Очередной комплект нервов

нервы – ты бы ох***ела

Если бы у Джисона спросили, что ему нравится больше: отпуск или насыщенный график, он бы незамедлительно ответил, что второе. Он бы выбрал какой угодно график, только не отпуск. Не из-за того, что он так сильно любит работу. Да и отпуск иногда проходил даже круто, но при условии, что он его с кем-то разделял. Но Джисон чувствовал ужасное одиночество, когда все разъезжались, а у него впереди была неделя опустошения и попыток себя отвлечь. Вместо этого он словно еще больше себя погружал в это противное состояние как в болото. Болото из самоуничижительных мыслей, болезненных воспоминаний, немеющих конечностей и покрасневших от выступающих слез глаз. И выходя на улицу, Хан тянул за собой этот болотный шлейф, из-за чего даже поход в магазин за едой превращался в пытку, когда хотелось разреветься в центре зала. При обычном графике он ощущал себя особо уязвимым и чувствительным только ночью; в такие же одинокие дни все часы становились ночными. Еще хуже, когда в таком состоянии стафф говорил ему записывать влоги. Было ужасно пересматривать эти кадры и сравнивать их с остальными. Хан знал, что это причиняло ему боль практически на физическом уровне, но все равно продолжал это делать – сравнивать и не понимать, что, черт побери, с ним не так. Чем ближе становился отпуск, тем чаще звучали разговоры среди мемберов, как именно они собираются его проводить. Многие говорили о том, как скучают по семье, кто-то рассматривал поездку в другую страну. Хан задумался о том, стоит ли ему куда-то поехать, конечно, при условии, что он будет не один. Идеальным вариантом в качестве компаньона был бы Минхо. Возможно, если бы они вместе куда-нибудь съездили, то Хан смог бы полюбить отпуск. Мысль об этом вызывала внутри Хана теплые ощущения, но одновременно – страх. Вдруг Минхо ему откажет? Страх отказа заставлял откладывать разговор снова и снова. Во время одного из разговоров об отпуске, когда они все собрались на ужин в ресторанчике с барбекю, подвыпивший Хан понял, что Ли Ноу еще не говорил о конкретных планах. Он в основном слушал других, кивая и вставляя редкие комментарии. — Хан, какие у тебя планы? – спрашивает Феликс, который светился как лампочка после решения, что он наконец—то поедет в Сидней. — Что, я? Нет, никаких планов, — невпопад формулируя предложение и чуть ли не заикаясь, отвечает Джисон, надеясь, что внимание быстро привлечет кто—то другой. Это действительно было болезненной темой, — а у тебя? — но воспользовавшись моментом, Хан поворачивает голову в сторону Минхо, сидевшего по правую сторону. Ли Ноу смотрит на него теплым взглядом и улыбается. Хан чувствует, как сердце громко начинает биться в горле и рот пересыхает. Он тянется за пивом. — Я уже купил билеты до дома. Хан давится пивом, не ожидая такого ответа. Он бы еще понял «думаю о том, чтобы купить», «планирую купить», «хочу купить». Но не «уже». Это «уже» все меняет. Это означает, что Минхо все решил. И не говорил об этом Джисону, и вообще не говорил об этом никому. — Что? Когда? – откашлявшись, спрашивает Хан, нервно улыбаясь, стараясь скрыть, как внутри у него что-то надломилось. — Когда что? — передразнивает или действительно уточняет Минхо, продолжая улыбаться, но чувствуя, что что-то не так во взгляде напротив. Все остальные переглядываются друг с другом и решают оставить эту парочку разбираться самим, поэтому продолжают разговор. Джисон это не замечает. Он просто смотрит на Минхо, ощущая тяжесть, сдавившую грудь. — Ты мне не говорил. — Сейчас же сказал. — Да, но… — Джисон качает головой, пряча лицо в бокале с пивом. Кажется, он повторит его еще несколько раз, — хен, я просто хочу узнавать о тебе все первым, — решая разрядить возникшую атмосферу, выпячивает губы вперед Хан и жалобно смотрит на Минхо, наигранно вытягивая звуки. Тот смотрит на него некоторое время, а затем расслабляется. Это такая шутка. Такой развлекательный диалог. Только от него Джисону хочется спрятаться где-то за толстым слоем земли и надгробием. Вечер выходит громким. Хан Джисон громко смеется, громко говорит, громко шутит. Его много во всем, из-за чего остальные посматривают на Хана косо, а Чанбин несколько раз прикрикивает на него, чтобы Хан успокоился. В итоге они просто начинают орать друг на друга, привлекая даже хозяев на шум. У Хана же просто стоит единственная задача – забыться. Он проебался. Это факт. Минхо не хочет с ним провести отдых. Он ни разу у него не спросил о планах, ничего не узнал о том, могут ли они провести время вместе. Минхо решил сам, что его отдых должен быть отдельно от Джисона. Так просто. До смешного просто. И зачем Джисон целыми днями думал о том, что бы такого предложить Минхо для совместной поездки? Кажется, Джисон сейчас начнет рыдать. Когда наступает последний день перед началом отпуска, их последние съемки, Хан жалуется на самочувствие. Пока все остальные хотят вместе провести время перед тем, как разъедутся на неделю, Джисон трогает периодически себя за лоб и устало вздыхает. На самом деле у него нет температуры, но есть жар, который все тело заставляет сгорать изнутри. Хану просто плохо. От мысли, что он останется один. От мыслей, копившихся все это время. Он задавался постоянно вопросом «почему Минхо ничего не спросил у меня?». Но должен ли он был это делать? Мысли гулом пчел крутились в голове, пока Хан прощается со всеми, только кинув головой в сторону Минхо, и бредет в сторону общежития, в противоположную сторону от семи парней, собирающихся повеселиться. Как только он оказывается в кровати, в пустующем, притихшем общежитии, внутри накатывает грусть, из-за чего слезы выступают на глазах. Он сдерживал себя все эти дни, но теперь копившаяся обида заполнила его глаза солеными озерами. Джисон надевает наушники и на повторе слушает меланхоличные песни. Он накрывает одеялом голову и отворачивается к стене. Эта неделя станет настоящим персональным адом. Уставший и вымотанный Джисон засыпает только под утро. Но долго спать у него не получается – его будит шум за дверью — громкий Чанбин, который на высоких тонах что-то говорит, а следом слышится смех Чана и Хенджина. Хан, не проснувшись до конца, привстает на кровати, когда резко открывается дверь в его комнату и в нее проникает свет. — Ханни, милый, ты спишь? — Иди на хуй! — Кажется, ему намного лучше, — обращается Чанбин к Чану, который начинает того ругать, что он разбудил заболевшего человека. Дверь закрывается, и Хан опускается обратно на кровать, проклиная друга в сердцах. Да он будет просто самым счастливым человеком, когда все уедут! Решив это, Хан засыпает куда быстрее, чем в прошлый раз. На следующий день Хан не спешит вставать, отвернувшись к стене. Он не хочет устраивать сцены прощания и решает встать, когда общежитие погрузится в тишину. Неожиданно за дверью раздается голос Минхо. — Джисон еще не вставал? — Из комнаты не выходил, звуков не издавал. Но Чанбин его ночью разбудил, поэтому возможно он дуется на нас. Зайди, может, он уже проснулся. Хан замирает и, практически не дыша, прислушивается к происходящему за дверью. — Нет, я… Скажите ему, что я принес суп. Он на кухне. У Хана создалось ощущение, что Минхо это говорит громко и смотря на дверь, словно обращаясь напрямую к нему. Джисон сильнее заворачивается в одеяло, чтобы скрыться от ощущения, что виноват вовсе не Ли Ноу, а он. Когда уже все уедут и оставят его одного. Когда небо окутывает мягкий розовый закат, заглядывающий в комнату, Джисон поднимается на кровати, смотря в окно. Внутри было зияющее опустошение, глаза опухли и покраснели, а живот недовольно урчал от того, что в него целый день не попадала еда. Пока Джисон умывается, он старательно игнорирует свое отражение. Как и пустоту в доме. Ночью он столько раз себе повторял, что это одиночество – то, что ему бы и хотелось, что в тот момент Хан в это поверил. Теперь же иллюзия медленно спадала, а аффирмации оказывались нерабочими. На столе стоял аккуратно упакованный суп, о котором говорил Минхо. Джисон смотрит на него сначала со злобой, издалека. Потом подходит и принюхивается. Пахло говядиной и водорослями. В животе предательски особенно громко завывает. — Воу, давай полегче, — обращается Хан к своему животу, но ставит суп разогреваться в микроволновку. Решив воспользоваться моментом, Джисон включает музыку на колонках, подключаясь к ней с телефона, и ставит рекомендации. Помещение наполняется звуками, и даже дышать становится легче. Хан узнает песни и начинает им подпевать, пританцовывая и заказывая себе кофе на дом. Самый сладкий, самый холодный. Чем-то похожий на Ли Ноу. Кривая улыбка скользит от этой мысли на губах, а в голове появляются несколько строк, который Хан записывает в заметки. Скорей всего, он никогда их не использует, и они так и останутся на дне памяти его телефона. Как и все, что посвящено Минхо. Суп оказывается безумно вкусным и согревающим. Он обволакивает живот, согревает организм, и настроение Джисона непроизвольно поднимается. Он тянется к телефону, открывая диалоговое окно с Минхо, и замирает. Сердце снова заходится быстрым ритмом, опережающим биты звучавшей по кухне песни. Как же глупо. Взгляд Хана скользит от тарелки до экрана смартфона и обратно. Он набирает короткое «спасибо» и отправляет фотографию с пустой тарелкой. В этот момент в дверь раздается стук, из-за чего телефон нелепо и громко падает на стол из рук. Еще бы чуть-чуть и у него бы инфаркт случился! Нет, этого не может быть. Но вдруг… За дверью оказывается всего лишь курьер. Джисон не может не скрыть своего разочарования, когда он принимает пакет со стаканчиками. Но еще больше он недоволен собой и своей реакцией. Он действительно рассчитывал, что это был Минхо? Сколько раз за эту неделю он мысленно назовет себя дураком… Проведя пару часов за телефоном, листая бездумно социальные сети, лежа на диване и обнимая подушку, Хан решает, что так продолжаться больше не может. Поэтому он думает, что было бы неплохо сходить в круглосуточный и купить на вечер снеки и пиво. Наверное, это плохое решение: пить алкоголь в одиночестве, когда ты не в самом стабильном состоянии и в любой момент готов скатиться к тихой истерике. Но Джисон на то и есть Джисон, что какая-то часть внутри него хочет этого, хочет погрузиться в эту неприглядную и отвратительную, депрессивную жизнь. На улице капает мелкий дождь. Хан решает, что ему будет достаточно бейсболки, поэтому натягивает ее пониже на глаза, заворачиваясь в толстовку. Но когда он с пакетами выходит из магазина, начинается ливень. Джисон тихо стонет от разочарования, смотря на стеной льющийся дождь, из-за которого нельзя было разглядеть ничего дальше пары шагов. И почему он такой неудачник? Никто не обещал, что дождь станет таким сильным в течение получаса. Добежав до общежития, Джисон залетает внутрь и смотрит, как с его одежды ручьем стекает вода, оставляя лужи на полу. Он ставит на пол пакеты и снимает с себя одежду у порога. Опускается на табуретку, так и застывая на ней, обнаженный до трусов, с мокрым мешком из толстовки и штанов в руках. Эта неделя и правда будет настоящим кошмаром. Наверное, поэтому Минхо и не хотел проводить с ним время. Джисон бы утянул его в свою депрессивную рутину неудачника. Джисон и сам не хочет вместе с собой быть в этом отпуске. Можно ли найти способ избавиться от самого себя? Он не помнит, сколько просидел так, но неожиданно осознает, что дрожит от холода. Вздохнув, Хан заставляет себя подняться и отправиться под теплый душ. Нет, так не пойдет. Надо найти себе занятие. Что он хотел бы сделать здесь и сейчас, но не при других? В голове возникает мысль подрочить в гостиной или на кухне, но оценив свое состояние, он понял, что это будет слишком грустная дрочка, которая принесет за собой худшие ощущения. Под душем Хан вспоминает, что давно хотел попробовать сам накраситься по-панковски. Это должно быть весело. И он сможет снять этот процесс на камеру и возможно вставить во влог – вау, посмотрите, как я веселюсь. И это действительно оказывается весело. Хан увлекается процессом, включив туториал по нанесению макияжа, пока по гостиной звучит альтернативный рок. Ему нравится и то, что этот макияж не требовал аккуратности. Джисон просто красил темным глаза, растирая черные и серые цвета по веку. Он смотрел в зеркало и удивленно восхищался. — Вау, я действительно выгляжу как персонаж из «Наны», — говорит Джисон, рассматривая себя. Оказывается, он практически профессиональный визажист! Когда Хан подбирает сережки под образ, чтобы сделать несколько фотографий, в дверь снова стучат. Джисон пугается стука и с удивлением смотрит на дверь. Он точно не заказывал доставку. Немного подумав, Хан решает не открывать дверь, но второй стук заставляет его все же подняться. Третий стук уже отличался от предыдущих. Он набивал знакомый ритм, от которого у Хана перехватило дыхание. Нет, это, наверное, чей-то розыгрыш. За дверью стоит Минхо, держа в руках небольшой букет цветов и коробку с тортом. — Что ты здесь делаешь? – спрашивает Хан, на лице которого ярко выражено удивление. Он пытается не сдавать себя, но на лице расцветает не способная сдержаться счастливая улыбка. — Я пришел к больному Хану, — взгляд Минхо удивленно бродит по накрашенному лицу и гремящим украшениям, — кажется, дверью ошибся, — с серьезным лицом говорит и разворачивается, делая шаг. — Эй, куда ты пошел? — кричит Джисон, хватая Минхо за край толстовки, — что ты вообще здесь забыл?! — Мне уйти? – спрашивает Минхо, оборачиваясь через плечо. — Я этого не говорил! — Нет, я определенно нарушил какие-то твои планы. — Минхо, стой, нет никаких планов! Парень разворачивается к Джисону лицом, но тот все равно не отпускает его, продолжая пальцами держаться, словно вцепившись в спасательный круг. — Да знаю я, что их нет. И что ты не болел, засранец, — усмехается Минхо, смотря на Джисона, и вручает в руки цветы и торт, заставляя отпустить толстовку. Минхо проходит в общежитие, а Хан так и стоит в коридоре, чувствуя из груди рвущийся счастливый смех. Сколько бы он ни обманывал себя, он действительно надеялся на это. Хан и представить себе не мог, насколько он этого желал, пока Минхо ни оказался здесь, с ним. Но вспомнив, что сказал Минхо, Джисон возмущенно пошел за ним. — В смысле у меня нет планов? Может, я собирался сегодня сходить куда-нибудь! — Но ведь их нет. — И что? — Но ведь нет. Джисон недовольно смотрит на Минхо, который уже успел рассесться на диване так, что занял три четверти от него своими ногами. — Чем займемся? – решив сменить тему, спрашивает Джисон, аккуратно собирая раскиданную по столу косметику, чтобы было место для торта. — Давай посмотрим что-нибудь. — Может, пересмотрим «Нану»? — Это поэтому ты так выглядишь? Нет, иначе мне опять придется тебя успокаивать на своем плече. — Я не плакал! — Пятно от твоих слез так и не отстиралось. — Это не мои слезы, не пизди. — Думаешь, это были слюни? — Так, завались и думай, что будем смотреть. Хан уходит на кухню, чтобы приготовить кофе, и не может перестать улыбаться. Весь день казался просто ужасным, но стоило появиться Минхо, как все мрачные мысли были развеяны теплым ветром. Он не хочет ни о чем думать. Джисон просто находится в этом моменте и получает от него все, что забирал день из него. Все молчание, все одиночество, все неотвеченные сообщения, все игнорирования — абсолютно все в этом дне стирается просто одним присутствием Минхо. Но даже в такой момент внутри Хана появляется вопрос: почему я? Почему из всех людей ты выбрал меня? Кофе стоит на столе, пока на экране идет полнометражное аниме. Хан опускается изначально на тот небольшой кусок дивана, который ему оставляет Минхо. Затем он медленно овладевает своими ногами его, а под конец фильма оказывается на чужой груди. Джисон и сам не понимает, как это происходит. Просто он хочет ощутить рядом Минхо. Это действительно не сон? Он не мог уснуть и оказаться в своей глупой фантазии? Только ощущая Ли Ноу рядом, Хан понимал, что все происходящее – правда. — Это было хорошо. Мне безумно понравились саундтреки. Ты слышал, насколько это хорошо? Я готов пересмотреть это вместе со всеми. Я заставлю всех посмотреть, — Хан не умолкает, когда на экране появляются финальные титры. Он говорит и говорит, в то время как Минхо молчит и смотрит на него долгим, протяжным взглядом. Хан знает, что это не просто взгляд. — Джисон, посмотри на меня. Хан медлит, прежде чем откликнуться на просьбу. Или приказ. Он не будет разбираться в этих тонкостях. — Почему ты мне ничего не сказал? — Что? — Хан непонимающе смотрит на него, криво улыбаясь, хотя внутри он осознает, о чем именно говорит Минхо. Тот аккуратно дотрагивается до щек Джисона, проводит большими пальцами по ним, по тем местам, где несколько часов назад лились слезы. По невидимым шрамам, о которых никто не знал. — Ты мог бы мне просто сказать. — Я не понимаю, о чем ты, — качает головой Хан, стараясь превратить внезапный серьезный диалог в шутку. Руки Минхо крепко фиксируют лицо Джисона, из-за чего тот не может даже повернуть его или спрятать взгляд. — Хан, мать твою, Джисон, — голос Ли Ноу становится твердым, прямым и уверенным. Без ноток шутки или иронии. Это был голос серьезного Ли Ноу, способного заставить Хана встать на колени одним своим взглядом. Джисон смотрит в глаза напротив. Он может и не может найти ответ на этот вопрос. Все внутри него так запутано, что он сам не понимает, почему ничего не сказал, почему боялся, почему так сильно переживал открыться правде перед другом. Перед лучшим другом. — Прости, пожалуйста, — в ответ тянет он, чувствуя как на глазах выступает влага, но быстро ее проглатывая, — я не знаю... просто не знаю. — Хан, ты же чертовый рэпер. Ты умеешь складывать звуки в слова, а слова в предложения. Хан понимает, о чем говорит Минхо. Он кладет голову на плечо, ощущая его дрожь, ощущая свою дрожь. Почему он так боялся того, кто принимал его целиком и полностью? Почему он боялся просто спросить у него о планах? — Но ты тоже ничего мне не говорил, — произносит Джисон, приглушенный толстовкой Минхо, такой теплой, такой серой. — Наверное, нам стоит снова пойти в начальную школу. — М? — Мы оба не умеем говорить. — Только не говори Чану, он выгонит меня из 3RACHA. — Давно пора. — Ах ты! Джисон кусает Минхо за плечо, из-за чего тот начинает с ним перепалку. Они шуточно дерутся, но в процессе перемещаются на диване, и Минхо оказывается сверху. Он держит Джисона в своих руках так крепко, так уверенно, что любые сомнения оказываются где-то позади. — Я правда не понимал тебя. Просто говори со мной чаще, и я буду говорить чаще, — слышит Джисон, который под тяжестью и теплотой медленно расслабляется на диване. Он утыкается лицом в шею Минхо, чувствуя, как тот начинает брать над ним верх. Они лежат так несколько минут, в абсолютной тишине, слыша сердца друг друга и ощущая чужое дыхание на коже. — Чем займем завтра? — Хочешь провести время с моими родителями? — Что?! — Ладно, предлагаю просто снять палатку на двоих. — Какой ты неромантичный. — С каких пор ты, я и природа стали неромантичными? — С тех самых, как там появились сороконожки. — Это потому что у сороконожек сороковой размер, а значит и член больше твоего? — Ли Минхо, ты почему сегодня такой охуевший? Мягкий смех разносится по комнате, пока двое парней аккуратно прижимаются друг к другу, чувствуя острую нехватку за те несколько дней проведенных в немой ссоре. Этот отпуск Хан Джисон действительно полюбит всем своим сердцем.