Отражения отражений

      Когда отец снова покинул Асгард, чтобы заняться делами, о которых он, разумеется, никого не уведомил, Тор снова занял его место на троне. Он сидел, словно пытаясь удержать вес Девяти Миров на своих плечах, принимая обращения от скучных, заискивающих асгардцев. Я стоял рядом с ним, излучая презрение и язвительную скуку. Если кто-то из просителей поднимал на меня глаза, я встречал их взгляд с лёгкой усмешкой, словно говоря: «Да, это наш царь на сегодня. Да, именно он. Этот придурок. Удачи».       Наконец, последний из подданных отвесил поклон и вышел. Огромные двери зала захлопнулись с торжественным эхом. Тор тяжело вздохнул, как будто десять сражений провёл за день, и поднялся с трона. Его глаза были полны утомления и глупого удовлетворения — он действительно считал, что справился.       — Ты всё делал неправильно, — сказал я, подходя ближе. — Ты сидел на этом троне недостаточно царственно.       Я одним плавным движением оказался на троне, выпрямил спину, слегка развёл колени — и почувствовал, как всё вокруг будто бы подстраивается под мою позу. Мягкий свет упал на меня сверху. Я самодовольно улыбнулся:       — Вот так должен сидеть правитель Асгарда.       Тор не стал спорить. Он просто подошёл и с неожиданной грубостью отвесил мне подзатыльник.       — Аккуратно, рога! — крикнул я.       Свалившись на золотые ступени перед троном, я сумел с достоинством удержать свои рога. И не забыл при этом громко расхохотаться. Я был в полном парадном облачении, и, разумеется, в моём золотом рогатом шлеме. Как и подобает царю на аудиенции со своими подданными. Не то, что Тор, этот мужлан.       — Ты просто завидуешь моей царственной осанке, — лениво изрёк я, лёжа на спине и разглядывая своды зала.       — Не осанка делает царя, — сказал Тор, и в его голосе вдруг послышалось что-то отцовское.       Я приподнялся на локтях.       — А что тогда делает царя? — спросил я, прищурив глаза.       — У царя Асгарда есть обязанности. Ответственность. Честь.       Он молча подошёл к трону… и с каким-то странным выражением на лице поставил Мьёльнир прямо на сиденье трона. Я замер. Эта реликвия — магическое оружие — в самом центре власти.       — Что ты делаешь? — выдохнул я. — Боевое оружие на троне Асгарда?! Это же святотатство! Это оскорбляет святость этого зала и противоречит тому факту, что наш отец всегда выбирает дипломатию вместо войны!       Тор скрестил руки на груди:       — Мьёльнир оскорбит этот трон не так сильно, как твоя задница! Думаешь, я не знаю, почему ты здесь ошиваешься и ждёшь, когда я уйду? Сядешь на трон и будешь любоваться своей царственной осанкой! С помощью своей магии сотворишь зеркала здесь, здесь и здесь!       Он указал на пространство справа и слева от трона, а ещё прямо перед ним.       Я с деловым видом осмотрел предложенные места и кивнул:       — Ммм, да. Хорошие углы.       — И на потолке! — продолжил Тор, уже почти крича. — Твой нарциссизм настолько велик, что не умещается во всех Девяти Мирах!       Я посмотрел вверх, прищурился, оценивая своды:       — А это идея. Я не подумал про потолок.       — Но не сегодня, — отрезал Тор. — Благодаря Мьёльниру.       Он резко развернулся и пошёл прочь. Его тяжёлые шаги гремели эхом по мрамору. Тор никогда не умел ходить тихо.       Я остался один. Только я, трон… и Мьёльнир, стоящий на нём рукоятью вверх.       Я подошёл ближе, заворожённо глядя на него. Его магия была почти осязаемой. Только Достойный может поднять. Это очень сильная магия.       Сила воли, сила духа, чистота намерений… или что-то ещё? Этот молот выбирает сам. Почти живое существо.       Как он делает свой выбор?       Почему не я?       Я потянулся к рукояти, не для того, чтобы поднять, нет — просто прикоснуться. Понять. Услышать, почувствовать. Что он во мне не признал? Может быть, я должен лучше стараться? Быть… другим?       Или, может быть, попробовать другой подход. Более творческий. Более… я бы сказал, чувственный.       Я провёл пальцами по рукояти. Она была обтянута мягкой кожей — неожиданно приятной, тёплой на ощупь. Я затаил дыхание.       Он хорошо бы смотрелся в моей руке, подумал я. Я должен взглянуть на это.       Я щёлкнул пальцами, и зеркала появились — в точности в тех местах, на которые указал Тор: слева, справа, прямо перед троном… и, разумеется, на потолке.       Отражения заполнили пространство. Я видел себя с каждой стороны: мой профиль, изгиб шеи, движения пальцев на рукояти Мьёльнира. Я видел, как золотые рога моего шлема сияют в отражениях, отражаясь и дублируясь до бесконечности. Золотые блики от них падали на серебряные руны, выгравированные на поверхности молота.       Это было красиво. Завораживающе. Почти эротично.       Похоть разлилась по венам, как сладкий яд.       Я облизнул губы и прошептал, глядя на себя и на него в зеркалах:       — Мы хорошо смотримся вместе, не правда ли?       Я был на грани. Возбуждение пульсировало во мне, будто магия, вырвавшаяся из-под контроля. Я скользнул рукой себе в штаны — но тут же остановился. Нет. Это… это было недостаточно царственно.       Я снял штаны, нагрудник, рубашку. Я посчитал, что достаточно царственным будет оставить на себе только: сапоги из тончайшей асгардской кожи, мой плащ и мой шлем с золотыми рогами. В остальном, я был полностью обнажён. Я смотрел на своё отражение — в зеркалах слева, справа и прямо перед троном. В каждом я был царственен. В каждом — совершенен.       Я сжал в ладони свой возбуждённый член и с восхищением разглядывал себя — особенно ракурс сверху, в зеркале на потолке. Рога отбрасывали золотистые отблески, падавшие на мою кожу, подчёркивая изгибы тела.       Я даже на несколько секунд слегка отодвинул плащ, чтобы посмотреть на себя сзади. Безупречный изгиб ягодиц. Да, идеален. Во всех ракурсах. Я возбудился ещё сильнее.       Но этого было недостаточно.       Я подошёл к трону. К Мьёльниру. Он лежал на сиденье, рукоятью вверх, словно ждал меня.       Я снова провёл пальцами по рукояти, по её мягкой и тёплой коже. Лаская себя левой рукой, я такими же движениями, медленно и с благоговением, гладил Мьёльнир правой. Казалось, что он отзывается на прикосновения — металлическая дрожь пробегала по его поверхности. Нет, я всё ещё не мог его поднять. Но я чувствовал, как он вибрирует. Как будто… выбирает меня.       Я опустился перед ним на колени и провёл языком по гравировке рун, по рукояти, вверх. Вкус — металл, магия… и немного потного Тора. Мой брат мог бы быть более чистоплотным и лучше ухаживать за своим оружием. Но в тот момент меня это не волновало.       В потолочном зеркале я заметил, как золотые отблески от рогов скользят по серебру рун. Это было священно. Божественно.       Я обхватил губами кончик рукояти, сильнее ощущая её вибрацию.       Чтобы совершить акт обладания этим оружием, я должен хорошо смочить его слюной.       Я ласкал его ртом, продолжая также ласкать себя рукой и любуясь этой картиной в боковом зеркале. Я специально повернулся так, чтобы хорошо видеть себя во всех зеркалах.       Я должен был подготовить себя.       Я смочил слюной два пальца правой руки и отвёл свой плащ в сторону, чтобы видеть, что я делаю.       Я ввёл в себя два пальца, медленно и грациозно. Другой рукой я продолжал ласкать себя спереди, а ртом — не отпускал рукояти.       Отражения и отражения отражений, со всех ракурсов — мне нравилось наблюдать всё одновременно. Этот вид — все эти виды — так сильно возбудили меня, что я не смог сдержать стон. Металлическая вибрация его рукояти усилилась, я ощутил это языком. Он был готов. Я тоже.       С царственным достоинством я сделал шаг к трону. Я не торопился.       Я поставил ногу на трон и провёл промежностью по рукояти. Я терся членом о его мягкую кожу, продолжая ласкать себя сзади, внимательно наблюдая за собой со всех ракурсов.       Немного подумав, я добавил ещё зеркал. А точнее, превратил в зеркала спинку трона и ступени. Теперь я видел всё. Всё.       Я перебросил плащ через плечо, чтобы хорошо себя видеть, и встал обеими ногами на трон. Медленно начал опускаться. Ноги широко расставлены. Рукоять коснулась меня — и молния пробежала по позвоночнику. Вибрация была безупречной. Он принимал меня. Он хотел меня.       Я медленно садился на него, со сладостью ощущая, как его металлическая вибрация погружается в меня всё глубже. В одних зеркалах я наблюдал за этим погружением, в других же я видел напряжение своей спины, отблеск пота на коже, гордый изгиб шеи.       Я любовался своей царственной промежностью, своим возбуждённым членом, блестящим от предэякулята. Я был идеален со всех сторон. Мы с Мьёльниром были идеальны.       Я хотел принять его в себя полностью. Это было непросто, но я асгардский принц или кто?       Я знал, что справлюсь. Я умел делать магические трансформации со своим телом. Я изменил себя, раскрыл себя, впустил его глубже.       Когда мои ягодицы коснулись металлической грани, я вскрикнул от наслаждения. Я начал двигаться. Вверх. Вниз. Медленно, потом быстрее. Я запрокинул голову, любуясь отражениями в потолочном зеркале, затем в боковых, затем в переднем.       От металлических вибраций Мьёльнира по моему телу разливались волны удовольствия.       Я любовался своими ритмичными движениями, широко расставленными ногами, идеальными пропорциями моего тела.       Я величественен, как и подобает царю Асгарда.       Я был так увлечён, что не сразу услышал шаги.       Тор.       Он стоял между передним и правым зеркалом.       Недоумение. Отвращение. Шок. И — самое приятное — удивление на его лице.       Божественно.       Я рассмеялся:       — Ну, чего стоишь? Помоги мне кончить.       Он развернулся и побежал прочь. Его шаги снова загрохотали по залу. Он никогда не умел передвигаться тихо.       Я смеялся. И надеялся, что мой смех слышат во всех Девяти Мирах.       Я кончал на Асгардский Престол.       Тор уберёт.       У царя Асгарда есть обязанности. Ответственность. Честь. И никакого желания сесть на этот трон завтра, после меня.