Ангельская исповедь

Он всегда был лучше меня. Это вселяло во мне ненависть.  Ненависть к его улыбке, к его доброте, изящности в движениях. Куда бы он не приходил, взгляд людей всегда был на нем. Он играл на скрипке лучше меня, сочинял и читал стихи лучше меня, рисовал, затмевал меня во всем, что получалось у меня лучше всего! Это вселяло обиду. Грусть. Неприязнь. Жуткую ярость.  С самого детства я видел его вокруг себя. Но мы никогда не пересекались. По крайней мере, я не обращал на него внимания. Он был совершенно обычным. Улыбался, бегал с другими, как все дети. Я считал себя особенным. Слишком особенным, чтобы тратить свое время на него.  Сколько я себя помню, я всегда хотел, чтобы люди просто любили меня. Я всегда желал внимания, заботы, любви к своей персоне. Я питался этим. Мое эго, самооценка, все держалось на мнении людей. Я всегда считал себя лучшим из лучших, ведь, «Люди смотрят на меня! Они любят меня! Они восхищаются мной!».  И сколько бы я ни старался, сколько сил бы не вкладывал, я никогда не получал признания. Публика любила меня, но они нет. Мои родители…Я…Я всегда хотел знать, что они обо мне думают. Они любят меня? Они рады за меня? Они гордятся мной? Почему в ответ на каждое достижение я получаю сплошную тишину?  Я жил, надеясь на то, что благодаря приобретенной славе, родители заметят меня. Увидят мои достижения. Я жил этим. С самого детства.  А потом в моей жизни вновь появился он. Он с самого своего первого появления мне не нравился. Эта натянутая мягкая улыбка ощущалась не искренней. Он стал…совсем другим. Все, что он делал, было исполнено превосходно, но он никогда не старался. Он даже не напрягался, он будто делал это по четко построенному механизму! То как его пальцы скользили по скрипке, как плавно он водил смычком, а на лице ни капли усердия. Ни капли пота. Он был как робот. Почему я надрываюсь, а он делает это с такой легкостью? Почему? Люди мгновенно забыли меня. Забыли все, что я делал. Обычное презрение к нему перетекло в кипящую в моих чреслах злость. Обиду за несправедливость. Ненависть к его совершенству. Он был лучше меня во всем.  Из-за своей же гордости, я множество раз старался доказать людям, чего я стою. Я столько насмехался над ним, столько издевался, столько пытался показать свое превосходство, которого не было. Но он никогда не злился. Его равнодушие ощущалось как острие лезвия у моей шеи. Я задыхался от обиды.  Я ненавидел его. Ненавидел все, что он делает. И эта ненависть возросла в нечто большее, чем словесные издевательства. Я измывался над ним, я хотел его придушить. Я физически вредил ему, я… До одного момента. Переломного момента. Я помню тот день очень ясно, он отпечатался в моей голове так, словно фотография на пленке. Был сильный ливень. Мы оба промокли до нитки. Я помню его искалеченное лицо. Его идеальное лицо было испорчено мной. Это удовлетворило меня в полной степени. По его рубашке растекалась алая жидкость, впитывалась в ткань. От него не было ни звука. Я встал, оттряхнул одежду, цыкнул языком. Я даже не посмотрел на него, пока не услышал этот голос. Ненавистный мне голос.  — Зачем…Ты это делаешь? — шмыгнув, хрипнул тот. Его голос даже не дрожал. Я снова пришел в ярость.  — Зачем? Ты еще спрашиваешь зачем?! — я вновь навис над ним, замахнулся кулаком. — Еще один удар - не ответ на мой вопрос. Должна быть причина. — проговорил тот, его глаза даже не смотрели на меня. Его взгляд…Он был совершенно пустым. Я замер. — Ненавижу тебя. — прошипел я, глаза мои щипели. — Я ненавижу тебя с нашей самой первой встречи! — я чувствовал, что плачу. Но слезы мои стекали вместе с каплями дождя. Я опустил голову.  — Ясно. — тихо ответил он, на губах его появилась улыбка. Я слышал ее в его голосе.  — Другого ответа я и не ждал. — голос стал тише. А после затих вовсе.  Я не хотел ему помогать, поэтому просто встал, и ушел. Как последний трус. Меня напугал его ответ.  Вернувшись к себе, я думал. Думал. Долго думал.  И понял, что ненависть эта была не к нему. А к себе. Мне никогда не стать таким как он. И особенным я никогда не был. Я возненавидел себя только больше. Возненавидел все что я делаю.  Но. Почему он изменился?  Я в детстве видел его…Таким живым. Он был хрупок, как хрустальная ваза, взгляд его был мягкий. Он был маленьким ангелом. А сейчас он выглядел так, словно ему оторвали крылья.  Я никогда не видел его плачущим с того самого момента, как он стал иным.  Мне стало интересно.  С того самого дня я не подходил к нему. Моя ненависть испарилась также, как и испарился маленький ангел из моего детства. Тот самый ангел, на которого я всегда смотрел со стороны. Мне казалось, что я смотрел на него свысока еще тогда, но я понял, что это было нечто другое. Это была зависть.  В один день, я опустил руки. Меня никогда не признают. Они не признают. Цели, к которой я стремился всю свою жизнь, больше не было. Я не знал что мне делать. Я больше не брал в руки скрипку, также как и кисть. Больше не брал бумагу из стопки, больше не притрагивался к тому, что получалось у меня лучше всего.  Я чувствовал себя так, словно мои внутренности достали из моего тела, вывернули с потрохами. Я ничего не чувствовал.  Периодически в моих мыслях мелькал он.  И с каждым днем я думал о нем все больше.  Я видел сон. Безликое, крылатое существо, покрытое ранами. Кровь его была заменой воде, в целом выглядело все так, словно это был фонтан из его крови. Перья его тихо касались земли, как опавшие засохшие листья, а глаза остеклели.  Этот сон заставил меня почувствовать жалость. Я плакал.  Прошло время. Я не жил все это время, скорее существовал. И он все еще продолжал мелькать у меня в мыслях. А потом и в жизни. Я стал больше смотреть на него. Но он никогда не смотрел в ответ. Теперь я захотел его признания. Его внимания.  Я вернулся к прошлой рутине. Мои издевательства продолжились. Я никогда не испытывал тепла, не осязал его в ментальном плане. Я всегда думал, что внимание человека можно получить только насмешками. Измыванием. И в один день, я получил то, чего желал.  Он рухнул на колени, голова его была опущена. Я увидел его глаза, полные слез.  Во мне что-то щелкнуло.  — Почему? — дрожащим от слез голосом проревел тот, опустив голову еще больше.  — Почему люди ненавидят меня за все, что я делаю! — я вновь замер. В груди появилась жалость. Та же, которую я видел во сне. — Почему?…Что я сделал не так? Меня ненавидят даже самые близкие мне люди, ненавидят родители, ненавидят собственные слуги… — Во мне опять что-то щелкнуло. В груди все сжалось. Я думал, что вот-вот умру. Я видел, как разбиваю его нимб. — Я никогда не делал ничего плохого. Не желал никому зла. Меня ненавидят просто за то, что я живу?  Передо мной явился он. Не бесчувственная кукла, не робот. А тот маленький ангелочек. Я видел, как он дрожит, как слезы его медленно капали на землю. Почему-то мне казалось, что вот-вот, и поле покроется цветами.  — Ты ведь тоже ненавидишь меня? — его глаза, живые, полные слез встретились с моими. Я вновь замер. Во мне вновь что-то щелкнуло. — За что? — ресницы его слиплись от влаги, подрагивая от интенсивности его эмоций. Он сорвался, но не на крик. Я снова услышал звук разбивающегося нимба. Или это сердце мое разрывалось? Я не понимал, почему он все еще не набросился на меня, чтобы ударить. Почему не поливал меня грязью и ругательствами. Почему не наговорил наболевшее.  — Да, я правда ненавидел теб—  — Почему?! — он не дослушал, вновь опустив голову, голос его задрожал еще сильнее, став тише.  — Нет, послушай, прошу. Я…Всю свою жизнь ты был лучше меня. Даже в том, в чем я был уверен что лучший. Но я понял, что дело не в тебе, а во мн— — Так а почему ты тогда продолжаешь это делать? Почему ты не оставишь меня в покое! Почему все так и наровятся сделать мне больно! — Он ухватился на грудь, тяжело дыша. — Мне показать чего стоила та идеальная игра на скрипке? — он поднял взгляд. Рука его стала расстегивать пуговицы. Теперь я не смог даже пошевелиться. Я увидел его оголенный торс. И истесанное шрамами тело. Все были разные. Абсолютно. Его спина была покрыта синяками, шрамами и еще свежими ранами. Я увидел след от оборванных крыльев. Я увидел отчаяние в его глазах.  Я почувствовал боль. Невероятно сильную, сжимающую боль в груди. Я ужаснулся. А с его глаз вновь начали стекать слезы.  — Я никогда не был идеальным. — Нет, он был. В моих глазах он был…Более чем идеальным.  — Никогда не был одарен какими-то дарами. — Нет, он был… — Я никогда не был лучше, чем ты! Я просто страдал больше, чем ты! — Да. Он страдал. Больше чем я. Стоило мне отмереть, как я протянул руку к его плечу, а он резко вздрогнул, отстранившись.  Я почувствовал боль. Увидел осколки разбитого нимба. На что я надеюсь. Он больше никогда не сможет доверять мне.  Никогда больше.  Но я так захотел его утешить. Я увидел измученного ангела, что был передо мной в детстве. Я не осязал тепла, но он светился как самая яркая звезда.  Он стал моей музой. Стал тем, кого я так отчаянно жаждал утешить. Я молился, раскаивался в своих грехах. Я искалечил божественное создание слишком сильно. Вдохновение вновь вернулось ко мне. Скрипка снова стала петь, кисть сама легла в руку, шла по холсту, стихи забивали мою голову каждый день. Все прекрасное, что я когда-либо видел, всегда ассоциировалось с ним. Все мелодии, что я сочинял днями и ночами, посвящались ему. Рисунок, в котором был изображен ангел. Такой чистый, совершенный, стал частью моего интерьера. Нет, я не был одержим им. Я хотел прийти к нему, встать перед ним на колени и молить о прощении. Я хотел нежно касаться его, целовать, защитить от этого жестокого мира. С того самого дня, я видел его совершенно иным. Он все еще был так хрупок, раз спрятался за железными стенами.  Я понял, что влюбился.  Мир мой зацвел новыми красками. Я был отравлен этой любовью, но я был так счастлив. Мое сердце сжималось при виде его пустого выражения лица. Я хотел увидеть того ранимого ангела вновь. Хотел перевязать его раны, поцеловать каждый шрам и след, увидеть его наполненный искренней горечью взгляд. Хотел сцеловать его слезы, утешить, прижать к себе, погладить по крыльям. По крайней мере тому, что от них осталось. Сколько боли он пережил, ведь он всегда был один. Даже когда его мир кипел восхищением вокруг него. Но я восхищался не образом идеальной куклы, я восхищался его внутренней, ранимой и нежной натурой. Его доброй, искренней улыбке. Я так хотел быть тем, кто будет вызывать ее у него.  День за днем наблюдал со стороны, боясь разрушить хрупкий мир, в который он, наконец, спрятался от всего. Он больше не играл. Не рисовал. Не пел. Не читал. Он стал тенью самого себя. И, черт возьми, я знал, кто в этом виноват. Каждую ночь я думал о нем. Перечеркивал в голове каждое слово, что говорил, каждый жест, что сделал. Хотел стереть себя из его памяти, чтобы он смог стать тем, кем был раньше. Маленьким светом, что когда-то согревал мой холодный мир. Иногда мне казалось, что он забыл. Или хотя бы притворяется, что забыл. Но его глаза... Когда он смотрел в пустоту, я видел в них шрамы глубже любых, что были на его теле. И все, что я когда-либо считал ненавистью, исчезло. Осталось только одно: вина. Я хотел отдать все, что у меня есть, чтобы исправить хоть что-то. Хоть немного. Я так хочу исправить все то, что натворил. Я никогда не осязал тепла, не ощущал его в ментальном плане. Но рядом с ним, я ощущал, что горю.  Я нашел свою искру. Ту самую, из-за которой рождаются музыка, стихи и картины. И я буду беречь ее. Даже если мне никогда не удастся заслужить прощение.