно приблизилась ещё одна фигура, казалось, материализовавшись из темноты. Неизвестный силуэт был пониже, чем эти двое, когда он явил свой лик на свету, то можно было разглядеть в нём мужчину плотного и одновременно крепкого телосложения с азиатскими чертами лица. Кроули нашёл в нём, к сожалению, узнаваемые черты: горбатый большой нос, густые бакенбарды, что на концах становятся вросшими в кожу чёрными перьями и этот старый длинный чёрный плащ.       — О, ты завёл нового друга? — он напрягся, но удачно это скрыл за маской беспечности, переводя взгляд на уже третьего демона в их компании.       — О-о, ты отлично его знаешь, не притворяйся.       К слову, Кроули действительно сейчас просто притворялся, он хорошо знал, кто это. Один мерзавец и крайне гнусный тип, под стать кругу общения Хастура — такой же князь Ада.       — 1346, чудный был год. — невысокий расплылся в улыбке, — Может, это освежит твою память?       Кроули скривился в отвращении, скверный был год.       — Раум.       Так или иначе, третий в их компании демон назвался.       — Нгк. Ну и имечко, советую выбрать что по-солиднее.       Кроули не особо был заинтересован в общении со своими бывшими коллегами, если выбирать себе компанию на вечер, то больное чувство юмора — довольно отталкивающая черта, хуже которой только может быть его полное отсутствие. Ему было хорошо известно, на что они способны, и будь он потрезвее сейчас, то соображал бы куда лучше, чтобы вовремя прикусить язык.       Хастур угрожающе сделал шаг к нашему демону. Тот не успел отвесить очередной сарказм вдогонку, как мгновенно протрезвел, почти сложившись пополам от сокрушительного и резкого удара в живот, чуть ниже рёбер. Весь воздух со свистом вылетел из лёгких. Он зажмурился, надув щёки, сдержав какой-либо возглас, боль была подобно буре, накатывая волнами, ударив в самую макушку. Он почувствовал, как к горлу подступает выпитый виски — тот, что не успел всосаться в стенки желудка. Не прошло и нескольких мгновений, как асфальт окрасил «Талискер восемнадцать» со всем прочим.       — Это было грубо… — прошипел, почти прохрипел, он, схватившись руками за живот, пытаясь отдышаться.       — Ты прав, поглощение этого пойла так расслабляет, особенно когда оно выходит из тебя обратно.       Хастур теперь наслаждался происходящим, наблюдал, как демон медленно сползал спиной вниз по машине, пытаясь разогнуться. Тщетно. Ещё один, на этот раз уже оглушающий, удар пришёлся прямо в заднюю часть шеи. И он уже был от соратника Хастура.       У Кроули в глазах потемнело стремительно, и уже без всякого сознания он распластался на асфальте.       — Хм, я ожидал чего-то большего, — заметил низкорослый демон с подозрением, оглянув бессознательного предателя.       — Я тебя умоляю, он только выпендриваться горазд.       Ложь.       — О-у... Ну что за разочарование. — Он присел со стоическим выражением лица, аккуратно поддев мизинцем душку очков, сняв их с лица бессознательного демона. — И это о нём все наши болтают без умолку?       Хастур наклонился и безо всяких проблем взвалил Кроули на своё плечо, поправляя для удобства бессознательное тело.       — Не доставляй ему удовольствие, присоединяясь к прочим.       Раум взглянул на товарища, ухмыльнувшись одним уголком рта. Медленно две фигуры направились к тёмному переулку меж зданиями. Выглядели они как двое верзил, совершающих похищение, что, в общем-то, было правдой.