Цвет Малины

                    Ночь молчит. Доппио, ни о чём не думая лежит в тёплой наполненной ванной. Он поглаживает себя по плечам и приподнимает руку, наблюдая, как спешно стекают капли воды с матовой поверхности его кожи. Он один в своей съемной квартире во Флоренции. Ему её так любезно снял босс, не взирая на просьбы Доппио предоставить ему обычную студию. Порою дон Пассионе любил баловать своего консильери. Пустая ванная комната столь исполинских размеров раньше заставляла Доппио чувствовать себя неуютно, однако парень свыкся. Теперь ему нравились стены из оникса оттенков граната и малины, а простор в помещении даровал ощущение свободы. Он чувствовал себя в надёжных руках. Двери балкона были распахнуты на всю, давая теплым порывам ветерка прогуливаться по помещению. Внезапно погас декоративный свет у стены. Доппио даже не сразу осознал, что произошло, стоило ему погрузиться в пучину тьмы, но отчего-то не запаниковал. Вскоре тускло зажглась тёплого оттенка подсветка у зеркала. Краем глаза Доппио заметил тёмную фигуру человека, возвышавшуюся у открытого балкона. Мужчина облокотился о проём двери и тихо, загадочно глядел во тьму ночи. На нём прекрасно сидел тёмно-бордового цвета костюм, подчёркивая утонченные изгибы тела, широкие плечи. Волосы были собраны в низкий пучок, а каждая прядка оказалась прочно зализана лаком. Мужчина неспешно опустил подбородок, взглянул на Доппио, и младший сразу его узнал.       – Босс..! – он был воодушевлен желанной встречей, – я ждал вас сегодня, но... кажется, немного прогадал со временем. – Доппио оторвал спину от ванной, сжался, стесняясь своего положения.       – Ничего, – послышалось от Дьяволо низким и спокойным голосом. Доппио недолго помолчал, держа зрительный контакт с доном, словно пытаясь прочесть с лица другого всё, что хотел узнать. Наконец, он промолвил:       – Что случилось? Мужчина прикрыл глаза, томно выдохнул, заставляя Доппио напрячься. Никогда прежде Дьяволо не приносил Винегару хорошие вести в подобном настроении.       – Меня предали, – возвестил он коротко и ясно. Брови Доппио невольно приподнялись. – Новый капо Буччелати и его подчинённые провалились на первом же задании и пошли против меня, – продолжил он.       – Они пожалеют об этом. Я уверен, – спустя пару секунд сочувственного молчания Доппио ответил мужчине. Босс вновь томно вздохнул и прошёл внутрь помещения. Винегар едва мог разглядеть столь знакомые ему черты лица в полутьме. Дьяволо присел на бортик ванной и наконец поднял на взволнованного Доппио взгляд. Его прищур, его расширенные зрачки и радужки цвета малины, без сомнений, действовали дурмяняще на Винегара. Он бы глядел в эти глаза, покуда смерть его не заберёт, будь возможность.       – Не всё так просто, мой милый Доппио... Они собственными силами одолели тех пронырливых убийц из Ла Сквадры и даже не понесли никаких потерь. К тому же... – Доппио явственно ощущал, как на самом деле тяготит босса это предательство. Дьяволо протянул паузу прежде, чем продолжить. – Они могут многое разузнать обо мне, роясь в моём прошлом... что крайне нежелательно. Я пришёл передать тебе новое задание, – босс выудил из кармана небольшой конверт, развернул его, и перед глазами Доппио явилась фотография неизвестного ему мыса. Винегар разглядывал пейзаж, пока дон не отложил снимок на край раковины. – Поезжай на Сардинию и сделай это как можно скорее. Нам нужно оказаться в этом месте раньше команды Буччелати.       – Хорошо, я сделаю это, босс, – кивнул младший, и в голосе его дон подметил печаль.       – Что с тобой? – рука мужчины прильнула к лицу Винегара сбоку, большой палец стал нежно поглаживать тёплую щеку. – Отчего ты так подавлен? – вопросил Дьяволо, искренне заботясь о состоянии его любимого Доппио.       – Я... чувствую ваше настроение, босс. Вы же явно обеспокоены положением дел в нашей Семье, поэтому я тоже волнуюсь, – парень взял руку босса в свои хрупкие, прижимаясь к тёплой ладони, ластясь. Он прикрыл глаза и слегка насупился. – Не понимаю, как подчинённые, не единожды клявшиеся вам в верности могут предать... Это так грубо и так глупо, – он почти горевал. Что-то в сердце Дьяволо отдалось тягучей болью, и он сжал челюсти.       – Это временно, – заговорил он успокаивающим тоном. – Совсем скоро я избавлю нашу Семью от всех паразитов... Самое главное, что я уверен в тебе, мой милый Доппио, а ты уверен во мне. Дьяволо чуть наклонился, когда Винегар приподнял свои веки, дабы вновь заглянуть в самые любящие, красивые и верные для него глаза. Спустя пару мгновений Доппио вновь сомкнул пышные розоватые ресницы и тихонечко, почти как в трансе, прошептал:       – Я навеки ваш. И Дьяволо целует его. Нежно, уже в сотый раз за их историю, но столь любовно, столь сладко, что у Доппио вот-вот закружится голова. Он целует парня вновь, но уже в щёку, пока руки стягивают с плеч пиджак. Босс отстраняется дабы снять с ног свои лакированные туфли, что ещё пару минут назад цокали по холодному кафелю. Доппио наблюдает, не думая о том, что старший намерен сделать. Он доверяет ему. Вскоре ненужные пиджак с обувью оказываются на полу, небрежно брошенные. Дьяволо погружает в тёплую воду сначала одну ногу, затем – другую. Он садится в ванную позади Доппио прямо в одежде, ни о чем не жалея ни малейшей секунды. Поверхность воды значительно поднимается, грозится выплеснуться на пол с характерным звуком. Доппио устраивается между ног Дьяволо, ложится на его широкую грудь, пока сам босс обвивает своё любимое создание крепкими руками, прижимает. Он утыкается в макушку Винегару носом, с упоением вдыхает запах его волос и просто молча наслаждается моментом. Проходит несколько минут, и Дьяволо кажется, что он вот-вот заснёт, пусть ему и нельзя.       – Босс, скажите мне своё имя, – говорит Доппио. Не громко, но уверенно, и чувствуется в голосе некое отчаяние. Дьяволо приоткрывает глаза, прижимается щекой к чужой макушке и задумчиво рассматривает узоры стен.       – Не могу, – отвечает он, и Винегар не станет упрашивать. – Пока что не могу, – уже тише добавляет босс и сам с удивлением замечает, как печально звучит его голос. – Я доверяю тебе, Доппио, так же, как самому себе, однако я не могу доверять этому миру. С улицы слышны пения цикад. Город по-прежнему безмолвен. Доппио разворачивается на бок и утыкается кончиком губ в ключицы Дьяволо. Его руки перед ним, а глаза открыты. Он не в силах сомкнуть их. Босс кладёт ладони на стройное тело Доппио и поглаживает. И делает это предельно нежно, пока сам бесцельно глядит в тёмный потолок. Вода потихоньку начинает остывать.       – На самом деле я не хочу даже моргать, ведь понимаю, что вскоре, открыв глаза, уже не обнаружу вас здесь рядом с собой, – озвучивает свои мысли Доппио. Треск цикад неназойливо нарастает. Дьяволо приподнимается, Винегар повторяет за ним. Они садятся, и младший смотрит вопрошающе.       – Мне и впрямь уже пора уходить, мой милый Доппио. Вот она, горькая, противная истина. Босс вновь кладёт руки по обе стороны от головы Винегара, и парень накрывает их своими ладонями. Они смотрят друг другу в глаза и оба не хотят, чтобы этот момент когда-либо прерывался. Однако время и не думает останавливаться во имя её величества Любви, враг не позволяет отдохнуть, и пора отправляться в погоню. Они целуются, и в этот быстротечный момент весь мир не существует для них. А затем делают это вновь и вновь, точно силясь передать всю свою любовь друг другу через это нежное соприкосновение, но поцелуя не хватает, и сердце разрывается. Им словно воздух необходимо набраться и отдать трепетной нежности на неделю вперёд, ведь понимают – не сладко им вскоре будет. Дьяволо берёт руки Доппио в свои, опускает между их грудями и может ясно ощутить, как теплы чужие ладони. Они прижимаются лбами, прикрывают глаза, и в этот заветный, прекрасный момент они в который раз подтверждают ту самую близость. Свою настоящую любовь. Так проходит двадцать долгих секунд. Дьяволо дарует свой последний поцелуй в лоб, а затем Доппио перестаёт ощущать тепло. Его руки больше никто не держит, уровень воды стремительно опускается, а на полу отныне не виднеются вещи его босса.