Empty

I’m not here anymore without you Silence sores through the fog Come back down the distant shore Catch these waves like before Without you

Ванна пуста. Кроме Перидот здесь нет никого, живого уж точно, хотя и насчёт себя она сомневается. Разве она живёт? Без Ляпис уж точно нет, но дурацкая проекция света из её камня всё равно продолжает существовать, обрекая ту на страдания. Как ни странно, самоцвет цел. Его не коснулась ни единая трещинка, хотя ощущается так, будто по нему проехались Камазом, а сверху потом шлифанули стадом слонов, чтобы наверняка. Для земных существ это неизбежная смерть — с такими травмами они просто не живут, не могут вынести перегрузку болевым шоком. Избыток импульсов и медиаторов тут же выводит все системы из строя, ни давая и шанса сделать последний вдох. Пери завидует им. Искренне, без капли злорадства. Ей хотелось бы быть на их месте. Отчаянно покончить со всем этим здесь и сейчас, а не тянуть эту пытку на столетия вперёд, пока незримые звёздные Боги не насытятся её болью. Но она самоцвет. Их народ славиться прочностью минералов и чётким выполнением задач. Эмоции тут лишние. Они лишь мешают, отвлекают от миссий, забивая холодный расчётливый ум какими-то дурацкими мыслями. Но сейчас она на Земле. Здесь чувства присуще всем, даже несчастной улитке, что ползёт по своим делам, не взирая на острые лезвия, так любезно подброшенные на её путь любопытными детишками, пересмотревшими Animal planet. Очень некстати, эмоции добрались и до неё. Накинулись всей толпой после ухода Ляпис, оставив искалеченную душонку вздрагивать невпопад от новых ударов и бесконечного потока слёз, заставившего на долгие недели распрощаться с визором, да превратив стандартное, ничем не примечательное для её вида лицо в какое-то аморфное воспалённое нечто с лопнувшими в глазах капиллярами. Перидот устала. Она чувствует что вот-вот сломается, а может быть это уже давным-давно произошло, просто та не почувствовала, не смогла различить за непрерывными ударами судьбы очередной нож, вонзаемый в спину каждую ночь, стоит только звёздам проявить себя на бескрайнем небосводе. Она там, где-то среди них. Такая красивая и живая. Обязательно живая — Перидот в этом уверена, иначе никак. Для Ляпис жизнь оказалась важней, она знает ей цену, она прожила уже несколько тысячелетий. Не то что Перидот. Её жалкие 12 лет существования в колонии ей вовсе не ровня. Даже для Стивена этого слишком мало, ведь стоило тому узнать о возрасте новоиспечённой кристальной, как тот сразу схватился за живот в приступе смеха, переспрашивая несколько раз — не послышалось ему. Перидот тогда не смеялась, монотонно повторяя из раза в раз заученные цифры и к своему сожалению чувствуя очередной удар, отправляющий и так незавидную самооценку в нокаут. Конечно, Стивен потом объяснил подруге столь странную, нелогичную реакцию и даже поспешил извиниться за несдержанность, но было уже поздно. Вылетевшее вдогонку «Ну, теперь ты можешь называть меня старшим братом», сделало ситуацию только хуже, ведь Пери не поленилась, загуглила термин, и, честно, он ей совсем не понравился. Оказывается даже у людей есть своя иерархия, своё разделение на ранги и классы, базируемое на силе и возрасте. И здесь она тоже в пролёте. Держи, получай — вот твоё почётное место неудачника, несмышлённого лузера в самой нижней строчке семейного рейтинга. Так было всегда. Те кто старше — сильней, те кто старше могут командовать, отдавать приказы, смеяться, тыча пальцем в расквашенное от очередного удара ботинком лицо. «Так тебе и надо, дефект! Знай своё место» — обыденно и даже как-то лениво летит следом, пока техник, стискивая зубы от боли, старается не заплакать, ведь в Родном мире эмоции — это слабость, непозволительная роскошь, дозволенная лишь высшим чинам в момент безутешной скорби и отчаяния. Но здесь, на Земле, всё иначе. Она может рыдать хоть целыми сутками напролёт, не заботясь ни об общественных нормах, ни о графиках с отчётностью выполненной работы. Да вот только от этого ничуть не становится легче. Ляпис ушла, бросила её здесь одну гнить в собственных мыслях, оставила на растерзание внутренним демонам, и против этого ничего не попишешь. Она не может повернуть время вспять, не может отменить своё глупое, но такое искреннее решение остаться на защите этого несчастного земного астероида. «Я думаю, мы можем победить, ты можешь победить!» — брошенные в последней надежде слова звучат сейчас так нелепо. На что она надеялась? Чего ожидала от той, кому Земля приносила одни лишь страдания? Конечно, тогда ей очень хотелось понять синевласку, разделить пополам эту необъятную, удушающую ночными кошмарами боль любимого самоцвета и подарить хотя бы призрачную надежду на светлое будущее. Наивный булыжник… Теперь Перидот знает какого это — быть сломленной, но при этом целой. Дурацкий парадокс, бессмысленная задача без намёка на решение. И ведь Ляпис как-то умудрялась при этом улыбаться. Изредка, совсем мимолётно, но Пери цеплялась за эту хрупкую улыбку, всем сердцем желала видеть её чаще и слышать столь редкий, журчащий горным ручьём искренний смех с тихим похрюкиванием. Она жила ей. Забив на себя, на свои собственные желания, она делала всё, чтобы Ляпис стала хоть чуточку счастливей. Чтобы та хоть ненадолго забыла все те кошмарные ужасы прошлого, терзающие её уже долгие годы, и те, что по вине самой Перидот, стали частью ненавистных воспоминаний. Она не хотела этого, правда. Тогда, на корабле, она просто выполняла приказы, привычно следовала протоколу, собирая сведения у внезапно подвернувшейся информаторши. «Действуйте по инструкции и никогда не ошибётесь» — учили их в колонии, но это оказалось ложью, впрочем, как и всё из Родного мира. Самое противное, что Перидот не смогла бы поступить иначе. Нет, не из-за своей твердолобости и желания продвинуться по карьерной лестнице. Уже тогда, всего лишь увидев её впервые, она почувствовала, как что-то прежде спящее беспробудным сном внезапно ёкнуло в груди, заставив воображаемое сердце биться чаще. Симпатия, любовь с первого взгляда, а может быть простое любопытство новым, не виданным раннее самоцветом? Перидот не могла сказать точно, что именно, но что-то неконтролируемое, совсем неподвластное ей подтолкнуло тогда её к Лазурит, изменив судьбы обеих в тот роковой день. «Она не любила меня», — кажется, что ответ так прост, но Пери до последнего отказывается в него верить. Нет, это исключено, этого просто не может быть! Неужели все эти случайные взгляды, неловкие касания и разговоры по душам до утра ничего для Ляпис не значили? А как же подражание дурацкому человеческому ритуалу слияния, увиденному в любимом обеими шоу? Неужели это тоже было только потехи и интереса лишь ради? Неужто Ляпис тогда в ответ ничего не почувствовала? Все эти рванные вздохи, клятвы в любви и просьбы никогда-никогда её больше не отпускать оказались лишь игрой на публику? Красивой ложью, в которую Пери так хотелось верить? «Она не любила тебя, просто использовала», — вторит ей внутренний голос, — «Думаешь ей совсем не хотелось отомстить за причинённую некогда боль? Ты просто была для неё игрушкой, всего лишь грушей для битья, которая только и рада подставлять своё большое сердце под очередной удар, заглушая чужие слёзы своими». Это не так. Пери могла бы ему поверить, могла бы взрастить в себе злость и ненависть, лишь бы только просыпаться по утрам не было столь мучительно больно. Но не может, просто не смеет перечеркнуть все те моменты мимолётного счастья с ней, не в силах забыть всё то, отчего в животе поселялись странные земные насекомые, именуемые Lepidoptera. Она не вернётся. Пери не смеет надеяться на обратное, ведь глупо питать иллюзии, особенно такому рациональному самоцвету, как Хризолит. Да только где-то глубоко-глубоко внутри она всё-таки верит. Не по тому, что боится признать действительность, а всего лишь из-за жалкого инстинкта самосохранения. Убеди она себя в обратном, то в первый же день после взлёта амбара, её дома, её зыбкой, непостоянной, но такой дорогой сердцу совместной жизни, могла бы пойти и просто сброситься со скалы. Ведь зачем ей Земля? Зачем Стивен, зачем другие кристальные, если без Ляпис уже ничего не будет как прежде? Без неё жизнь не имеет смысла. Даже Тыковка, их совместное дитя и верный питомец не в силах заделать душевную трещину, разделившую всё на «До» и «После». Никто, кроме Ляпис, не в силах… А та не придёт, сколько бы Пери не сверлила взглядом маленькое вытяжное окошечко по ночам. Та не вернётся, не коснётся прохладной плитки своими изящными стопами, спешно мчась, забыв обо всём, к скрючившейся от съедающей болью тоски и зарывшейся в сто одеял Перидот, что надеялась хоть чуточку притупить, заткнуть мягким флисом, заделать, замазать хоть чем-нибудь кровоточащую без перерыва дыру где-то в области человеческого сердца. И с этим ничего не поделаешь…