В твоей тоске мое сомнение

Ночь на улице наступила давно. По ощущениям, около года назад. С того самого дня, как в лучах заката Тойя Аояги улыбнулся последний раз. И через пару минут улыбка с его лица пропала навсегда. «Я больше не могу тратить время на эти детские игры с тобой, Акито.» С того самого дня, Акито Тойу Аояги не видел. Он решил лично: «Тойя Аояги был не так уж и важен», – этой мыслью лелеял себя днем и убаюкивал глубокой ночью. Тот период его жизни был лишь глупой подростковой ошибкой. Мимолетным желанием быть нужным, не проводить дни в одиночестве – знать, что у него есть земля под ногами и небо над головой. С уходом Тойи ни земля, ни небо не пропали, но ощущались так странно. Словно что-то чужеродное в его жизни, что заставляло сомневаться каждый раз во время пения: «Существует ли сцена, пока я стою здесь один?» Резкий прилив адреналина на концерте – неестественная улыбка и полное опустошение под конец, когда темной-темной ночью он празднует свою маленькую победу один. Ничего бы не изменилось, будь здесь Тойя. Тойя бы не сделал обычную чашку чая невероятно вкусной и приятной. Его присутствие здесь не вынуждало бы глупо смеяться, вспоминая концерт, а затем думать о следующем. Ныне Акито говорил так мало, что самому было немного дискомфортно. Да, он уже подучил английский и у него появились какие-никакие друзья, но... говорить было особо не о чем. Некому выговориться – никому нет дела, не с кем строить планы и ходить гулять – теперь он один и навсегда только один. Ведь его оставили однажды, а значит оставят и ещё раз. Ведь как бы он не избегал эту мысль – Тойя был идеален. Идеален до той степени, что когда петь внезапно становилось скучно, Акито закрывал глаза и представлял Тойу рядом. Его голос звучал в ушах даже отчётливей, чем собственный. Шинономе оборачивался в пустоту и улыбался. Наверное, со стороны это выглядело странно, но таким образом его голос становился эмоциональнее и мощнее в несколько раз. Он хотел видеть улыбку Тойи Аояги до безумия сильно. Смотреть тому в глаза и видеть в них счастье, веселье – весь положительный спектр эмоций, что только существует. Даже если Тойя Аояги уже неважен. Он остался на прошлой странице книги и более в сюжете не появится никогда, ведь таково было его собственное решение. Глупое-глупое решение. Сейчас Акито стоял перед открытым окном, вглядываясь в звезды. Он не помнит, как они выглядели вчера, не вспомнит как выглядят и завтра. Пока свежий воздух наполняет легкие, он видит где-то вдалеке отражение своей прошлой жизни – отражение того года, когда он был, вероятно, счастлив. Тоска отражается на лице неосознанно. Он тянет руку вперёд – чуть ближе – пусть и знает, что дотянуться не дано, отчего обреченно вздыхает и опускает её. Рядом на подоконнике стояла фотография, которую зачем-то он до сих пор хранил. Просто невозможно было описать всё то воодушевление, что она доставляла при единственном взгляде. Кто-то скажет: «обычная фотография», но для него она самая особенная, самая волшебная и эмоциональная фотография на свете. Ведь там Тойя Аояги улыбается искреннее всего. Кто-то сфотографировал их буквально через пару секунд, после окончания их выступления и прислал Акито поздней ночью того же дня. Там они стоят на сцене, и он всё ещё помнит те громкие аплодисменты, что осыпались им обоим. Может, там и было гораздо меньше людей, чем сейчас посещает его одиночные выступления здесь, в Америке – тот ивент всё ещё самый лучший ивент в его жизни. На фотографии Тойя сжимает микрофон двумя руками, его взгляд, совсем по-детски наивный, направлен в толпу с самым искренним удовлетворением, пока Акито рядом блаженно смотрит на своего напарника. Там они такие настоящие. Пусть Акито и немного неловко от того, что здесь его эмоции читаются слишком легко, с какой-то стороны это даёт очень домашнее ощущение. Надо просто надеяться, что никто более эту фотографию не видел. По крайней мере, фотограф отправил её со словами: «У меня есть только ваш номер, Шинономе, надеюсь вы покажете это Аояги!» Не показал. Видимо, уже и не покажет. Пусть эта фотография навсегда останется его личной наградой, при взгляде на которую, улыбка сама напрашивается на лицо. Никто больше об этом не должен узнать. Но он всегда забывает о том, что существуют те, кому не надо стучаться в комнату, чтобы в ней оказаться. — Если он знает свои истинные чувства... Почему он просто не скажет Тойе о них?... – Мику прикладывает руку к груди чуть огорченно. Она пыталась поговорить и с Акито, и с другими участниками так много раз, что со временем это потеряло смысл и теперь ей оставалось только наблюдать со стороны. — К сожалению, не все, кто признают свои чувства перед собой, готовы признать их перед другими, – отвечает Мейко на вопрос, который мог бы остаться и риторическим. Они наблюдают эту картину не первый раз. Акито в одиночестве всегда слишком искренний. В прошлый раз он лежал на кровати, прижимая ту же самую рамку с фотографией к груди. Смотрел в потолок с таким отчаянием – понимал, что уже не сможет ничего изменить. Его ложная уверенность в этом огорчала ещё сильнее. Ведь переключаясь на другой телефон, они видели Тойу в похожем состоянии. Сейчас он сидел за столом, опустив голову и закрывая лицо руками. Перед ним открытый компьютер с программой для написания музыки, но проект совершенно пуст. Ему страшно дотронуться до клавиатуры – он считает, что более не имеет права докасаться до такой хрупкой вещи, как «музыка». Он верит в то, что Акито его ненавидит так сильно, что в прошлом месяце удалил все их существующие фотографии с телефона. А затем и записи в диктофоне, где они пели и пытались придумать текст к новой песне Акито. То время было таким славным. И всё же Мику знала его секрет. Знала, что в первом ящике его стола до сих пор хранится список песен, которые тому посоветовал Акито около двух лет назад. На протяжении всей ночи тогда Шинономе сидел и отбирал только лучшую музыку для своего лучшего партнера, а затем от руки записал всех авторов и названия. Тойя ценил это настолько сильно, что считал свои чувства незаконными. Сердце билось безумно сильно. Он винил себя, винил и винил. — Почему такое сильное чувство вины не даёт ему такого же сильного стремления просто извиниться? – Мику опустила взгляд, когда Мейко положила руку ей на плечо. — У тех, кто потерял стремление к жизни, в принципе не может быть стремления к чему-либо, – сама она лишь обреченно помотала головой. — Раз они нас не слушают, остаётся лишь надеяться, что однажды что-то другое подтолкнёт их к действиям. — Но вдруг это будет слишком поздно?.. — Когда будет слишком поздно, нас здесь уже не будет. Суровый факт она озвучила с успокаивающей улыбкой и отправилась обратно в секай, зная, что Мику захочет вернуться туда ещё нескоро. И всё же, к её возвращению, у Мейко уже должен быть готов самый приятный и успокаивающий напиток.