Маленькие шаги к исцелению

Ванда хорошо запоминает тот вечер. Они с Бобом устраиваются на диване перед телевизором, но она довольно быстро забывает о передаче. В нем сила тысячи солнц, а ведь и не скажешь: так бережно он обнимает ее, так нежно касается волос — самыми кончиками пальцев, оставляя сладкое покалывание мурашек. От него пахнет кофе и карамелью, и она закрывает глаза, позволяя миру вокруг исчезнуть окончательно. Теперь ее мир — это он. Телевизор невнятно бормочет в отдалении, где-то там же тихонько переговариваются Джон и Эйва. Ванда вместо этого слушает его дыхание и считает ритм сердца — пока не растворяется в нем без остатка, пока ее собственное не начинает биться в унисон с ним. Она, кажется, успевает задремать, потому что из приятно тяжелой темноты ее вырывает голос вернувшегося Баки. — Ну и как все прошло? — спрашивает Джон. — Не очень хорошо, — коротко отвечает Баки, скидывая кожаную куртку и оставаясь в одной футболке. — Что он сказал? — Эйва хмурится, а у Ванды по спине пробегает холодок. Боб, будто чувствуя, приобнимает ее крепче. — Если вкратце, — Баки идет к бару и достает оттуда бутылку — наверное, с коньяком, — то, похоже, он собрался подавать на нас в суд. — Да ладно! — всплескивает руками Джон. — Это же нелепо! — Сказал человек, который до сих пор ходит с тако вместо щита. — Но почему? — Эйва сразу же обрывает их очередные препирательства. — Разве ты не объяснил ему… — Объяснил, — Баки мрачнеет, замолкая на пару долгих мгновений. Напряжение все растет; Ванда почти вздрагивает, когда он снова подает голос. — Он сказал, что пока мы работаем на Вэл и пока, цитирую, у меня в команде два ходячих оружия массового поражения, нам не о чем разговаривать. Повисает мертвая тишина. Ванде становится еще холоднее — все взгляды в комнате теперь обращены к ним с Бобом. — Вот же… — видно, что Джон едва сдерживает привычные ругательства. — Как он мог? — голос Эйвы подрагивает от гнева. Баки наконец-то наливает себе стакан и опрокидывает залпом. Ванде помимо воли хочется присоединиться. Она смотрит на Боба — разом сникшего, потерянного, — и чувствует, как в груди ее медленно закипает лед. — Он на самом деле так не думает, — убежденно говорит Джон. — Он просто обижен, что ты собрал команду у него за спиной. — Мы все здесь знаем, что значит быть живым оружием, — с тихой горечью произносит Эйва. — Ванда и Боб не такие. Вдох. Выдох. Все нормально. Все абсолютно нормально. Ей, в конце концов, не привыкать. Вдох. Выдох. Еще вдох. — Ванда? Теплая рука ласково скользит по спине, ложится на плечи. Ванда зажмуривается, слегка сжав ее — и встает. — Я поговорю с ним. — Что? — изумляется Джон. — Ванда… — начинает Баки, но она не дает ему договорить. — Я виновата, я знаю. Я совершила огромную ошибку. Чудовищную. Все эти люди в Вествью пострадали из-за меня, и я… я признаю это. Я больше не скрываюсь. Но Боб… — Боб, который ее практически спас. Боб, который вернул в ее жизнь свет, воскресил из руин сердце. Боб, подаривший ей еще один шанс, ставший причиной бороться и искупать свою вину во что бы то ни стало. — Он не виноват. Он не владел собой. Сэм должен это понять. Ее руки дрожат, голос надламывается, но она не отступает. Стоит прямая и напряженная до боли в лопатках; магия жжет пальцы крохотными алыми огоньками, готовая взметнуться на защиту в любой момент. — Ванда, послушай меня, — неожиданная мягкость в голосе Баки озадачивает и обезоруживает одновременно. — Там, в Вествью, ты сорвалась, потому что никого из нас не было рядом. Ты осталась совершенно одна. А одиночество… — он на миг отводит взгляд. — …порой толкает на страшные вещи. Уж ты мне поверь. Джон и Эйва переглядываются, Боб тут же прячет глаза, принимаясь нервно расковыривать заусеницы. Слова Баки определенно задевают что-то в каждом из них. — Сэм тоже это понимает. И он знает, что во всем этом есть и его вина. Мы были слишком заняты своими проблемами. Гонялись за Разрушителями флагов и даже не подумали проверить, как ты, — Баки выходит из-за барной стойки и, приблизившись, вдруг опускает живую ладонь ей на плечо. — Мне жаль, Ванда. Она лишь молчит в резко охватившем ее смятении. Ей и в голову не приходило винить его. Она вообще никого не винила — кроме самой себя и, может быть, Таноса. В конце концов, сама же мило с ними распрощалась после похорон Старка и сказала, что провожать ее не нужно. Она будет в порядке. Постарается. Возвращение Баки в ее жизнь перевернуло все. Если бы он не пришел к ней тогда за помощью, она не оказалась бы здесь. Не спасла бы Нью-Йорк. Не стала бы снова Мстителем. Она никогда бы не встретила Боба. Что дернуло ее согласиться? Судьба, не иначе. И теперь на ней долг, который она вряд ли когда-то сможет отдать до конца. — Баки, — бормочет она, — все нормально, я… — Ты обладаешь невероятной силой, Ванда, — говорит он негромко, — но ты все еще человек. Ты справляешься, как можешь. Иногда, — голос его становится еще тише, — боль и пустота внутри становятся невыносимыми, кажется, еще немного, и они разорвут тебя на куски. Но это не значит, что от них нельзя спастись. Путь к исцелению может быть долгим и трудным, но если делать маленькие шаги каждый день, даже самые незначительные… рано или поздно становится легче. И снова Ванда не находит ответных слов. Просто смотрит на него широко раскрытыми глазами, а внутри поднимается что-то давно забытое, задавленное, погребенное под тяжеленными плитами с названиями «неважно» и «нет времени». Она сглатывает. Взгляд Баки теплеет, и он легонько похлопывает ее по плечу. — Ты больше не одна. Ванда медленно оборачивается. Джон едва заметно кивает ей, а Эйва улыбается; и когда глаза ее встречаются с глазами Боба, она не видит ничего, кроме чистой, безграничной любви, и горло резко сжимает судорога. Делает нетвердый шаг, другой, смаргивая пелену соли, но ноги не держат, и она падает — совсем как тогда, в Вествью, содрогаясь от рыданий. Мир рассыпается и собирается заново, когда теплые руки обнимают ее, а потом еще одни, и еще — подхватывают и держат, не давая разлететься осколками и потерять контроль; и она плачет, плачет, плачет, захлебываясь и срывая голос, высвобождая застарелую боль. ты не одна. В конце концов она успокаивается. Буря внутри стихает, оставляя странное умиротворение и звенящую легкость. Будто было там что-то свинцовое, неподъемное, а теперь растворилось, ушло без следа. Ванда поднимает голову — и сразу же тонет в синих, как океан, глазах. — Ты в порядке? — спрашивает Боб с легкой тревогой. Ее отражение. Ее родственная душа. Чудо, на которое она давно перестала надеяться. — Да, — говорит она хрипло, поглаживая его по щеке. — Да, я в порядке, — переводит взгляд на остальных, сгрудившихся вокруг них. — Спасибо, — хотя вряд ли это простое слово способно передать всю глубину ее благодарности. Эти люди — ее команда. Ее семья. И хоть судьба и свела их самым безумным образом из возможных, теперь она понимает: только так это и могло случиться. Только так быть и должно. — А знаете что, — заявляет она чуть позже, снова уютно устроившись рядом с Бобом на диване, — я все-таки попробую поговорить с Сэмом. — Думаешь, у тебя получится? — скептически отзывается Баки. — Я же ведьма, — Ванда усмехается. — Мы умеем быть убедительными. — А если он не откажется от иска, ты его заколдуешь? — интересуется Джон. — Да, — отвечает она, — превращу в лягушку, — и все смеются. Наверное, думает Ванда, прижимаясь к теплому плечу Боба, это и есть дом. Она не нашла его в Вествью, но неожиданно обрела здесь. Она и правда больше не одна. И это еще один маленький шаг к исцелению.