Two Souls

И искали они друг друга сотни лет…

И прожили друг без друга сотни зим…

И забрал он сотни невинных душ,

Чтобы покой обрести скорей…

Лес был не просто лесом — это был древний храм, где каждое дерево было колонной, поддерживающей небо. Воздух, настоянный на ароматах мха, прелой листвы и влажной земли, обволакивал кожу, словно шёлковый плащ, сотканный из дыхания весны. Она шла, ведомая невидимой нитью, ощущая, как это место манит её. И вот, словно мираж в изумрудной пустыне, она увидела Его. Дерево ли это? Его ствол, казалось, был высечен из цельного куска мрамора рукой безумного бога, забывшего, как закончить творение. Грубые черты, словно высеченные топором, дышали дикой, первобытной красотой. Глубокие трещины, похожие на прищуренные глаза, изучали её. Губы, полураскрытые, словно готовые прошептать тайну, которую ей никогда не постичь. К ней тянулась корявая ветвь, налитая силой, с корой, напоминающей напряжённые мускулы. Сердце заколотилось в груди, как шаманский бубен в ночной тишине. — Кто ты? — прошептала она, но в ответ лишь шелест листьев прокатился по лесу, словно тихий смех. Она сделала шаг вперёд, рука дрожала, как осиновый лист на ветру. Пальцы коснулись шершавой коры – и вскрик вырвался из её груди. Мощные ветви сомкнулись вокруг неё, прижав к стволу, словно в смертельных объятиях. Боль пронзила тело, и сквозь пелену забытья она увидела у своих ног жуткую россыпь человеческих костей…

ꕥ

Его родители и ещё пара десятков людей перебрались в эту глушь из соседней деревни после того, как решили объединиться. На бумаге всё выглядело как беспроигрышный вариант, но стоило здесь пожить, и становилось понятно: у местных явно не все дома. Сяо Чжань никогда раньше не бывал в Спящем лесу. Да и вообще, из их деревни туда носа никто не казал. Старики твердили одно и то же: «В Спящем лесу не охотятся, не гуляют, для живого человека туда дорога закрыта». Сяо Чжань никак не мог взять в толк, почему они должны довольствоваться тем, что удавалось вырастить на полях и добыть на крохотном участке леса, где зверя можно было встретить разве что раз в пятилетку. Ведь вот же он, лес, огромный, дремучий, кишащий дичью, наверняка очень вкусной. Но вход туда строго-настрого был запрещён всем, кроме "избранных". Так называли тех, кого раз в двадцать лет помечал Дух леса, чтобы принести ему в жертву. И этого Сяо Чжань тоже не понимал: зачем нужна эта жертва? В лес-то всё равно нельзя было соваться. И вообще, откуда взялся этот ритуал? Легенду о Духе леса он не знал, но был уверен: все эти легенды – брехня. И всё равно его манило туда, словно магнитом. Не раз ловил себя на том, что стоит на границе Спящего леса и вглядывается в его тёмные глубины. Когда спрашивали, что он там забыл, ответить не мог. Что-то в этом Спящем лесу было, или кто-то, кто звал его вот уже целых двадцать лет… — Чжань-Чжань, опять ты туда смотришь! — к нему подбежала соседская девчонка. — Не вздумай опять лезть в лес, у наших старейшин терпение не железное. — Да не собираюсь я никуда лезть! Девушка недоверчиво покосилась на парня, а потом вздохнула: — Ладно, это твои проблемы. И кстати, сегодня общее собрание, не опаздывай! — А зачем нас собирают? — Без понятия. Отец сегодня какой-то дёрганый, сказал, на собрании всё узнаем. Сяо Чжань отмахнулся. Он редко появлялся на этих собраниях, потому что стариковская болтовня его не интересовала, и сегодня не собирался делать исключение. Но стоило ему выскользнуть во двор, чтобы сбежать с друзьями на рыбалку, как отец поймал его за шиворот и силой затащил на собрание. Собрание началось с задержкой. Старейшины, как обычно, долго шушукались, перебирая чётки из сушёных ягод. Пробравшись в передние ряды, Сяо Чжань увидел, что в центре стоит алтарь, украшенный какими-то странными символами, которых он никогда раньше не видел. На алтаре стоял огромный глиняный кувшин, доверху наполненный пеплом. Первым заговорил старейшина Цзян, его голос был хриплым и дрожащим: — Дети мои, сегодня важный день. Сегодня мы узнаем, кого лес выбрал для умиротворения своего духа. Вы все знаете, что раз в двадцать лет лес требует жертву, чтобы плодородие не покинуло наши поля, чтобы дичь водилась в окрестностях, чтобы дети рождались здоровыми. Старейшина помолчал, обводя взглядом лица собравшихся. У Сяо Чжаня мурашки побежали по спине. Церемония казалась зловещей и до жути старомодной. — Каждый из вас должен опустить руку в этот кувшин с пеплом. Того, чью руку коснётся знак леса, ждет великая честь. Да смилостивится дух над вами. Но прежде послушайте же сказание о появлении лесного духа. Легенда гласила, что много веков назад соседние деревни враждовали. Но однажды в лесу повстречались юноша и девушка из этих деревень и полюбили друг друга. Отец юноши, узнав об этом, проклял девушку, и она, не выдержав позора, убежала в лес и больше не вернулась. Юноша не смог этого пережить и отправился на поиски возлюбленной, но так и не нашёл её. Измученный и обессиленный, он прислонился к старому дереву, обнял его и в слезах поведал ему свою печаль. Так и остался он стоять там, со временем превратившись в Духа леса, который поглотил душу молодого парня… — Юноша из легенды был родом из нашей деревни, и с тех пор, как он исчез, беда за бедой стали обрушиваться на наше село. Поля засохли, звери покинули леса, люди умирали. И тогда отец юноши понял, что это он виноват в случившемся, и отправился на поиски тела сына, чтобы похоронить его и принести в жертву свою кровь. Он так и не вернулся, но спустя время пошёл долгожданный дождь, поля ожили, в колодцы вернулась чистая вода, а в окрестностях леса появилась дичь. С тех самых пор, каждые двадцать лет, Дух леса даёт о себе знать, напоминая о даре для него. Старейшина Цзян тяжело вздохнул и кивнул двум другим старейшинам, стоявшим по бокам от алтаря. Те принялись медленно обходить собравшихся, подталкивая их к кувшину с пеплом. Сяо Чжань почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он не верил в эти сказки, но что-то внутри него дрожало от страха. Когда очередь дошла до него, Сяо Чжань замешкался. Отец подтолкнул его вперёд, и он неохотно протянул руку к кувшину. Пепел был холодным и неприятным на ощупь. Он опустил руку в кувшин, стараясь ни о чём не думать, но вдруг почувствовал, как что-то коснулось его ладони. Словно ледяная ветка пронзила кожу. Он вскрикнул и выдернул руку. На его ладони отчётливо виднелся отпечаток листа, словно выжженный на коже. Лист был странным, он не походил ни на один из тех, что Сяо Чжань видел раньше. Он светился слабым зелёным светом, пульсируя в такт его сердцебиению. В толпе раздался шёпот, и все взгляды устремились на него. Старейшина Цзян шагнул вперёд, его глаза были полны ужаса и благоговения. — Избранный! Дух леса выбрал тебя! — прохрипел он, опускаясь на колени. Остальные жители деревни последовали его примеру, склоняя головы перед Сяо Чжанем. Он стоял, ошеломлённый, не понимая, что происходит. Его жизнь перевернулась с ног на голову в один миг, и теперь он был обречён стать жертвой древнего и кровожадного духа леса. "Избранный"? Значит, его принесут в жертву этому духу? Но почему-то это его не пугало. Он попытался осмыслить происходящее. Дух леса, кувшин с пеплом, отпечаток листа – всё это казалось бредом. Но ощущение жжения на ладони было слишком реальным, чтобы игнорировать его. Он посмотрел на свою руку, на странный светящийся лист, который теперь казался частью его самого. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как будто лист на ладони пульсирует в унисон с ним. Словно подтверждая его участь, он услышал, как деревья за окном зашелестели, будто стая птиц сорвалась в небо. Старейшина Цзян поднялся с колен, его голос дрожал, когда он заговорил: — Прими же свою судьбу, Сяо Чжань. Сяо Чжань оглядел притихшую толпу. Он видел страх в их глазах, но и надежду. Они верили в него, верили в то, что он сможет их спасти, по крайней мере на следующие двадцать лет.

ꕥ

Сяо Чжань провёл бессонную ночь, ворочаясь в постели и пытаясь осмыслить всё услышанное. Образы древних ритуалов и жуткого духа леса преследовали его. Он не понимал, почему именно он был избран, что в нём особенного. Он был обычным парнем, любил шутить с друзьями, помогать родителям в поле и мечтал о тихой жизни. Теперь же ему предстояло отдать себя на заклание ради благополучия других. «Может, объединение деревень и не было такой уж хорошей идеей…» – подумал он про себя. Но та искра интереса, то странное чувство, которое он испытывал рядом со Спящим лесом, давали ему надежду, что его ждет нечто большее, чем просто смерть. — Жизнь кончилась, так и не начавшись… — пробормотал он, глядя в потолок. — Сынок? В комнату заглянул отец, тихо подошёл к кровати и присел на краешек. — Прости, я не заметил, что говорю вслух. — Ничего, я тоже не спал. — Интересно, по словам старейшин, до меня всегда избранными были девушки, за исключением первого самопожертвования отца. А теперь… я. — Я бы хотел сказать, что ты должен гордиться, что станешь тем, кто на следующие двадцать лет поможет нам выжить… — Всё в порядке. Я просто не ожидал стать «избранным». — Попробуй поспать, завтра будет долгий день, прежде чем мы проводим тебя до границы Спящего леса. Наутро Сяо Чжань был разбит окончательно. За ночь он так и не сомкнул глаз. Любой другой, наверное, попытался бы сбежать, но юноша чувствовал, что это не поможет. Да и странное чувство манило его туда. Сяо Чжань не мог игнорировать зов Спящего леса. Он встал и, выйдя в сени, обнаружил там своих друзей. Все они смотрели на него с сочувствием и были одеты в мешковатые монашеские рясы. — Мы пришли помочь тебе подготовиться к ночному ритуалу. Сяо Чжаня словно готовили в последний путь: омывали настоями трав и лепестков диковинных цветов, кормили яствами, каких он отродясь не видывал – сочной дичью, спелыми фруктами, хрустящими овощами. Позже явились старейшины, затянули тягучие молитвы, а его тело покрывали благовонными маслами. — Может, ещё не поздно дать дёру? — прошептал ему на ухо Ли Вэй. — Ага, — поддакнул Ми Лин, — свалим по-тихому? Сяо Чжань усмехнулся: — Да куда там… Либо подстрелят и волоком в лес потащат, либо самому придётся топать. — Мы поможем, — пообещал Ми Лин, сжимая его руку. Сяо Чжань лишь покачал головой, в его взгляде читалась тихая грусть, смешанная с улыбкой над их наивностью. Его облачили в тончайшее, полупрозрачное шёлковое ханьфу, а в волосы вплели благоухающие цветы. Родители всё время были рядом, стараясь подбодрить его, хотя он видел, как то мать, то отец украдкой выходили из хижины, возвращаясь с покрасневшими глазами. Сестра же, напротив, воспринимала всё происходящее как захватывающее приключение, что ждёт её брата в таинственной лесной чаще. Ближе к закату процессия двинулась к границе Спящего леса. Впереди шли старейшины, освещая путь факелами, за ними несли Сяо Чжаня на богато украшенных цветами и лентами носилках. По бокам шествовали друзья, нараспев выводя древние песни. Вся деревня провожала его, многие плакали, другие безмолвно шептали молитвы. Сяо Чжань смотрел на них, пытаясь запечатлеть в памяти каждое лицо, каждое мгновение. Ему казалось, будто он наблюдает за всем этим со стороны, словно душа покинула тело. У границы леса старейшины остановились. Совершив последние приготовления, разложили костры и расставили стражу, чтобы никто не помешал ритуалу. Сяо Чжаня сняли с носилок и подвели ко входу в лес, над которым аркой склонились внезапно расцветшие глицинии. Старейшина Цзян подошёл к нему и положил руку на плечо. — Не бойся, сын мой. Дух леса справедлив. Он примет тебя с миром. Сяо Чжань кивнул и сделал первый шаг в сумрак. Мрак обволок его, словно погребальный саван. Вдруг раздался отчаянный крик, и он обернулся: его родителей удерживала стража. — Нет! Почему?! — кричали они, пытаясь вырваться. Сяо Чжань хотел было вернуться и успокоить их, но стоило ему развернуться, как земля задрожала, и из лесной чащи вырвался леденящий душу вой. Сяо Чжань замер, не в силах пошевелиться. Вой проникал в самую душу, заставляя кровь стынуть в жилах. Он чувствовал, как древняя сила окутывает его, как лес оживает вокруг. Листья шелестели, ветви сплетались, словно пытаясь удержать. Страх сковал его, но вместе с тем он ощущал странное предчувствие, что это не конец, а только начало чего-то неизведанного, словно он ждал этого всю свою жизнь. Вой стих так же внезапно, как и начался. Старейшина Цзян знаком велел стражникам отпустить родителей, что продолжали рыдать, осознавая свою беспомощность. Сяо Чжань сделал ещё шаг в лес, и арка из глициний сомкнулась за его спиной, отрезая его от внешнего мира. Он остался один на один с древним лесом, с его тайнами и опасностями. Он знал, что обратного пути нет, что его судьба уже предрешена. Впереди вилась узкая тропа, уходящая вглубь. Сяо Чжань сделал глубокий вдох и двинулся вперёд. Он шёл медленно, стараясь не пропустить ни одной детали. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением ночных птиц. Он чувствовал, что за ним наблюдают, что каждое его движение отслеживается невидимыми глазами. Страх постепенно отступал, уступая место любопытству и волнению. Вскоре тропа привела его к небольшой поляне, в центре которой возвышалось огромное дерево, его ветви уходили высоко в небо, словно пытаясь дотянуться до звёзд. Дерево было древним, его кора потрескалась и покрылась мхом, но оно излучало неимоверную силу и величие. Под деревом виднелся своеобразный алтарь, сплетённый из ветвей и листьев, на котором полулежало нечто ростом с человека…дерево? Сяо Чжань остановился, затаив дыхание. Вокруг алтаря, словно пожухлая листва, белели человеческие кости. Нет, это не дерево лежало на алтаре. Это был Дух леса! Сяо Чжань сглотнул и от страха сделал шаг назад, но оступился. Он почувствовал, как тело предательски падает, но до земли не долетел. Корни деревьев, словно змеи, вырвались из-под земли и, подхватив его, плавно донесли до алтаря, опуская рядом с телом духа. Затем корни исчезли, увлекая за собой и кости. Тело рядом слабо шевельнулось и словно выросло перед ним. Сяо Чжань лежал неподвижно, парализованный ужасом. Перед ним возвышалось нечто, что невозможно было описать словами. Тело духа было истощено, местами виднелась прогнившая древесная кора. Ветки, словно вены, пронизывали его тело, а из глазниц пробивались тонкие ростки. Это было пугающее зрелище, но в то же время в нём чувствовалась некая печальная красота. Дух леса словно умирал, его жизненные силы иссякли, превращая его в безжизненную оболочку. Внезапно Сяо Чжань почувствовал жжение на ладони. Отпечаток листа засветился ярче, и он ощутил, как энергия перетекает из его тела к Духу леса. Он попытался сопротивляться, но тело не слушалось его. Энергия уходила, оставляя его опустошённым и слабым. Он видел, как дух леса начинает оживать, как ростки в глазницах становятся зеленее и сильнее. Когда энергия перетекла полностью, лист на ладони Сяо Чжаня погас, оставив лишь слабый след на коже. Он почувствовал, как сознание покидает его, и провалился в темноту. Но перед тем, как потерять сознание, он услышал тихий, но отчётливый голос: — Я ждал тебя…

ꕥ

Сотни лет назад… Эта война уже порядком надоела, он больше не хочет убивать тех узников, что их военачальник притащил с соседнего села. Почему они не могут жить в мире? Ван Ибо пробирался через лес, чтобы побыть наедине со своими мыслями, прихватив с собой обед в узелке. Где-то час назад закончилась его смена, и ему бы поспать, но как только он закрывал глаза, видел лица тех, кого он убил… — Бесит! — в сердцах крикнул он и пнул ветку ногой. Тут же раздался шорох где-то справа, и Ибо увидел за кустами движение. Кто-то там прятался. Проследовав на шум, он вышел к поляне, где увидел огромное дерево, а за ним из-за могучего ствола выглядывали тёмные глаза. — Не бойся, — произнёс Ибо, показывая руки. — Я не причиню тебе зла. — У тебя на поясе меч, — прошептали глаза и скрылись за стволом. Ибо опустил взгляд на рукоятку меча и задумался. А вдруг это враг, и стоит ему снять и оставить единственное оружие, как на него нападут? — Я воин, поэтому и ношу меч, — Ибо решил не рисковать и оставить оружие при себе. Из-за ствола снова показались глаза и уставились на узелок. — Как давно ты в лесу и как ты тут оказался? — спросил Ибо. — Где-то шесть лун, — глаза замолчали, а потом исчезли, чтобы снова появиться, но в комплекте со всем телом. — На мою деревню напали, но мне удалось сбежать. Перед Ибо стоял юноша, грязный, помятый, в волосах торчали листья, щёки впали, но даже за этим всем Ибо видел его красоту. — Чем ты питался? — В основном ягоды, — пожал плечами тот. Ибо сжал челюсть. Вот к чему приводит война! А ведь наверняка на его деревню напали воины его деревни. — У меня тут немного еды, вот возьми, — Ибо положил узелок на землю, а сам отступил на несколько шагов. Юноша всё прижимался к стволу могучего дерева, словно ища в нём поддержку, а потом сделал шаг в сторону Ибо и тут же упал. Ибо подхватился и через мгновение оказался рядом. И только сейчас, вблизи, он рассмотрел хрупкое, оголодавшее тело. — Вот, глотни, — Ибо протянул ему флягу с водой и помог попить, видя, как руки юноши трясутся. — Это такая игра? — вдруг спросил юноша. Ибо нахмурился и уставился на него. — Зачем ты мне помогаешь? — Ты слаб, и я… — Лучше убей меня, — прошелестел юноша, впиваясь огромными, полными тоски глазами в самую душу Ибо. — Мне всё равно не жить. Мне некуда идти, все, кто был мне дорог, тоже мертвы, а сам я не смогу… Ибо замер, поражённый отчаянием в голосе юноши. В его глазах отражалась боль утраты, которую он так хорошо понимал. Мир вокруг них словно затих, оставив лишь двоих одиноких путников, столкнувшихся на перекрёстке судьбы. — Не говори так, — тихо произнёс Ибо, убирая прядь грязных волос со лба юноши. — Пока ты жив, есть надежда. Я помогу тебе. Ибо собрал ветки и мох, соорудив наспех небольшой шалаш на первое время. Хотя бы ночью будет тепло, да и скроет от дождя. Он поднял юношу на руки, ощущая, как кости буквально обтянуты кожей. Тот не сопротивлялся, лишь слабо прижался к нему, ища тепла. Ибо бережно положил его на подстилку из мха и листьев и, сняв с себя плащ, накрыл тело юноши, размышляя, как поступить дальше. Он не мог оставить его на произвол судьбы, но и привести в лагерь означало подвергнуть смертельной опасности. — Как тебя зовут? — спросил Ибо, протягивая ему нарезанную солонину. — Сяо Чжань, — прошептал тот, принимая еду дрожащими руками. — А тебя? — Ван Ибо. Ешь, тебе нужно набраться сил. У Ван Ибо появилась тайна, которую он хранил, как зеницу ока. Он тайком носил ему еду, достал одежду. Сяо Чжань приходил в себя, понемногу набираясь сил. В редкие дни отдыха Ибо спешил к нему, и с каждой новой встречей в душе расцветало щемящее чувство – он влюблялся в этого юношу, прекрасного, словно глицинии у лесного озера. И однажды, в звёздную ночь, он бежал из лагеря, чтобы провести её в объятиях Сяо Чжаня. Лёгкое, трепетное прикосновение его пальцев к бледной щеке, шёпот признаний, дрожащий от волнения, тонул в шелесте листвы, словно боясь спугнуть эту хрупкую реальность, сотканную из лунного света и пыльцы бабочек. Их объятия были робкими, неумелыми, но полными нежности и отчаянного желания быть вместе, согреть друг друга. Ван Ибо обнимал его крепко, боясь отпустить, словно тот мог исчезнуть. Он прижимался лицом к его плечу, вдыхая запах леса, солнца и чего-то неповторимого, принадлежащего только Сяо Чжаню. Их губы встретились в робком, неумелом поцелуе, наполненном всей той невысказанной нежностью и страстью, что клокотала в их сердцах. Это был их первый поцелуй, но он казался самым важным, самым настоящим во всей их жизни. Поцелуй, который навсегда оставит отпечаток на их душах. Под ладонями Ибо тело Сяо Чжаня казалось сотканным из тончайшего шелка. Каждое прикосновение обжигало, и Ибо не мог насытиться им, осыпая влажными поцелуями каждый изгиб. Ласки рождали тихие стоны, слаще любой мелодии. Эта ночь принадлежала только им двоим, сплетая их в единое целое. Утром, когда первые лучи солнца пронзили листву, Ибо с тяжёлым сердцем вернулся в лагерь, оставив Сяо Чжаня спящим в объятиях леса. Он понимал, что их украденные встречи не могут продолжаться вечно. Риск быть пойманными рос с каждым днём, а последствия могли быть ужасными для обоих. Но как отказаться от этих мгновений счастья, от прикосновений, взглядов, слов, полных такой искренности и любви? В голове зрел отчаянный план: бежать вместе. Бросить войну, ненависть, правила и предрассудки за спиной. Сбежать туда, где они смогут быть самими собой, где их любовь не будет считаться преступлением. Он начал разведывать окрестности, выискивая тропы и возможные укрытия. — Завтра ночью я приду снова, — прошептал Ибо. — А на рассвете мы покинем эти леса навсегда. Но когда солнце уже окрашивало горизонт багрянцем, они услышали шум приближающихся голосов, грубых и злых. Ибо толкнул Сяо Чжаня, приказывая бежать. Он должен защитить того, кто стал для него целым миром. Но солдаты настигли их быстрее, чем они ожидали… Ибо изнемогал, тщетно пытаясь вырваться из цепких рук солдат. Его придавили к земле, не давая подняться, больно дёргали за волосы, заставляя смотреть, как Сяо Чжаня привязывают к столбу, возвышавшемуся над ворохом сена и хвороста. Он не плакал навзрыд, не молил о пощаде. Лишь тихие слёзы катились по его щекам, глаза неотрывно смотрели на Ибо. В них плескалась боль, но больше – страх. Ибо понимал: Сяо Чжань боялся не смерти, а того, что ждёт Ибо после его гибели. Ибо кричал, захлёбываясь от отчаяния, но его голос тонул в злобном хохоте солдат. Он видел, как подносят факел, как огонь жадно пожирает сухую траву, взбираясь всё выше, к беззащитному телу Сяо Чжаня. Дым едко щипал глаза, но Ибо не мог отвести взгляд. В последнее мгновение, перед тем как пламя окончательно поглотило его, Сяо Чжань закрыл глаза и прошептал одними губами: "Живи…" Мир вокруг Ибо рухнул. Он перестал сопротивляться, позволяя солдатам волочить себя обратно в лагерь. Ни единого звука не сорвалось с его губ, даже когда спину исхлестали розгами. В голове билась одна лишь мысль: "Он просил меня жить…" Но как жить, когда сердце сожжено вместе с ним? Ибо не ел, не пил, не разговаривал. Он просто сидел в своей палатке, глядя в одну точку, словно окаменев. На третьи сутки Ибо ночью покинул лагерь под безучастными взглядами охраны. Они понимали: этот парень – ходячий мертвец. Что с него взять? Еле держась на ногах, Ибо добрался до того самого дерева, где впервые встретил Сяо Чжаня. Прислонившись к шершавой коре спиной, он зарыдал. Так отчаянно и безысходно, что замолкли даже птицы. Он кричал, пока его голос не охрип и не стал похож на волчий вой, пока сам он не растворился в шелесте листвы Спящего леса, став его неотъемлемой частью…

ꕥ

Когда Сяо Чжань очнулся, он лежал на том же алтаре, но духа леса рядом не было. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Он попытался подняться, но тело не слушалось его. Он был слаб и измотан, словно после тяжёлой болезни. С трудом перевернувшись на бок, Сяо Чжань увидел, что на его ладони больше нет метки в виде листа. Кожа была гладкой и чистой, словно ничего и не было. Он приподнялся на локтях и огляделся. Алтарь, дерево, поляна – всё было на месте. Но что-то изменилось. Лес словно стал ближе, роднее. Он чувствовал его присутствие, его дыхание, его мысли. Это было странно и пугающе, но в то же время завораживающе. Собрав последние силы, Сяо Чжань поднялся на ноги. Земля под ним дрожала, словно приветствуя его. Он сделал несколько шагов в сторону тропы, и лес расступился, пропуская. Он шёл вперёд, не зная куда. Лес вёл его, направлял. Он чувствовал, что должен идти, что его ждут. Вскоре он вышел к небольшому озеру. Вода была кристально чистой, словно зеркало, отражая небо и окружающие деревья. На берегу росла глициния, её лиловые цветы нежно склонялись к воде. Сяо Чжань подошёл к озеру и опустился на колени. В дрожащем отражении он увидел себя: кожа будто пропиталась лунным светом, приобрела нежный розовый оттенок, а глаза, обычно карие, сейчас искрились колдовским зелёно-золотистым огнём. Он коснулся воды, и от его пальцев побежала лёгкая дрожь, словно озеро приветствовало его. В этот миг Сяо Чжань почувствовал, как невидимые нити опутывают его, связывая с этим лесом навеки. Он больше не был жертвой, принесённой Духу леса. Он сам стал частью этого места – его дыханием, его душой, его хранителем. Зачерпнув пригоршню воды, он жадно напился, чувствуя, как живительная влага наполняет его тело. — Я ждал тебя, — голос за спиной прозвучал так неожиданно, что Сяо Чжань едва не оступился в воду. Но его тут же подхватили сильные, человеческие руки. Не поднимая глаз, Сяо Чжань смотрел на своё отражение в озере, которое теперь делил с другим. За его спиной стоял молодой мужчина. Красивые черты лица, длинные волосы мягкой волной спадали на плечи, а на губах играла знакомая, до боли родная улыбка. — Ты… — выдохнул Сяо Чжань, и словно лавина воспоминаний обрушилась на его сознание. Прошлая жизнь… сотни лет назад именно он стал причиной появления Духа леса. Сяо Чжань обернулся и замер, не в силах отвести взгляда от Ван Ибо. — Я так долго ждал тебя! — Меня сожгли на костре, моя душа скиталась веками, чтобы вновь найти тебя, — произнёс Сяо Чжань, утопая в глубине любимых глаз, в которых теперь плясали отблески багрового пламени. — Я забрал столько невинных душ, лишь бы продлить свою жизнь ради этого мгновения… — Да, они были невинны, — тихо кивнул Сяо Чжань, вдруг всё понимая. — Твоя месть была так сильна, что ты выбирал в жертвы только потомков тех солдат, верно? — Верно, — подтвердил Ибо, притягивая Сяо Чжаня в объятия. — Но я, как безумец, ждал, когда ты наконец появишься, чтобы призвать тебя. — И всё же легенды лгут, — усмехнулся Сяо Чжань, протягивая руку и касаясь щеки Ван Ибо. Кожа под его пальцами была тёплой, живой, не такой, как у лесного духа. Это был настоящий Ван Ибо, его Ван Ибо, вернувшийся к нему сквозь века. Слёзы хлынули из глаз, и он не смог сдержать рыдания. Ван Ибо крепко прижал его к себе. Он чувствовал, как дрожит тело Сяо Чжаня, как бешено колотится его сердце. Он гладил его по волосам, шепча слова утешения, которые копил в своей душе долгие столетия. Он ждал этого момента, мечтал о нём каждую секунду своего существования. Когда Сяо Чжань немного успокоился, Ван Ибо отстранился и заглянул ему в глаза. В них плескалась боль, страх, но самое главное – любовь. Любовь, пережившая время и пространство, любовь, которая оказалась сильнее смерти. — Пойдем со мной, — прошептал Ван Ибо, протягивая руку. В его глазах плясали искорки далёких звёзд. — Я покажу тебе мир, сотканный из грёз, где мы сможем быть вместе целую вечность. — А что станет с жителями деревни? — прозвучал в ответ тихий вопрос. — Вернётся ли к ним когда-нибудь Дух леса? Ван Ибо усмехнулся, и в этой усмешке скользнула тень: — Больше в этом нет нужды. Они достаточно сильны, чтобы самим творить свою судьбу. Сяо Чжань улыбнулся, глядя в глаза Ван Ибо, беря его за руку и сплетая их пальцы вместе. Он понял, что готов последовать за ним куда угодно. История, начавшаяся сотни лет назад в лесной глуши, продолжалась здесь, у берега кристально чистого озера, в тени цветущей глицинии. История любви, которой суждено жить вечно, как и их свободным, неукротимым душам. Они ушли, оставив позади лес, ставший свидетелем их трагедии и возрождения. Ван Ибо повёл Сяо Чжаня по тропам, не видимым никому, кроме них двоих. Мир вокруг менялся, преображаясь под их ногами. Они шли через луга, усыпанные цветами немыслимой красоты, переправлялись через реки, чья вода пела мелодии давно забытых легенд, взбирались на горы, откуда открывались виды, захватывающие дух. Ибо показывал Сяо Чжаню этот новый, волшебный мир, сотканный из его снов и воспоминаний…

ꕥ

Спящий лес пробудился. Его мрачные глубины растворились, впуская робкие лучи солнца. Хор птичьих голосов зазвучал слаще, мелодичнее, наполняя воздух дивными трелями. Звери, осмелев, сновали меж деревьев, задевая мягкой шерстью молодую листву. Люди, застыв на границе леса, зачарованно внимали этому чуду. Неужели гнев Духа леса больше не тяготел над ними? Ли Вэй нерешительно ступил вперёд, за ним ещё шаг, и ещё – пока не пересёк черту, отделявшую их от запретного. И… ничего. Лес жил своей жизнью, шуршал листвой, шептал что-то своё. Где-то в глубине слышалось тихое копошение – то ли белка прятала орехи, то ли ёж пробирался сквозь густые заросли. Жизнь пульсировала повсюду, наполняя лес звуками, запахами и буйством красок. Ли Вэй шёл вперёд, чувствуя, как остальные жители робко следуют за ним, пока тропинка не вывела их на просторную опушку. Их взору предстало зрелище неземной красоты: диковинные цветы, невиданные прежде, укрывали поляну лиловым ковром, а в самом центре возвышалось дерево исполинских размеров. Могучее древо, словно приветствуя долгожданных гостей, закачалось, играя ветвями и осыпая цветущей листвой древний, опустевший алтарь…

Конец.