Faceless

Город лежал под низким серым небом, как под свинцовой крышкой гроба. В этом небе, нестерпимо давящем на всё живое, было что-то мертвенное, угрожающее. Улицы, узкие и безрадостные, словно искусно прорезанные шрамы, застыли в вечной неподвижности. Мутные реки лениво тянули свои воды, как больной тянет обессиленную руку, не понимая, зачем. Мосты, чёрные от грязи, перекинутые через эти реки, выглядели натянутыми нервами, давно иссушенными страхом и безумием. Я шла по этим улицам, или, скорее, двигалась, мнимым приведением. Собственное существование казалось мне самой бессмысленным: словно меня, как ненужный клочок бумаги, вырвали из чужой, давно прочитанной книги. Всё, что я могла ощущать, было тяжёлым — каждый шаг, каждый вдох. Он был там. Где-то впереди, в той неясной, мутной дали, которую я едва могла различить сквозь тяжёлую завесу туманного мрака, но, признаться, я не могла точно сказать, как он появился в этом мире, полном пустоты и неопределённости. Я шла за ним, как и все те странные существа, что не ведают, куда идут, но идут, потому что иного пути нет. Он не шёл — он, казалось, вёл за собой само пространство, наполняя его странной, мучительной жизнью. Его движение, его присутствие бросало мне вызов, которому я не могла ответить. Я чувствовала, как с каждым его шагом, моё сердце пропускало удар. Я шла с ним вместе — я за ним, он впереди, как призрак, как воспоминание, о котором я даже не знала, что оно было. Улицы сужались, становились тесными, будто мои мысли, поглощённые серостью мира. Мы двигались между замусоренными дворами, где накиданные отбросы напоминали кости давно умерших надежд. Вокруг звучали голоса — разговоры, крики, смех. Люди, которых мы миновали, казались одинаковыми, будто их всех лепили по одному шаблону, из одного сырого материала. Они жили по кругу, как заведённые механизмы: свадьбы, похороны, опять свадьбы, опять похороны. Жизнь их была бесконечным повторением, лишённым смысла. Я двигалась за ним, шаг за шагом, которые отдавались в ногах тяжестью, как будто сам мир накладывал свой груз на меня. И я шла, по заледенелому тротуару, по этим мерзким лужам, чувствуя, как промокают ботинки, и каждое их касание с грязной водой отзывалось невыносимым холодом в ногах. Этот холод... Этот грязный, вязкий холод, будто в нём таилось нечто невыразимо мучительное, что проникало в мои кости и сжимало их, так что я не могла дышать. Морозный ветер, как некий злобный дух, резал мои щёки, и я чувствовала, как они становятся всё более красными, как кровь, затёкшая в тело под давлением чего-то ужасного, невыносимого. Он знал, как мне будет плохо, как я буду страдать, и, кажется, получал от этого удовольствие. Ветер, этот вечный мучитель, всё усиливался, пронизывал меня, заставляя меня дрожать и трястись, но не давая мне остановиться. Мои руки, сжатые в кулаки, с каждым мгновением теряли чувствительность. Костяшки побелели, а пальцы стали как обрубки, не чувствующие ничего, не способные выполнить даже самый элементарный жест. Я уже не могла чувствовать себя в теле — оно стало чужим, как бы оторванным от меня, и всё, что оставалось — это непрерывное страдание, которое я не могла ни прекратить, ни остановить. Я чувствовала, как его силуэт, неясный и туманно-реальный, мелькает впереди. Мне хотелось окликнуть его, позвать, но голос застревал в горле, как замёрзшая слеза, он не мог вырваться, как будто и не существовал вовсе. Я не могла ни крикнуть, ни просить, ни требовать. Мысли вертелись в голове, как шторм в пустом океане, и я не могла вытащить себя из этого бесконечного водоворота. Что я делаю? Зачем я иду? Почему я бегу за ним, когда, возможно, нет смысла в этом пути, нет смысла в этом движении? Куда он меня ведёт? И, главное, зачем мне это? Я следовала за ним, словно обречённая, будто сама дорога была проклята, и она вела меня некуда, в пустоту. Я уже не шла, я почти бежала. Но всё это было напрасно. Каждый мой шаг был тяжёлым и пустым. Всё моё тело было в боли, но эта боль уже не имела значения, ибо внутренняя пустота требовала ещё большего. Она бы сожрала меня, остановись я на секунду. Всё тело кричало, но внутренний голос твердил мне только одно — «Догони его». Догони, и ты поймёшь. Догони, и всё закончится. Я не знала, что будет, если я дойду до него, но я не могла остановиться, потому что даже эта боль была чем-то, что я могла чувствовать. Каждое усилие было как последний шаг на пути, и я шла, потому что в другом случае я просто не могла бы продолжать существовать. И вот площадь. Пустая, одна, как её давно оставили, а ветер заполнил её пространство, отчаянно свистя в поисках чего-то, что уже не существовало. Я всё шла, и каждый шаг мой был как последний, слабеющий и, в то же время, неизбежный. Он был почти у меня. Через дорогу. Я ускорилась, уже почувствовав, как мои руки, почти бессознательно, тянутся к нему. Почти, ещё немного, я могу... Он был уже так близко, и я могла почти прикоснуться к нему. Но вдруг... Свет фар слева, ослепил меня, и в ушах раздался резкий, оглушительный гудок машины... Мгновение... моё тело как будто замерло, и в тот момент я не почувствовала ничего, даже не было страха. В лицо мне ударил ещё один порыв ветра, но это было уже не важно. Я лежала на спине, без чувств, а глаза всё ещё цеплялись за что-то, что было там, вверху. Сизое небо над головой казалось бесконечным. Я пыталась дышать, но не могла. Всё стало тихо, слишком тихо. Вдруг, неожиданно, пошёл снег. Он падал, как будто замедляя всё вокруг, как нечто отчаянно красивое и безжалостное. Снег... это было последнее, что я запомнила. Я проснулась. Сначала не поняла, что происходит. Мои пальцы сжались в кулаки, а грудь сжала боль. Я судорожно дышала, почти задыхаясь. Страх сжимал горло, и сердце билось так сильно, что мне казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Ощущение было таким реальным, что я почти не могла поверить: всё это... всего лишь сон? Всё это не было со мной? Дрожащими руками я приподнялась с постели. Сердце продолжало биться в груди, а внутри было до омерзения горько. Я подошла к окну, за которым мир продолжал жить, как всегда. Но вот снег. Он падал, как прощение, как нечто необходимое для моего сердца. Снежинки падали медленно, убаюкивая землю, словно прощая её. Я стояла и смотрела на это. Может быть, всё-таки всё когда-нибудь закончится, и, возможно, этот мир ещё обретёт какой-то смысл.