Танцы на площади Гриммо

За завтраком в Большом зале все заметили, что профессор Снейп сегодня еще мрачнее, чем всегда. И правда, ему было тяжко. У него стреляло в пояснице, колени ныли как перед грозой, а состояние ума приближалось к отметке «мореный дуб» из-за зверского недосыпа. Да еще саднил порез на подбородке – трясущаяся рука сбрила лишнего. «Я слишком стар для этого дерьма» – думал Северус, вяло ковыряясь в тарелке. А сегодня еще первым уроком пятый курс, Гриффиндор со Слизерином. Доморощенный пиротехник Финниган, зелье-сюрприз от Лонгботтома, Поттер и компания, будь они неладны, и Драко – ядовитая вишенка на поганом торте. Да и Амбридж, кажется, собиралась сунуть свою жабью морду в его подземелья. Мерлин, за что ему все это? А Блэк, поди, сейчас беззаботно дрых, как и его совесть. А не должен бы, ведь это он во всем виноват. На сей раз буквально, а не потому, что он априори причина всех несчастий Северуса с одиннадцати лет. Вчера поздним вечером, можно сказать, ночью, Северус явился в штаб Ордена. По делу явился, и не собирался задерживаться в блэковском гнезде, где после отъезда Молли Уизли вновь воцарились запустение и деградация. В прихожей было темно, только в конце коридора на лестницу падал тусклый свет откуда-то сверху. Никто не спешил навстречу, ни «приветливый» местный домовик, ни сам Блэк, ни Люпин, который здесь квартировал. Только докси скреблись под плинтусом, да похрапывали портреты на стенах. Вот и славно, подумал Северус и отправился в командный центр, то есть на кухню. Проходя мимо лестницы, он услышал отзвуки музыки. От любопытства кошка сдохла, так говорил ему отец, когда бывал способен к внятной речи. И потом, себе дороже вынюхивать что-то, хоть каким-то боком касающееся Мародеров. Никогда еще это не доводило его до добра. Но такова уж была его натура, он пошел посмотреть. На втором этаже в гостиной играл граммофон, горел камин, горели свечи в старых канделябрах – огни дрожали от сквозняка, окно было открыто. А на подоконнике сидел Блэк, и морально разлагался под стать жилищу: пил виски и курил магловскую сигарету. Он смотрел на улицу, не замечая Северуса, и болтал ногой под чувственные джазовые переливы. На полу лежал бирюзовый чемоданчик с откинутой крышкой, из него торчали пластинки в таком количестве, что тут явно не обошлось без чар внутреннего расширения. Несколько пластинок валялось рядом. На обложках люди с напомаженными волнами волос и томными глазами: мужчины в вечерних костюмах, женщины тонкобровы и в платьях с перьями. Фотографии не двигались. Зато движение произошло на подоконнике. Блэк повернулся подлить в бокал и заметил Северуса. Рука с сигаретой замерла на полпути к бутылке. Он заулыбался, как будто совсем не удивившись его внезапному появлению у себя в гостиной. Жаль. У Северуса осталось не так много удовольствий в жизни, бесшумно подкрадываться и пугать до полусмерти – одно из них. Но у Блэка, похоже, настолько отбит инстинкт самосохранения, что даже маленького приятного испуга от него не дождешься. Он слез с подоконника плавным движением с легким хмельным креном, отставил пустой бокал. Сигарета полетела в окно, огонек упал во тьму как звезда с неба. Блэк пошел к Северусу, и вид у него был самый сумасбродный. Так и зудело снять с него баллы. Он схватил его за руку и дернул на себя, пытаясь втянуть в танец, но Северус, конечно, не втянулся. – Ты, видно, вконец ополоумел от безделья! – зашипел он голосом, от которого первокурсники топились в собственных котлах. Но Блэка и на первом курсе было не пронять, а теперь и подавно. – Да, я тут с ума схожу! – он пытался поймать Северуса за запястья, но тот пока успешно отмахивался. – Мне так скучно, что я решил палить из окна по прохожим. Сидел, вон, ать! – правое запястье потерпело поражение, – Дожидался кого-нибудь. И как назло никого. Он бросил попытки завладеть второй рукой и зашел с фланга, то есть с талии. Но ничего кроме мантии в кулаке ему не досталось – Северус отбил атаку локтем. – А, как всегда развлекаешься чужими страданиями? – Ой! – вскрикнул Блэк, ибо локоть был хорош не только в защите, но и в нападении. – Кто бы говорил! Он сменил тактику. Не отпуская руку, отпрыгнул на пару шагов с ловкостью, удивительной для пьяного. Северуса повело за ним, свободная рука инстинктивно взметнулась, ища равновесия, тут-то его и взяли в плен, обняв за ту самую поясницу, в которой наутро будет стрелять. Да еще и принудили выгнуться, наклонив назад. – Мне тебя сам Мерлин послал, – нависнув над ним, сказал Блэк. – А то я бы застрелился. – Тогда я пошел, стреляйся, сколько влезет. Все, Блэк, отцепись. Тот вернул их из этого сомнительного положения в естественную для homo erectus вертикаль, но загребущих рук убирать не спешил. – Потанцуй со мной, Северус. – Пригласи лучше своего соседа. Блэк вздохнул. – Римус на задании. – Повезло ему. – Ну потанцуй, жалко тебе что ли? Может, дело было в ночи – по ночам позволяешь себе больше, чем при свете дня. А может в том, что к оркестру присоединился негромкий проникновенный голос. А может в тех словах, которые он пел – легкомысленных, как ласковые уговоры, какими обычно дурят голову, мурлыча на ухо. Но они и правда стали танцевать, позволив музыке овладеть ими. До школы Северус танцевать не умел. Мама, ведьма из знатной семьи, с соответствующим воспитанием, включавшим и танцы, пыталась с ним позаниматься, но отец не дал: – Мало что ненормальный, как ты, еще и танцульки эти манерные! Может, сразу платье свое на него нацепишь? А в школе был Люциус, которому Тобиас Снейп был не указ. И он не хотел, чтобы его «юный талантливый друг» загубил себе будущее в приличном обществе, оконфузившись на каком-нибудь балу. Он был хорошим учителем, юность и талант Северуса погибли не в стенах бальной залы. Сейчас они с Блэком были, пожалуй, равны. Танец, изящная последовательность нападений и защит, чередование ролей ведущего и ведомого, незримые узоры, которыми они покрывали пол, мерцание свечей от ветра их движений – танец походил на дуэль. Оба они хороши в дуэлях. Когда пластинка кончилась, они замерли, глаза в глаза, насквозь видные друг другу и без всякой легилименции. Это было уж слишком, и Северус поспешно развеял наваждение коротким полупоклоном, можно сказать, намеком на поклон, снял руку с плеча Блэка и изобразил, будто опускает волшебную палочку. Танцевальный этикет предписывал другое прощание, но дуэльный кодекс показался ему уместнее. Однако Блэк не воспользовался ни тем, ни другим сводом правил. Он вообще прощаться не собирался. – Там на обратной стороне еще песня есть, – сказал он, и сжал ту руку Северуса, что все еще была у него. Теперь не отвяжется. Не надо было вообще сюда подниматься. Прав был отец, когда-нибудь любопытство его погубит, как ту кошку. Надо было сделать дело, и убраться восвояси. Сейчас бы спал уже с теплой грелкой под боком, а не стоял с чужой ладонью на боку. – Некогда мне тут с тобой плясать. Я, в отличие от тебя, занятой человек. И вообще-то по делу пришел. Протокол собрания пожирательского в письменном виде для директора оставить. – А то ты его в школе не видал, директора. Сюда-то зачем притащился? – Не видал. Он тоже человек занятой. Как видишь, все при деле, кроме тебя. И потом, нечего таким документам по школе гулять под носом у Амбридж, когда для них целая штаб-квартира имеется. – Да ладно. Признай, тебе тоже стало скучно, и ты пришел ко мне, поупражняться в оскорблениях. Давай-ка лучше потанцуем. У меня еще много пластинок. И поволок его к граммофону. А чемоданчик и впрямь оказался зачарованный. Заглянув в него опять-таки из любопытства, Северус увидел уходящие вглубь стеллажи с пластинками. Их было действительно много. – Я думал, тебя кроме виски и дурацких шуточек ничего не интересует. А ты, оказывается, музыку собираешь. – Правильно ты все думал. Ну, еще мотоциклы, – он перевернул пластинку на граммофоне. – А это мой дядя Альфард собирал. – Магловскую музыку? Твой дядя? – Северус недоверчиво оглядел гостиную Блэков, где змей было больше, чем в гостиной Слизерина. – Ну, я у нас такой не один. Музыка вновь заиграла. А потом другая. И всю ночь они танцевали. Что было несколько опрометчиво в их возрасте. Теперь Северус пожинал плоды безрассудства, страдая в Большом зале, пока этот бездельник отсыпался всласть. Ну нет, это никуда не годится. Пожалуй, стоит послать ему вопиллер, чтобы не дрых там. Да, так он и сделает. Но сперва нормально позавтракает и выпьет укрепляющего зелья. И раскрутит Дамблдора на ту чудодейственную мазь собственного изобретения, которую директор так нахваливал третьего дня в учительской, и намажет ею поясницу и колени. А порез на подбородке и сам заживет. Потом, да, вопиллер. А потом он пойдет на урок и вздрючит гриффиндорцев по полной программе. А Амбридж пусть только попробует влезть куда не надо, уж он ей покажет. Как превратит ее в жабу, как подбросит Лонгботтому – будет знать. Ни возраст, ни бессонные ночи не помешают Северусу Снейпу кошмарить нерадивых школьников и министерских засланцев. Он улыбнулся и с аппетитом принялся за завтрак, хоть тот и норовил удрать из тарелки от этой улыбки. А в Большом зале дружно выдохнули. А то смертоносная аура учителя зелий уже превратила тыквенный сок в доксицид, что дальше, боялись гадать. Но вот, похоже, буря в душе профессора Снейпа улеглась, и он пришел к миру с самим собой. И казался теперь не более мрачным, чем всегда.