Очаровашка (18+)

— Опять… — Сынмин зло нахмурился и быстро свернул за угол, но было уже поздно. — Мин! — Эй, Минни! Сынмин ускорил шаг, но уже понимал, что — беги не беги — убежать не получится. — Мини, ты прячешься от нас? — Лицо Ли Феликса светилось приветливой улыбкой, а огромные выразительные глаза просто сияли от довольства. — Эй, бета, да брось: неужели мы уж так тебе надоели. Сынмин тяжело вздохнул и остановился, не поворачиваясь. Они подошли — оба — и он невольно прикрыл глаза. Да, они были не просто его откровенной мукой мученической, не просто испытанием его характера, эти братья Ли, — они были его тайным соблазном, его позором и самой большой причиной его ненависти к себе самому. — Мини… — Голос Ли Минхо, как всегда, был мягким и вкрадчивым. О, как же он подходил к его внешности наглого и безумно красивого кота и характеру ничем не гнушающегося хищника, цель которого всегда одна — завалить и сожрать. — Послушай… — Его рука мягко легла Сынмину на плечо, но тот тут же дёрнул плечом, чтобы её скинуть. — Ким Сынмин! — Минхо никогда не нравилось, что Сынмин не даёт к себе даже прикоснуться. А может, его это сильнее заводило… — Надо поговорить. Сынмин по опыту знал, что отмазаться не выйдет: он всё равно получит от них свои несколько минут внимания, которого — видит бог! — он никогда не желал!

***

И у Феликса, и у Минхо была целая армия обожателей в универе, они без преувеличения были звёздами первой величины и среди омег, которых они, по слухам, имели толпами, и среди альф, которые искали их милости, чтобы стать частью их компании и прожигать жизнь на бабки их золотой семейки. Милаха же бета Ким Сынмин, третьекурсник-заучка с филфака, уж точно никак не вписывался в эту картину мира зажравшихся мажоров — так, по крайней мере, сам Сынмин думал совсем недавно. А потом чёртов неугомонный Хан Джисон уговорил его выступить на концерте, посвящённом Чусоку, и спеть красивую балладу, которую сам Хан и сочинил… — Никому, понимаешь, никому я не смогу её доверить! — глядя на пребывающего в смятении Сынмина честными круглыми глазами, говорил Джисон. — Умоляю, Мини, один раз! Да это всего лишь концерт для администрации, там из студентов-то кто будет? Все разъедутся по семьям! Просто в этот раз к нам депутат Ли собрался, а ты же знаешь, как наши жопу ему лижут, лишь бы оставался спонсором, вот они и собирают спешный концерт! Наши из вокального кружка уже запланировали отъезд, а ты остаёшься, я же знаю — пожалуйста! Выручи, будь же другом! Сынмин другом был. Особенно Джисону, который не раз выручал его из неприятностей, в основном финансового характера, так как был Сынмин не просто из небогатой — из очень бедной и не совсем благополучной семьи, поступил по стипендии и считал каждую вону в прямом смысле этого слова. — У меня и костюма нет… — только и смог пробормотать он. — А я дам! — тут же радостно встрепенулся Джисон. — Я свой дам! Я любой тебе дам, ты будешь самым красивым на этом грёбаном мероприятии! Поверь: они все там охренеют от одного твоего вида, а уж когда ты откроешь рот… — Ладно, ладно, соловей хренов… Давай свою балладу. Соловей оказался прав: в его светло-голубом костюме с белоснежной рубашкой Сынмин был просто невероятно хорош. И балладу Джисон написал, как и всегда, просто удивительно нежную, лиричную и красивую. И спел её Сынмин так, что зал ещё несколько секунд ловил последний звук и лишь потом взорвался аплодисментами. И громче всех хлопали сидевшие рядом с отцом, тем самым депутатом, сводные братья Ли — старший Минхо и младший Феликс. Хлопали и не сводили со смущённо улыбающегося певца горящих взглядов. Сынмин их не видел. Он смотрел в зал, ловя его восхищение, и улыбался растерянной улыбкой: люди, собравшиеся там — а зал был полон, вопреки предсказаниям Джисона, — не отпускали его, кричали «Браво!» и хлопали, хлопали… Так что братья Ли имели возможность его разглядеть и разглядели слишком хорошо. Разглядели — и с этого дня жизнь Ким Сынмина свернула на рельсы жизни добычи, за которой охотятся два очень опытных и безжалостных охотника. Сынмин был дичью дикой и очень упрямой. Начал с того, что вытолкал взашей из гримёрки, где переодевался после концерта, Ли Феликса, который заявился туда почти сразу вслед за ним и после дежурных фраз о том, какой Сынмин потрясающий и как прекрасно он поёт, полез с объятиями, словно пьяный. — Ты просто неверо… ятный… — дышал он в губы растерявшемуся сначала от его напора бете. — Погоди, погоди, я же… просто… Но Сынмин пришёл в себя довольно быстро, и через пять секунд Феликс уже стоял за дверью, закрытой перед его носом на защёлку. — Погоди, бета! — услышал Сынмин его умоляющий голос. — Прости, ну! Просто ты такой… Мы же хотим по-хорошему, по-настоящему… «Придурок такого о себе мнения, что себя на вы называет, — ухмыльнулся тогда Сынмин. — Вот идиот… Мажор грёбаный…» Однако оказалось, что «по-хорошему» и «по-настоящему» хотят они оба — и Феликс, и Минхо. Просто старший остался отвлекать отца, которому был родным сыном, чтобы тот не помешал младшему — сыну его второго мужа-омеги — по-быстрому соблазнить понравившегося обоим братьям бету. А Минхо должен был присоединиться к ним позже. Так, по крайней мере, понял Сынмин по всему тому пиздецу, что происходил с ним дальше. Они устроили по-настоящему весёлую и интересную жизнь. Букеты, знаки внимания, подарочки. Намёки от окружения, преследование в местах Сынминовых подработок — в кафе, на автозаправке и в магазине цветов. Феликс напирал лаской, смотрел солнечными глазами и сладко вздыхал. Минхо хищно щурился и норовил коснуться, приобнять, когда Сынмину было неудобно вырываться, прижаться где-нибудь в раздевалке, где беты переодевались вместе с альфами. — Такой славный, — мурлыкал он, стискивая напряжённо дёргающегося Сынмина, пока в раздевалке царил хаос и все торопились и суетились, не желая опаздывать на следующую пару. — Да погоди ты, дурачок, не спеши… Ты же ещё в душе не был, верно? Верно, но в душ Сынмин теперь попадал редко, так как оба брата, казалось, только этого и ждали. И он теперь таскал с собой сменные нижние футболки и дешёвые бумажные полотенца, чтобы хотя бы обтереться. От мысли, что Феликс и Минхо увидят его голым в душе, ему становилось дурно. Он ведь всё хорошо понимал. Этих двоих он заинтересовал лишь как прикольное явление — поющий симпатяга, минутное желание двоих зажравшихся чеболей. Так было сначала. А потом он стал сопротивляться. Не вёлся на провокации, не принимал от них ничего, досадливо морщился, когда видел их. Отказывался от ласковых предложений подвезти, даже если шёл проливной дождь, а у него не было зонта. Он заблокировал их в своих соцсетях, хотя прекрасно понимал, что они просто сменили аккаунты и всё равно пишут ему комплименты, рассматривают его фото и ставят лайки. Поэтому он почти на нет свёл своё пребывание в этих самых соцсетях. В общем, он распалил их желание покорить его до максимума — и теперь с ужасом ждал, во что это всё выльется. О них уже шептались. Ему уже устраивали подлянки их поклонники: то в туалете закроют, то подсунут в шкафчик какую-нибудь гадость, то испортят конспект, небрежно оставленный в библиотеке, пока он ищет книгу… Но он лишь стискивал зубы и продолжал всеми силами игнорировать этих двоих. Ему помогал Джисон, который был в курсе этих очень странных дел и испытывал чувство вины из-за всего случившегося. Сынмин цедил сквозь зубы, чтобы не маялся дурью, но в глубине души горько сожалел, что пошёл на поводу у своих дружественных к нему чувств и согласился на это проклятое выступление. Братья Ли ухаживали красиво — вернее, пытались ухаживать. И они же сделали жизнь Сынмина почти невыносимой. И даже не потому, что преследовали. На самом деле почти сразу, с самого начала, он не мог перестать думать о них не только и не столько как о грёбаных сталкерах. И не о ком-то одном, нет. Огромные чистые глаза Феликса с их ласковым прищуром… Томные кошачьи взгляды Минхо и его губы — пухлые, обрисованные так идеально… Их слова — бесстыжие, страстные, откровенные… Всё это терзало Сынмину сердце и неспокойную душу. Они смогли задеть его, эти мерзавцы, смогли разрушить выверенный и очень удобный покой беты — того, кто не поддаётся эмоциям! Он не раз с ужасом ловил себя на мысли, что в принципе был бы не против разок уступить кому-нибудь из них… а может, даже и обоим… Пусть бы помяли, потискали… прошлись бы губами по длинной чистой шее, ни разу не тронутой наглыми губами никакого шального альфы… А если бы Минхо поставить на колени и толкнуться ему в эти его губы членом… Сынмин и сам вздрагивал от того, как туго и сладко закручивалось спиралью вожделения у него внизу от этих мыслей, в страхе мотал головой и давал себе мысленно — а иногда и физически — жёсткие пощёчины. — Очнись, — злобно шептал он себе, — убогий бета, безвкусный придурок, нищеброд грёбаный! Ты спятил, спятил! Только попробуй показать — они сожрут тебя без остатка! Выпотрошат и вывесят на всеобщее обозрение все твои кишки! Знаем мы их вкусы и привычки! Сколько по ним омег рыдает! Один скандал с фотками Минхо на сайте универа чего стоит! Кто-то поверил, что их вывесили без их одобрения? Ха! Мерзавец просто хотел похвастаться, что завалил первого красавца универа, да ещё и так легко! Прав Джисон: сам Ли только популярнее стал, а бедняга Минсок именно из-за этого перевёлся в Пусан, я бы так же сделал! Нет, нет… Сдохну — а не дамся! Время шло, но ничего не менялось: оба Ли преследовали его с упорством одержимых, и иногда уже даже Джисон высказывал невольное восхищение их настойчивости. — Серьёзно? — цедил сквозь зубы Сынмин, прожигая взглядом добродушное, на беличье похожее лицо друга. — Ты бы, значит, уже уступил? — Ну… — Джисон косился на шикарную коробку с хангва, которую только что принесли в убогую комнатушку общаги, где жил Сынмин. — Не знаю. Смотри, они отлично тебя изучили! Твои ведь любимые — с фундуком. И марципаны… Ты ведь говорил, что мечтаешь их попробовать — ну, и вот… — Забирай. — Сынмин зло мотал головой. — Ни одного не возьму. Не заберёшь — выброшу. Мне от них ничего не надо! Ничего! Они купить меня хотят этими подарками! Привыкли, что могут любого купить. Только кому-то нужно золото или сумка брендовая, а мне суют цветочки да конфетки… — Так ты ж браслет, который тебе Минхо на День омеги подарил, ему чуть в лицо не швырнул, — усмехался Джисон. — В аудитории оставил — не глянул даже. — Потому что я не омега, — огрызался Сынмин. — И мне наплевать на их желания сделать меня омегой на пару. Джисон тяжело вздыхал и забирал хангва себе. И наборы фруктов. И коллекцию шоколада. И огромную упаковку корейской говядины. В общем, от этого трэша выигрывал именно и только он, что, возможно, было справедливо, ведь именно из-за него этот трэш и начался.

***

— Что нужно? — угрюмо спросил Сынмин, когда оба Ли встали перед ним. Он сложил руки на груди и вскинул подбородок, и тут же в глазах Феликса зажглось такое привычное восхищение, а рука Минхо осторожно погладила Сынмина по плечу и, не дожидаясь, когда он её стряхнёт, исчезла в кармане щегольского пиджака. — Давай где-нибудь сядем и спокойно поговорим, — негромко, мягким, низким голосом предложил Феликс. — Не бойся нас, — лениво лаская его лицо своим взглядом, добавил Минхо. — Мы не тронем тебя, пока ты сам об этом не попросишь. — Я не попрошу, — холодно отрезал Сынмин. — О чём тут говорить? — У нас есть к тебе деловое предложение, Минни, — чуть замешкавшись и кинув нерешительный взгляд на Минхо, сказал Феликс. — Только ты выслушай спокойно и не руби сплеча. Сынмин тяжело вздохнул. С другой стороны, если поговорить спокойно получится, может, весь этот кошмар кончится? Он всё объяснит, попросит по-хорошему оставить в покое и тогда сможет дышать спокойно? И сны перестанут ему сниться с этими двумя… и вообще всё вернётся на круги своя? Может же такое быть? — Хорошо, — выдохнул он. — Давайте в столовке. — Нет, — поморщился Минхо, — не надо. Давай в деревяшке? Сынмин удивился. Деревяшкой называли старую деревянную беседку в глубине студенческого парка. Там он любил уединяться с книгой, когда были перерывы между лекциями или погода была хорошей, а ему надо было почитать. Иногда там они сидели с Джисоном и обсуждали всякое… В общем, деревяшка была именно «его» местом, и то, что эти двое так легко предложили там встретиться, говорило о многом. «Вы что, следили за мной?» — уже хотел было возмутиться Сынмин, но лишь прикусил губу. Конечно, следили! И расспрашивали о нём, и вызнавали всякое! А о том, что бета Ким и альфа Хан любят сидеть в деревяшке, знали, наверно, все в универе. — Ладно, — нехотя сказал он. — Сегодня после лекций, в два. — Договорились! — с готовностью откликнулся Феликс и вдруг ласково тронул Сынмину плечо. — Только пожалуйста… Не будь слишком против, ладно? — Против чего? — недовольно нахмурился Сынмин, и колючий комок нехорошего предчувствия заворочался у него в груди. — Против нас, — решительно сказал Минхо и взял Феликса за руку. — Встретимся в два, Ким. Нам пора. Они развернулись и пошли по коридору, а Сынмин ещё какое-то время смотрел им вслед, томимый чем-то тяжким и глухим внутри. «Ладно, — подумал он. — Я всегда могу их послать. Очень даже легко могу послать!» Он на самом деле собирался на эту встречу, не мог перестать думать о ней и на экономике, и на корейской литературе, а потом ему позвонил папа. Никогда звонки от папы не означали для Сынмина ничего хорошего. Обычно тот плакал в трубку и рассказывал об очередных долгах отчима и сводного братца, сына отчима, которые на пару пропивали и прогуливали всё, что зарабатывал папа на своём заводе. Хотя он был с отчимом давно в разводе, тот всё равно жил в одной с ним квартире, так как разъезжаться было некуда. Отчим был неплохим альфой, когда-то зарабатывал так, что им хватало, и в общем-то у Сынмина было хорошее, пусть и небогатое, детство. А потом травма отчима, внезапная болезнь брата и долгое лечение, которое съело все отложенные семьёй деньги. Сынмин всегда был очень умным, так что смог поступить по стипендии в один из лучших вузов Сеула и уехать, а вот старший братец-альфа умным никогда не был. Добродушный и слабый, он быстро попал в дурную компанию, где начал пить и нюхать. И вот теперь они вместе с отчимом мучили своими попойками папу, а тот только и мог, что жаловаться Сынмину по телефону. И сколько бы тот ни уговаривал омегу переехать в Сеул и найти здесь работу, папа не слушал. Сынмину казалось, что тот до сих пор чувствует свою вину перед отчимом, который вырастил его сына, и теперь папа не может просто взять и бросить альфу, тем самым обрекая на скорую смерть от руки многочисленных кредиторов, которые уже не раз избивали и отчима, и брата, и даже самого папу. Но в этот раз всё оказалось гораздо серьёзнее и страшнее. Брат встрял в очень крупные неприятности: взял для распространения наркоту и потерял по пьяни всю партию. Те, кто ему дал для реализации эту дрянь, пришли за деньгами, его не застали и до полусмерти избили пьяного отчима, а папе порезали шею и лицо и пригрозили убить, если деньги не вернут через неделю. Где сейчас был брат, папа не знал, сам едва очнулся и звонил из больницы. — Деньги, Минни, — умоляюще лепетал он, — мне нужны эти семьсот тысяч вон, понимаешь? Очень нужны! А Сынмин стоял и пошевелиться не мог. Семьсот тысяч — не самая большая так-то сумма, но это было в три раз больше самых больших денег, которые он когда-либо держал в руках. Он и близко столько не зарабатывал, даже с учётом удачного месяца. И накоплений у него не было, так как всё, что мог откладывать, он отсылал папе, чтобы тот хоть как-то держался. Сейчас оставалось лишь горько упрекать себя в этом, а от мысли, что он ничем не может помочь папе, сердце разрывалось. — Минни, не молчи, сынок! — Папа плакал, всхлипывал и подвывал, а Сынмин не мог собраться и хоть что-то ответить ему. — Умоляю, придумай! Придумай что-нибудь! Они убьют нас всех, ты хоть знаешь, что это за люди? Сынмин не знал. Он никогда не имел дела с наркотиками, искренне считал, что брат — всего лишь пьяница, а то, что он давно нюхал, лишь вызывало брезгливость, но никогда не настораживало. Только сейчас Сынмин понимал, что всё это время сознательно отстранялся от проблем своей семьи, старался не думать о том, каково там живётся папе. Он отсылал им все деньги, что оставались после скудных трат на самого себя, но никогда всерьёз не был вовлечён в то, что там творилось. Но вот теперь, слыша искренний ужас в голосе папы, отстраниться уже не мог — как и придумать, что делать дальше. Да, он мог попросить авансы на всех своих работах одновременно, но даже если бы ему их выдали, он и близко не собрал бы нужной суммы. А других источников дохода у него не было. И продать ничего он не мог: у него не было никогда ни одной по-настоящему дорогой вещи, чтобы сейчас она могла ему помочь. Шатаясь, вышел он из универа, полностью погружённый в варево своих тёмных мыслей, на автомате дошёл до любимой беседки и рухнул на лавку. Закрыл лицо руками и стиснул зубы. Реветь было не вариант: здесь нечасто бродили люди, однако лицо распухнет, да ещё и как назло обязательно кто-то услышит и придёт расспрашивать. А ему бы посидеть одному, подумать… — Вот ты где! Он вздрогнул и горячо взмолился, чтобы это был сон. — А мы уж думали, что ты снова сбежал от нас. Сынмин? — Минни? Что с тобой? Сынмин резко встал, едва не толкнув Ли Феликса плечом и, быстро отведя глаза в сторону, выговорил сквозь зубы: — Давайте не сегодня. Мне… У меня дела. И он уже и сумку схватил, и шагнул к выходу, но… — Э, нет, Минни, стой. — Оказывается, у всего такого изящного Ли Минхо рука была тяжёлой. — Никуда не пойдёшь, пока не выслушаешь нас. — Мы долго тебя ловили, Минни, — чуть заискивающе закивал рядом Феликс, заглядывая в смятенные глаза Сынмина своими ласковыми. — Договорились не отпускать, пока ты не согласишься. Слова его доходили до Сынмина медленно. Голова у него уже болела, было душно, так как июнь в этом году прямо сразу выдался страшно жарким, кроме того он чувствовал, что сердце гулко и больно бьётся где-то в висках, и от этого было ещё и страшно: казалось, что сейчас его накроет тьмой, сердце разорвётся и будет уже не вернуться. — Отпустите меня! — с надрывом шепнул он. — Отпустите! Мне не до вас сейчас, не до ваших хотелок! Я просил сто раз: оставьте меня в покое! Почему вы не понимаете? Пока вы здесь ищете, кому бы присунуть, пока развлекаетесь, у меня в Пусане чуть папу не убили! И убьют, если я денег ему не пришлю! Мне не до ваших альфьих игр! Как вы этого не понимаете! И он в ярости рванул между ними, желая проскочить и убежать, бежать далеко, чтобы никогда больше не видеть их ставших такими внимательными лиц, чтобы не ловить их переглядки и не чувствовать себя жалким — страшно жалким! Он возненавидел себя уже в тот миг, когда последние слова срывались с его воспалённых губ! Он не хотел ничего никому говорить, но выплеснул всё первым же встреченным — и кому?! — Стоять. — Оказаться в руках Ли Минхо было последним, чего сейчас хотел Сынмин, так что он дёрнулся сильнее, однако альфа не отпустил. — Стоять, я сказал. — Попей! — Неожиданно бутылка с холодной водой оказалась у него перед глазами, и он задышал быстрее, ощущая холодок, исходящий от неё. — Ну же, Минни, ты весь горишь… Феликс открыл ему бутылку, и он припал к горлышку жадно, закрыл глаза и стал глотать. Поперхнулся, закашлялся, задышал натужно, громко, хотел было выпить ещё — и снова закашлялся. — Стой, стой… Минни, хороший… — Погоди… Не торопись!.. Ликс, поддержи. — Давай! — Нет, стой, давай просто усадим. Минни? Его горячего лба коснулась влажная ткань, а ворот рубахи, которую он всегда застёгивал на все пуговицы, вдруг стал не таким тугим. Перед глазами плыло, в груди тяжко ныло, в горле драло и солью жгло глаза. — Минни! Послушай, мы же за этим и позвали… — Заткнись, Хо! — Нет, стой, давай прямо сейчас… — Нет! Только не так. — Я не об этом, ты не понял… — Минни?.. Эй, посмотри на меня? Сынмин открыл глаза и тут же снова прикрыл их, так как смотреть прямо в медовые, с искрами июньского солнца глаза Ли Феликса было смерти подобно. — Минни, ты как? Дышишь? — Дышу. — Сынмин туго сглотнул. — Ещё воды… можно? Ему тут же поднесли бутылку, и он стал пить медленнее, вдумчивее. Спокойнее. И только почувствовав, что больше не лезет, опустил бутылку, которая тут же исчезла из его безвольно повисшей руки. — Что вам от меня нужно? — едва слышно прошептал он. — Чего вы хотите? — Тебя, Минни. — Голос Минхо был мягким, тёплым. Он явно улыбался и звучал так светло, будто то, что он сказал, было простым и нормальным. — Мы хотим тебя. Оба. Одновременно. — Ты нам нравишься! — перебил его страстный, низкий голос Феликса. — Нравишься с того вечера, когда ты пел! Ты такой упрямый, такой гордый и прекрасный, что это сводит с ума! Обоих сводит! Сынмин слушал их почти безучастно. Истерика вымотала его, да и не то чтобы они говорили что-то новое для него. Богатенькие мальчики хотят получить новую игрушку, а она им в руки не даётся. Грёбаная дорама. Вся его жизнь — серая грёбаная дорама. Правда, теперь она грозила стать криминальным триллером, но… Он зажмурился и откинулся назад, тут же упираясь головой во что-то приятно тёплое. Не сразу понял, что это была грудь Минхо, на которого он опирался. От альфы пахло чем-то изысканным, цветочным, но не сладким. Свежим и весенним. Дорогим. — Сколько? — прошептал Сынмин, ещё не до конца ухватив ту мысль, которая только что мелькнула у него в голове, но понимая, что должен её поймать. — Сколько вы готовы за это заплатить? — Что? — Голос Феликса был недоумевающим. — В… В каком смысле… — Сколько тебе нужно? — перебил его Минхо, и его руки осторожно обвились вокруг плеч Сынмина, а тёплые губы коснулись его уха. — Сколько тебе нужно, Минни? — Семьсот тысяч, — выдохнул Сынмин и сжался, ожидая удивлённых и даже возмущённых вскриков, присвистывания или чего-то подобного. — Долларов? — негромко уточнил Минхо. — Евро? — Н-нет! — Сынмин заморгал, растерянно глядя перед собой и ничего не видя. — Вон. Семьсот тысяч вон. Феликс с присвистом выдохнул и негромко усмехнулся: — Понятно. И что — это решит все твои проблемы? — Нет, — мотнул головой Сынмин. — Мне нужно забрать папу в Сеул, чтобы он больше… — Он остановился и снова закрыл глаза. Зачем и кому он это говорит? Какое им вообще дело до него? Семьсот тысяч? Он… До него медленно стало доходить, о чём именно они только что говорили, и у него волосы на голове зашевелились. Он что, только что предложил себя этим двоим за… семьсот тысяч вон?! Распахнув глаза, он попробовал резко подняться, но ему не дали: руки Минхо по-прежнему держали его за плечи, а Феликс, который присел перед ним на корточки, внезапно твёрдо положил руки ему на бёдра. Сынмин нашёл глазами его лицо и дрогнул: взгляд альфы был настороженным, хищным, от восторга и обычной ласковости в нём ничего не осталось. Он смотрел не на парня-бету — он смотрел на свою добычу. Дичь, которая наконец-то попала в его капкан. Сынмин сжался и попробовал снова выдраться из рук Минхо, но тот лишь теснее обнял его и снова коснулся жарким дыханием его уха: — Считай, у тебя уже есть эти деньги, Минни… Слышишь? Я переведу сегодня же. Тебе больше ни о чём не нужно беспокоиться. — Не надо, — пробормотал Сынмин, бешено краснея и молясь, чтобы земля разверзлась и поглотила худшего из своих бет. — Отпустите меня. Всё это бред. Я не… — Он туго сглотнул, у него снова заломило в висках, но он заставил себя это сказать: — Я не продаюсь. Это я так ляпнул. Я сам всё решу. Не надо мне ничего от вас, слышите? Он нервно повысил голос на последнем слове, но тут же оборвал его в досаде — так неубедительно и жалко это прозвучало. — Минни… — Минхо прошёлся носом по его виску, и он выдохнул со сдавленным всхлипом — так это было приятно. — Мой милый Минни… Где ты возьмёшь такие деньги? Мне кажется, что ты столько и за полгода не заработаешь, а тут… — Мы просто хотим тебе помочь, мой нежный бета… — Феликс повёл руками по его бёдрам и вдруг ловко оказался между ними и, отираясь о его торс, стал медленно подниматься к его лицу. Так он невольно (или вольно?) тёрся о пах Сынмина, и того вдруг накрыло дрожью через всё тело! Эти двое ласкали его! Прямо здесь, в деревяшке, посреди студенческого парка, где он столько всего обсудил с Джисоном, где был так беззаботен и смел в высказываниях, — прямо здесь братья Ли приставали к нему так откровенно, как никогда не позволяли себе этого делать раньше! Минхо уже вовсю касался губами его шеи, массируя тёплыми пальцами ему затылок, а Феликс обнимал за талию и отирался головой о его грудь, словно кот, опившийся валерианы. — Отпустите! — задушенно шепнул Сынмин, понимая уже, что проиграл, что подпустил хищников слишком близко и что теперь от них не будет спасения. — Отпустите меня… пожалуйста… — Нет! — заглянул ему в глаза Феликс и опустил взгляд на его губы. — Мы решим твои проблемы, а ты… — Он склонился ниже и выдохнул ему прямо в эти самые губы. — …наконец-то станешь нашим, очаровашка! Его губы накрыли губы Сынмина, и тот даже не попробовал воспротивиться. Он дышал рвано, вздрагивал, когда Минхо, целовавший ему шею, прикусывал её, и отвечал Феликсу в его жадном и гибельно сладком поцелуе. Губы у Феликса были настойчивыми, но тёплыми и влажными, они приятно мяли губы Сынмина, прихватывали то верхнюю, то нижнюю и забирали в рот, чтобы хорошенько высосать из них всю сласть. И Сынмин лишь жертвенно постанывал, отдаваясь этому поцелую… …как и рукам Феликса, которые уже сминали ему задницу… …как и губам Минхо, который уже перехватил поцелуй и сам, сжимая Сынминов подбородок, пил его дыхание, скользил наглым языком по его языку и вылизывал ему рот с откровенным хриплым постаныванием… — Хватит! — смутно услышал Сынмин сквозь марево тумана, в который погрузили его нахальные ласки двух отчаянных соблазнителей. — А то я трахну вас прямо здесь. Отпусти его, Хо. Ну же! И объятия, словно змеи обвивавшие его и не дававшие вольно шевелиться, исчезли с его плеч, а Минхо встал и отвернулся, опираясь на перила беседки. — Дорвались, — хрипло сказал Феликс, который всё ещё стоял перед едва держащимся в вертикальном положении на лавке Сынмином. — Прости, Минни. Но ты морозился слишком долго, а мы не железные. Сынмин медленно приходил в себя. Зябко ёжась, он дрожащими пальцами нащупал пуговицы рубашки и обнаружил, что они расстёгнуты почти до пояса. Тут же, дико покраснев, он стал их застёгивать, прикусывая губу от досады. Чтобы не зареветь от разочарования в самом себе, он усиленно контролировал дыхание, но его накрывало ощущением, что всё потеряно, и он решительно не понимал, что делать дальше. — У отца есть связи в Пусане, — негромко сказал Минхо, всё так же не поворачиваясь. — Ты ведь оттуда? Мы выясним, что с твоей семьёй. И заплатим долги. А насчёт папы… — Не надо, прошу! — хрипло, сквозь слёзы сказал Сынмин, у которого всё перевернулось в душе от этих деловитых слов, сказанных так, будто всё уже было совсем решено. — Это всё неправильно, я не подумал! — О чём? — Минхо повернулся и прищурился, глядя на него. — О чём ты не подумал, Минни? — О том, что… — Сынмин быстро вытер слёзы на щеках и попробовал сжать прыгающие от обиды и страха губы. Всё было не так! Вернее — так не должно было быть! Всего этого не должно было с ним случиться! — О том, как придётся за всё это платить? — медленно закончил за него Феликс. Он смотрел так же пристально, как и брат, но на губах его была мягкая, чуть насмешливая улыбка. — Да, платить, — кивнул Сынмин и стал торопливо застёгиваться. — Я не знаю… не уверен, что смогу. Ничего не умею, ни с кем не был. Я… — Он поднял, наконец, взгляд на альф, застывших напротив него, и выдавил ухмылку. — …не смогу вам достойно отплатить. Вы напрасно тратили на меня время, а теперь напрасно потратите большие деньги. И неизвестно ещё… — Он хотел было закончить: «…чем захотите компенсировать этот ущерб» — но не стал. Только вздохнул и поднялся, шатаясь. — Я не подхожу для таких сделок, братья Ли. Забудьте. — Не выйдет, — внезапно шагнул к нему Феликс и силой притянул к себе. — Прости, мы напали… Мы просто хотим помочь. Можно, ты будешь так считать? — Нет. — Сынмин оттолкнул его и отступил на шаг, так как Минхо приблизился сбоку. — Забудьте, будем считать, что ничего не было. И… — Он глубоко вдохнул. — …просто оставьте меня в покое. Они расступились, пропуская его, и не попытались задержать. А он прошёл между ними и твёрдыми шагами пошёл к выходу из студенческого парка. Смог дойти до остановки и доехать до общаги, действуя почти на автомате. А там, в своей комнатушке, пахнущей тараканами и дешёвым рамёном, лёг на свою постель, накрылся и затих, пытаясь снова дышать — и не понимая, как это делать. Он только что отказался от возможности решить свои проблемы. Он только что поставил свою гордость и человеческое достоинство выше жизней папы и отчима. Только сейчас со всей ясностью предстало перед ним то, что он сделал. Ему не выпутаться из этой ситуации, никак, вариантов просто не было! И тот, что был, он похоронил своими руками. А вернее, своим трусливым сердцем, жалкой душонкой и вечно неловкими метаниями между «хочу» и «надо». И почему он так поступил, теперь, лёжа здесь, на этой тощей постели, было ему самому непонятно. Испугался… Запаниковал… Не хотел видеть их торжествующие лица? Побоялся того, что они будут делать, когда он даст им всё, чего они хотят? Он ведь забылся в их руках. Он растворился в их нежности, в их ласках, они его едва не переломили, не взяли прямо там, в грёбаной беседке — а он даже себя не вспомнил, оказавшись между ними! Что же, теперь можно было гордо умирать здесь, в своей драгоценной комнате, нетронутым и несломленным. И ни о чём не жалеть. Он сказал им, что выкрутится сам? Интересно, они тоже уже тогда понимали, что выкрутиться у него не выйдет? Потому что — сколько ни искал — с ужасом понимал он, что выхода нет. Его просто — нет. А ночью, истерзанный своими мыслями, слабый от слёз и с полным осознанием своей беспомощности, он набрал номер Минхо. Откуда-то он у него был. — Минни? — Минхо ответил почти сразу. — Я согласен, — прохрипел Сынмин. — Мне нужны семьсот тысяч. И тогда я стану вашим, сделаю всё, что захотите.

***

— В каком смысле — здесь жить… — Сынмин растерянно оглянулся и украдкой кинул взгляд на входную дверь, около которой стояло три пары обуви: две — шикарные туфли известных брендов, а одна — простые кроссовки, весьма потрёпанные жизнью. — Мы сняли эту квартиру для тебя, — спокойно пояснил Феликс, подошёл к большому окну и выглянул в него. — Посмотри, отличный вид. Много зелени. И от вуза недалеко, две остановки на автобусе — всего-то. — Зачем мне это? — пробормотал Сынмин, совершенно теряясь под пристальным взглядом Минхо, уже усевшегося в большое кресло на колёсиках, которое стояло за компьютерным столом в гостиной зоне, отделённой от кухонной полукруглым островком. — Я в общаге… — Ты хочешь, чтобы мы тебя в общаге навещали? — перебил его Минхо, всё так же скользя по нему своими наглыми и откровенными глазами. — Минни, очарование моё, ты ведь собираешься расплачиваться с нами? Сынмин почувствовал, как загораются его щёки пожаром, и, опустив голову, кивнул. Он на самом деле собирался, ещё и как. Братья Ли, как и обещали, почти все его проблемы решили. Деньги были отданы, причём как-то так, что больше к вышедшему только-только из больницы папе никто не приходил. Отчима положили в какой-то рехаб, но папу туда пока не пускали: сказали, что первые два месяца нельзя. — А потом можно, представляешь! — в придыханием говорил он Сынмину по телефону. — Я никогда такой роскоши не видел, как там! И сказали, что клиника хорошая, что там большой процент выздоровлений! Я не знаю, как тебе это удалось, но, сынок, я просто не знаю, за какие заслуги в прошлой жизни ты мне был послан! Милый, теперь мы обязательно выпутаемся и… — Пап! — Сынмин каждый раз пытался заново. — Ты обещал подумать насчёт переезда. Всё это — прекрасно, но тебе нельзя оставаться там. Ты не поможешь ему, он должен всё начать заново сам! А ты должен быть здесь, со мной! Я и квартиру тебе здесь присмотрел, и место! Мне пообещали взять тебя на испытательный срок, как только ты приедешь! Пожалуйста! Но папа мялся, маялся какими-то невнятными сомнениями и каждый такой разговор ни к чему не приводил, оставляя на душе у Сынмина тяжёлый след. А ведь жизнь его и без того была крайне напряжённой и полной сомнений. Братья его не беспокоили всё время сессии — дали сдать спокойно и стать четверокурсником с неплохими результатами. Но как только последний экзамен был сдан и скромно отпразднован в любимой едальне вместе с Джисоном, Сынмину напомнили о долге. — Завтра будь готов к шести, — спокойно и твёрдо сказал по телефону Минхо. — Мы кое-куда поедем, одежду надень удобную. Сынмин лишь покорно кивнул. И долго потом смотрел на погасший после видеозвонка экран. Минхо не предлагал, не звал. Минхо приказал. И Сынмин покорится, деться теперь было некуда. Так теперь будет… Сколько? Он вдруг остро почувствовал, как ему страшно и отчаянно не хочется разрушать себя. То, что ему предстояло расплатиться с братьями, томило его всё это время; он понимал, что их желания и планы никуда не денутся, что они вообще проявляют недюжинное джентльменство, не требуя у него уплату долга в это нервное время. И всё же… Он всё бы отдал на свете за одну возможность сказать сегодня Минхо «нет». И не потому, что не хотел быть с ними, а потому, что, настаивая на своём, они будут унижать его принуждением. А потом, когда он сдастся окончательно, они возьмут всё, что хотят, и запишут его имя в свои длинные списки трахнутых альф, омег и бет. И он станет одним из, причём вряд ли самым запоминающимся, ведь опыта у него нет никакого и произвести на них впечатление ему точно не удастся. А они ему нравились… Они оба ему нравились! И кошачьи глаза Минхо сладко грели его во снах, а ласковая улыбка Феликса заставляла блаженно улыбаться в ответ… Вот только теперь не надо им ни так на него смотреть, ни так ему улыбаться. Он — их должник. Причём он и сам не знает, на раз ли, на пару раз, на неделю он должен быть в их распоряжении — они не договаривались о чём-то конкретном. Может, они будут драть его по очереди, может, в два ствола, может, порвут на двоих… Он слишком хорошо помнил, какими стали их взгляды, когда он заговорил с ними о цене, когда перестал быть для них желанной и далёкой звездой и стал… очаровашкой? Он слишком хорошо их понимал. Они выложили для него кругленькую сумму, которую он выплатить им сможет ой как нескоро. Но о возврате денег они и не договаривались. Ким Сынмин отплатит им именно так, как они хотели очень давно. Отплатит — и закроет, наконец, эту проклятую историю! Навсегда закроет! Так он думал, пока ехал в их шикарной машине, ёжась от ощущения, которое осталось у него после душа, где он серьёзно «готовился» к этой встрече: мылся и чистился, а потом, как было рассказано в одном из многочисленных видео, которые он пересмотрел в последнее время, растягивался. Горько сожалел он, что остался девственником, что мечтал о том, чтобы его первый раз с альфой был самым бережным и нежным — как и все беты с омежьей направленностью мечтал. А вот теперь он отдаст эту девственность за долги. Это звучало смешно и дико. И он горько усмехался, думая об этом. Но вот чего он точно не ожидал — это того, что братья снимут ему квартиру в отличном таунхаусе в хорошем спальном районе, что будет она просторной и светлой и безумно будет походить на то, о чём Сынмин мечтал всё время, пока жил в Сеуле. — Переезжаешь завтра, — уверенно сказал Феликс, внимательно глядя в его растерянное лицо. — Ну, тебе нравится? — На сколько… — Сынмин запнулся, так как сам испугался того, что спросил об этом, но потом сделал над собой усилие и продолжил: — На сколько вы её сняли?.. — Пока на полгода, — ответил Минхо. Он встал, подошёл к замершему посреди гостевой зоны Сынмину и вдруг обнял его со спины и шепнул на ухо: — А дальше посмотрим, верно? «Полгода, — отозвалось тревожной струной в сердце Сынмина. — Они собираются трахать меня полгода? Так… так долго…» И снова невнятные, сумбурные чувства закрутились в его груди. Полгода сейчас казались ему огромным сроком. И он совершенно не знал, как спросить у братьев об условиях этого их «договора», прекрасно понимая, что у них карт-бланш, так как они выполнили и перевыполнили свою часть этой недосделки. И теперь могут требовать у него всё, что угодно. — Так тебе нравится? — спросил Феликс, глядя с усмешкой на то, как Минхо обнимает Сынмина, как снова и снова касается его уха губами, словно не решаясь поцеловать и взять в рот полностью, а тот в ответ лишь сжимается и подрагивает, но не вырывается из его рук. — Нравится, Минни? — Нравится, — неуверенно пробормотал в ответ Сынмин и поджал губы, снова замирая в руках Минхо, который теперь тепло и сладко дышал ему в шею. — А вы… — Он медленно выдохнул, стараясь не дышать слишком заполошно, хотя то, что делал с ним старший альфа, было возбуждающе. — Вы будете… То есть… — О чём ты хочешь спросить, бета? — Феликс всё так же прожигал их с Минхо взглядом, но не двигался с места, лишь иногда по его губам пробегал алый язык. — Ну же, смелее. — Что… что будет дальше? — обессиленно выдохнул Сынмин, закрывая глаза, потому что больше не в силах был делать вид, что всё в порядке. — Что будет… с нами?.. Минхо тихо хмыкнул ему в шею и вдруг откровенно, мокро и жарко лизнул её, а после прикусил у основания так, что Сынмин дрогнул всем телом и сдавленно ахнул. И тут же на него пахнуло теплом и ароматом свежей, чуть терпкой туалетной воды и его обняли ещё одни руки. Они легли на его пояс, а упругие губы оказались так близко от его губ. — Это будет зависеть только от тебя, Минни, — прошептали ему эти губы и стали нежно-нежно касаться его губ. — Мы с Хо всего лишь твои гости в этом — твоём теперь! — доме. Пустишь — будем приходить. Нет… — Разве я могу… — Сынмин млел в их руках, он таял воском под их сладкими, хотя пока ещё и невнятными касаниями, поцелуями, под языком Минхо и губами Феликса, который касался его щёк, висков и подбородка. — Разве мне можно отказать… вам… — Попробуй, — обжёг его дыханием Минхо. — Ты здесь, чтобы мы могли до тебя добраться, Минни… — Он снова и снова покусывал ему уже почему-то голые плечи, в то время как Феликс вылизывал его ключицы и откровенно сминал задницу. — Ты здесь, потому что теперь ты наш… даже если сам ты пока этого не понимаешь… Но мы покажем, что это значит. А дальше… — А дальше, — шептал ему в губы Феликс, — ты решишь сам… Его приподняли и понесли… он даже не пытался держаться, потому что они сжимали его слишком ощутимо. И когда его усадили на широкий мягкий диван, он сам откинулся на его спинку, давая им обоим доступ к себе с двух сторон. Они накинулись на его шею, выцеловывая на ней узоры — каждый со своей стороны, и он даже не сразу понял, что Минхо взял его руку и уложил её себе на пах. — Приласкай меня, очарование… — жарко прошептал он Сынмину и снова напал на его ухо и шею. Сынмин невольно ахнул, почувствовав, как туго всё и мощно в его джинсах, и в это время Феликс взял другую его руку, и он почувствовал в ладони плоть — горячую, влажную, налитую соками. — Хочу тебя, — прошептал Феликс. — Мм… сладкий, сожми… сильнее… а теперь давай… Минхо недовольно рыкнул, но через пару мгновений и во второй руке Сынмина оказался крепкий член, так что он попробовал сосредоточиться на дрочке сразу двоим, что, учитывая отсутствие у него опыта, было делом непростым. Тем более, что альфы не давали ему продохнуть: то один целовал ему губы, сосал язык и прикусывал челюсть, то другой, почти отняв, впивался в его рот жадными, голодными поцелуями. И всё же он не забывал двигать руками в какой-то безумной надежде, что, может, сегодня всё этим и ограничится… Они сняли с него — задыхающегося под их губами — рубашку, расстегнули ремень и молнию ширинки, а он этого почти не заметил. Он дышал рвано, постанывал от особенно чувствительных укусов, начал выгибаться в спине, когда Феликс стал опускаться кусачими поцелуями по его груди, торсу, а потом опустился между его ног на колени. — Хочешь получить всё и сразу, Ликси? — хрипло прошептал Минхо, который наблюдал, как брат стягивает с Сынмина штаны. — Такой жадный… — И он снова напал на Сынминовы губы, а рука его опустилась на руку Сынмина, которой тот его ласкал, уверенно обхватила ладонью его кисть и стал двигаться размеренно и чётко. Сынмин впустил его жадный язык себе в рот и прогнулся, приподнимаясь, чтобы Феликс смог снять ему боксеры. «Всё равно, — томно крутилось в голове, — всё равно… так хорошо… так… так это приятно… Может, не станут силой… может, отпустят… пока…» Его выгнуло от судороги наслаждения, когда Феликс взял у него в рот. Вскрикнув, Сынмин невольно сжал член Минхо сильнее, и тот утробно, довольно зарычал, прося продолжать так же. Но у Сынмина едва хватало на это сил: возбуждение незнакомой, невероятной силы выкручивало ему жилы и заставляло дрожать всем телом в ответ на умелые движения Феликса. — Ты такой отзывчивый, — промурлыкал Минхо, — такой славный… Вкусно, Ликси? — И он неожиданно положил руку на голову усердно отсасывающего бете брата и надавил. Феликс взял глубже, недовольно рыкнул, но продолжил сосать, и Минхо вернув руку на кисть Сынмина, запрокинул голову и стал уже откровенно себе дрочить его рукой. Накатывало всё сильнее, у Сынмина звёздочки сверкали перед глазами от того, как сильно он жмурился. — Возьми в рот и лижи, — внезапно услышал он и распахнул глаза: Минхо смотрел на него страстно, быстро облизывал губы, пальцы второй руки его были у губ Сынмина. — Ну же, давай. Открой ротик, очарование… Вот так… — Сынмин, у которого всё дрожало и наливалось в паху, противиться не мог совершенно, так что он взял пальцы Минхо в рот. — И глаза не смей закрывать, слышишь? Хочу видеть, как ты кончишь… От этого слова — «кончишь» — почему-то всё мгновенно затяжелело, возбуждение прошло горячим вихрем по жилам, и Сынмин, прикусив пальцы Минхо, выгнулся и кончил Феликсу в рот. При этом он застонал растерянно и хрипло, приподнял бёдра, словно пытался толкнуться глубже, но Феликс вернул его на место, придавив руками к дивану. Он смотрел на Сынмина, не отрываясь, и глотал всё, что тот ему дал, медленно, нарочито медленно. А потом выпустил обмякший член беты изо рта и вытер губы изящным и ужасно пошлым движением. — Вкусно, — хрипло кинул он Минхо. — Советую. — Х-хорошо… — задыхаясь, отозвался тот, начиная двигать рукой быстрее. — Чёрт… чёрт, чёрт! — И застонал, кончая в ладонь Сынмину и заливая ему бедро и руку. — О, чёрт… Х-хорошо… Сынмин дышал всё спокойнее, он переводил взгляд с одного альфы на другого и всё никак не мог понять, что происходит у него внутри. А там тугая дрожь проходила по слабым от пережитого мышцам, и ему хотелось одновременно и стонать от наслаждения, которое всё ещё томило в паху, и бежать отсюда — от этих двоих, что соблазнили его так просто, задурили ему голову своими ласками и взяли так легко! — Это ведь ещё не всё, — внезапно опалил ему ухо шёпот Минхо. — Наш Ликси остался не у дел, а он этого ой как не любит. Мы же не можем это так оставить, верно? — Ч-что? — растерянно прошептал Сынмин, и тут же вскрикнул, когда альфы вдруг снова приподняли его и Феликс легко взял его на руки. — Зачем?.. Куда?.. — Чш-ш… — Глаза Феликса были тёмными, от искр мёда в них ничего не осталось, там бушевала страсть — такая, что Сынмин невольно сжался в его руках. Альфа улыбнулся ему, однако и улыбка его больше не была добродушной — скорее, хищной, дерзкой. Манящей и заманивающей. — Тише, сладкий… Мы ведь должны показать тебе всё, чего хотим от тебя, верно? Сынмин туго сглотнул и попытался оглядеться. Квартира была на самом деле просторной: они шли куда-то вправо, там был небольшой коридор и настежь распахнутая дверь, за которой он увидел широкую кровать, покрытую светлым бежевым пледом. «Вот куда! — мелькнуло в голове, и он почувствовал, как тревожно забилось сердце, а в горле появилась горечь. — Всё возьмут… Всё, что хотят… Зря надеялся…» Феликс уже клал его на постель, а Минхо тут же взобрался и прилёг рядом. — Ты хоть штаны сними, — хрипло сказал ему Феликс, начиная быстро раздеваться. — Подготовишь? Смазка в ящике. — Знаю. — Минхо вдруг навалился на Сынмина и вжал ему руки в постель у плеч. Он заглянул в распахнутые и полные страха глаза юноши и промурлыкал: — Всё ещё боишься? Разве не понял? Мы будем брать, но отдавая взамен, понимаешь? Только так нам нравится. Феликс, конечно, любит грубости, тут придётся немного потерпеть, но всё равно ты будешь у нас стонать и кончать, как последняя сучка, Ким Сынмин. Обещаю: ты мечтать будешь о ночи с на… — Меньше слов, Хо-я, — оборвал его Феликс, уже обнажённый и глядящий на них горящими глазами. — Если не хочешь, чтобы я выебал тебя, подготовь мне моего сладкого. А ты… Он ловко взобрался на постель и потянул к себе совершенно потерянного Сынмина. Тот невольно, следуя его настойчивости, встал на четвереньки, а потом на колени между его нагло раскинутых ног, стараясь не смотреть на колом стоящий могучий член. Феликс ухмыльнулся, заметив его бегающий взгляд, а потом грубо притянул его голову за подбородок. Его тёмные глаза жадно огладили взглядом лицо беты, и он сочно поцеловал его губы, а потом властно надавил ему на голову, заставляя опуститься лицом на свой пах. — Соси, — негромко приказал он. — Возьми в рот, Минни. Пока Хо тебя будет готовить, ты мне отсосёшь. Сынмин туго всхлипнул, но ослушаться не посмел — обхватил член альфы ладонью и неловко накрыл его своим ртом. Было солоновато и свежо, гладко, как шёлк… и приятно. И тут он почувствовал, как пальцы Минхо требовательно раздвигают его половинки, и тут же на потаённое ложится мокрое касание бесстыжего языка… Сынмин замер, чуть изогнулся в спине и неуверенно промычал, не вынимая член Феликса изо рта. — Аах!.. — выдохнул тот. — Ещё так… Минхо! Ещё! И Минхо стал лизать. Сынмина плотно накрыло удовольствием — мокрым, стыдным, до слёз желанным! Конечно, он не успевал сосать так, как надо: у него дрожали бёдра, поджимались пальцы, туго налилось в паху, — но он упорно пытался насаживаться на Феликса, который в какой-то момент просто обхватил его голову и стал неспешно поддавать бёдрами вверх, проникая глубже. Он глухо постанывал, Сынмин мычал и дрожал, а Минхо, вылизывая его всё более откровенно, нырял языком внутрь и порыкивая от удовольствия. — Я еле держусь, — вдруг грозно проурчал Феликс и надавил Сынмину на голову так, что тот подавился и закашлялся, а потом резко вскрикнул, когда в него вошёл палец. — Тише, сладкий. Надо потерпеть… Потерпишь для своего альфы? — И он поднял голову Сынмина, обхватив её ладонями и заглянул ему в глаза своими, мутными и залитыми страстью. — Ты ведь потерпишь? Сынмин хрипло вдохнул, но ответить ему Феликс не дал — впился в губы поцелуем, слизывая с его губ вскрики и стоны от того, что Минхо всё настойчивее брал его своими пальцами: толкался глубже, проворачивал, растягивал. Там, внутри, всё хлюпало и было скользким, так что Сынмин краем сознания отметил, что, видимо, смазки альфа на него не пожалел. Отметил — и тут же снова улетел в вихре новых ощущений, когда Минхо сунулся тремя, заполнил его туго, больно, сладко, неистово — непонятно вообще как! — Готов, — кинул он Феликсу, — меняемся. — Хочу один, — резко отозвался тот и отпустил Сынмина, так что тот упал на согнутые в локтях руки и обессиленно упёрся щекой в плед. — Не суйся. — Удержусь ли… — Минхо занял место Феликса и потянул на себя Сынмина, заставляя опереться себе на плечи. — Минни, очарование… Выглядишь таким затраханным — просто прелесть… А ведь мы тебя ещё и не трахали как следует. Но… — Минхо обхватил ладонями лицо задыхающегося от страха и предвкушения Сынмина. — …сейчас Ликси исправит это, а ты пока приласкаешь меня своими сладкими губками… — И он стал страстно целовать Сынмина. Однако тому было не до этого поцелуя. Крепкие руки обхватили его бёдра, длинные сильные пальцы небрежно вошли в него, и он услышал, как Феликс довольно крякнул: мягко. Сынмин зажмурился, ожидая, когда он толкнётся, но внезапно почувствовал, как альфа надавил ему на поясницу, заставляя выпятить зад сильнее, и сунулся лицом ему между половинками, начиная в свою очередь жадно и страстно его вылизывать. Сынмин застонал громко, почти отчаянно, так как Феликс лизал с силой, проходясь бестрепетно по всему, что было обострённо чувствительным, изнеженным ласками Минхо, и от этого возбуждение быстро отуманило Сынмину мозги и он выстонал откровенно и бесстыже: — Да! О, д-да, да-а-а! А Феликс, словно только этого и ждал, обхватил, чуть потягивая на себя его налитой сладкой тягой член, и стал вылизывать и его, и тугие яйца, и шовчик, по всему проходясь мокро и сильно, так, что через несколько мгновений Сынмина затрясло и он кончил с хриплыми, почти животными стонами, с силой обнимая Минхо и впиваясь в его губы откровенными укусами. А Феликс подождал, пока его перестанет трясти, подтолкнул его в объятия тихо ворчащего брата теснее и вошёл. Сынмин дико вскрикнул, замер, пытаясь расчувствовать боль, но… Было не больно. Туго, очень полно, распирало и потягивало, но не рвалось, не задевало ничего болезненного, не мучило… — Всё хорошо, — услышал он голос Минхо. — Минни? Скажи, ты ведь ни разу до нас? Ни с кем? — М-ммм… — помотал головой Сынмин, стискивая ему плечи и выгибаясь в спине, так как Феликс начал двигаться, и вот теперь стало больновато. — Я-я… Никогда… — Значит, мы у тебя первые, моя нежность, — проурчал ему на ухо альфа. — Ммм, так приятно… Феликс, будь джентльменом, очаровашка не врал, он на самом деле девственник. — Д-да, да… — Феликс вбивался Сынмину в нутро быстрыми, решительными толчками, уже не пытаясь быть ласковым, уже явно ни о чём, кроме своего наслаждения, не думая. Он хрипло дышал, коротко постанывал, его пальцы стискивали бёдра Сынмина, и он самозабвенно трахал — именно это подразумевают, когда говорят это слово. — Да, да, да… Да-а, да! Сынмин чувствовал себя странно. Его имели жёстко, нутро у него томно горело, толчки альфы отдавались по позвоночнику и в живот, колени дрожали и разъезжались, как и руки, которыми он упирался в плечи Минхо, расцеловывающего ему лицо и кусающего его губы и шею. Он едва держался от усталости и не чувствовал больше того крышесносного наслаждения, которое накрыло его раньше, но… Но ему было хорошо! Совершенно внезапно он осознал: эти двое, что сейчас пользовали его, по-настоящему наслаждаются им! Он дарит им удовольствие, такое же, какое они подарили ему! Что-то вроде сладкой справедливости? Или, может, облегчение от того, что они не воспользовались своим правом так грубо, как могли бы? Как он от них ждал? Феликс начал ускоряться, застонал громче, он резко поднял Сынмина на колени, вырывая его из рук Минхо, и стал вколачиваться, вдавливая его в свою грудь и стискивая ему шею, а потом вдруг грубо толкнул, надавил на спину и стал входить сверху, отвесно, глубоко и мощно, задевая внутри что-то… Что-то, от чего у Сынмина по телу рассыпались жгучие искры, он томно застонал и вцепился в пальцы Минхо, который уже держал его руки. Чтобы Феликсу было ещё удобнее, чтобы он вошёл ещё глубже, Сынмин сам приподнял задницу, молясь, чтобы альфа задел… и ещё раз! и ещё! ещё! Е… щё!.. Он не кончил лишь потому, что Феликс кончил раньше. Навалился, забился бёдрами яростно и мощно — и захрипел, впиваясь зубами бете в плечо. На волне возбуждения тот не сразу это ощутил, а потом, когда толчки внутри тела затихли, острая боль запалила ему руку, он застонал и попытался скинуть альфу. Но Феликс уже и сам сползал, а Минхо, тихо матерясь, уложил ноющего без слёз Сынмина набок и кинулся куда-то из комнаты. — Прости! — жалобно выдохнул в ухо Феликс. — Слышишь, Минни? Прости, а? Просто было так… Даже с Хо так ни разу, а тут… Сладкий мой, не плачь, пожалуйста! Клянусь, больше никогда… — Отстань от него, придурок! — Минхо сел рядом, заглянул в залитые слезами глаза Сынмина, быстро поцеловал его несколько раз и стал обихаживать жестокий укус на плече, выговаривая брату: — Сколько раз говорить: хочешь укусить — ладонь в рот! Мне искалечил спину, очарованию — плечо… Вот ебанат! Минни, малыш… Вот так приподнимись, обмотаем… Клянусь, это так у Ликса не всегда, только когда вообще уж крышу сносит… Обещаю: больше не повторится! Сынмин плакал. Плечо уже почти не болело, лишь неприятно ныло, но слёзы текли и текли из глаз. «Полгода, — стонало и плакало внутри, — полгода… Разве может быть, чтобы они дарили мне всё это полгода?.. Бросят раньше. Квартиру оставят, джентльмены хреновы, но сами… такие-то… Ещё и друг с другом спят — нахрен им я? Вообще — нахрен было всё это затевать? И почему вдруг так… плохо? Нет, нет… всё должно было быть совсем не так, но они пришли и… всё как-то… неправильно… но так… хорошо…» Он чувствовал губы Минхо у себя на щеках, губы Феликса на своих пальцах, они что-то говорили, шептали, манили своими голосами, прижимали и укачивали… А он уплывал в сон, и ему было так спокойно, так тихо на душе… И так хотелось спать… — Спи, спи… тише, Ликс, отпусти его! Предупреждаю: ещё раз сунешься с зубами — я тебе их выбью! — Блять, пусти! Всё, всё… всё. Э… Хо, ты думаешь, сильно мы его… да? — Мы? Мы? — Ну… я. Он такой слабый… — Он плакал — вот, что плохо. Чшш… Ладно, пошли. Не вздумай соваться к нему без меня, раз не можешь удержаться. — Я могу, могу, просто… Не знаю, что это было. — Пошли, нас ждут. После напишем, чтобы сказал, когда вещи перевезти помочь. — Думаешь, останется? Приживётся здесь? Ну, по крайней мере, перестанет впахивать за троих ради семейки своей. — Не перестанет. Ещё и попробует долг отдать, вот увидишь. — А мы не возьмём. Только натурой. — Ага, конечно. — Всё ты, я и не планировал сегодня. Так сразу… — Не только тебя повело, как видишь. Ладно. Валим… Эй, очарование… Ты ведь простишь нас за сегодня? Обещаю: дальше будет только лучше.

***

— Я же говорил, что не надо, — насупившись, пробурчал Сынмин, глядя на пакет с какими-то закусками и огромную пиццу в руках у улыбающегося Минхо. — Я ужин приготовил. — Ты и так работаешь, — примирительно отозвался тот, — а я мимо шёл. Но то, что ты приготовил, съем с удовольствием. Сынмин расставлял тарелки и поглядывал на альфу, в нерешительности кусая губы. Это был первый визит его «кредитора» после того, как они с Феликсом помогли ему перевезти из общаги вещи. В тот раз они не лезли и лишь легонько поцеловали его на прощание, предварительно расхвалив тот обед, который он им приготовил в благодарность. Сынмин немного растерялся, так как уже настроился и приготовился «платить дань», но альфы были ласковы и милы, шутили весело и беззаботно, явно наслаждались его немного смущённым вниманием, но рук не распускали и ничего не попросили. А потом и вовсе пропали на месяц. Сынмин устроился на две новые подработки, так как до заправки и магазина цветов ему теперь ездить было далеко. Но район был новый, так что много где требовались работники, а обаятельный спокойный бета с милой, доброжелательной улыбкой, пришёлся по душе и хозяину кофейни, которая была почти у его дома, и хозяину едальни, где требовался курьер для доставки готовой еды. И платили здесь больше, чем там, где он работал раньше, так как район был солидный и жители здесь были зажиточными. Всё шло очень хорошо, и Сынмин даже осмелился заикнуться Джисону, с которым ходил гулять иногда вечерами, что, кажется, полоса невезения в его жизни кончилась. — А… А эти двое? — нерешительно спросил Джисон. Сынмин покосился на него и вздохнул. Он не выдержал молчания и почти сразу, как переехал, рассказал другу обо всём. Джисон не осудил его, только нахмурился и сжал ему плечо, доверительно заглядывая в глаза. — Не позволяй обходиться с собой грубо, — тихо сказал он. — Если обидят — напиши мне, позвони, позови — я приду и набью им морду. И хрен с ним, что ты им должен. Я тоже подрабатываю, и в газете мне хорошо платят, выкрутимся! — И он подмигнул Сынмину, а тот благодарно улыбнулся в ответ другу. Джисон же снова стал серьёзным. — Так слышишь? Не позволяй им обращаться с тобой как с… — Он сжал губы, Сынмин кивнул: понятно, и альфа продолжил: — Ты заслуживаешь уважения, Мин, слышишь? И то, на что ты согласился ради своих родных, — это неважно. Они воспользовались случаем и… — Я сам попросил, — вздохнув, тихо напомнил Сынмин. — Не надо меня успокаивать. Пока… — Он снова вздохнул. — …я видел от них только хорошее, понимаешь? Именно это меня и угнетает больше всего. Джисон вряд ли понял его тогда, но тактично не стал переспрашивать. Но вот сейчас, глядя на Ли Минхо, с интересом осматривающего чуть обновлённый интерьер квартиры, Сынмин снова испытывал это же чувство: тревожное, потягивающее внутри то возбуждением, то раздражением, то тоской ожидание. Зачем пришёл Минхо? Почему один? Если спросить насчёт Феликса, не будет ли это намёком? И какие планы на сегодня у альфы в отношении Сынмина? Он пришёл к нему как к должнику — взять своё? Или, может, просто так — пообщаться? Последняя мысль позабавила, и Сынмин невольно усмехнулся, а потом поднял глаза и тут же наткнулся на внимательный взгляд Минхо — тот самый, уже знакомый: хитрый и хищный, туманный, тёмный… — Садись, — кивнул альфе Сынмин, внутренне ёжась под этим взглядом. — Ты же поужинаешь? — Конечно, раз приглашаешь, — улыбнулся Минхо. «Можно подумать, тебе нужно моё приглашение, — мрачно подумал Сынмин и нахмурился. — Лицемер». И он отвернулся к столу, чтобы нарезать мясо. — Ты то улыбаешься, то хмуришься, очарование, — раздалось у него над ухом, и он замер в уже такой знакомой истоме: Минхо подошёл к нему близко, дышал в шею, чуть касался губами уха… — Ты думаешь что-то неправильное, я уверен… Может… расскажешь?.. Но Сынмину ничего не хотелось рассказывать. Он спиной и задницей своей чувствовал, как веет теплом от тела альфы; руки Минхо обвивали его так бережно и уверенно одновременно, а дыхание его было таким приятным: чуть мяты, что-то цветочное, свежее… — Садись, — пробормотал Сынмин, силясь взять себя в руки. — Всё готово и остынет. Просто… сядь. Хватит меня… — Он умолк, в отчаянии закусывая губу и чувствуя, как Минхо прижимается теснее. — Что — тебя, Минни? — жарко прошептал альфа. — Хватит тебя — что? — Пожалуйста, не надо так со мной, Хо… — Это имя сорвалось как-то само, Сынмин даже не сразу понял, что сказал, а Минхо вдруг чуть отстранился, а потом и вовсе отпустил его — но лишь для того, чтобы развернуть в своих руках. — Эй… — Минхо заглянул ему в глаза. — Мин? Ты что, испугался? Я просто соскучился по тебе. А ты… — Он мягко улыбнулся и чуть сощурил свои чудные круглые глаза. — …разве нет? — Мы ужинать собрались, — упрямо пробормотал Сынмин, опуская глаза. — А ты пристаёшь… — Хорошо, хорошо, прости, — засмеялся Минхо и уселся за стол. — Готов и голоден, как волк! Они ели, Минхо рассказывал о том, что они с Феликсом летом начали работать в головном офисе компании отца, что так как Председателю Ли забожилось заставить своих сыновей пройти весь путь от простого служащего до руководителя, то теперь они работают даже в разных отделах и видятся только после работы. Да ещё и конкурируют и постоянно ругаются на этой почве. Он рассказывал о разных нелепостях, которые творятся в компании, о своих приключениях в новой обстановке, и рассказывал он обо всём этом так живо, образно и смешно, что Сынмин уже через полчаса расслабился и смеялся вовсю над похождениями мажоров-стажёров. Минхо на самом деле съел всё, что наложил ему Сынмин, попросил добавки кимчи, и Сынмин почувствовал гордость: он сам делал это кимчи, так что похвала была ему особенно приятна. На предложение Минхо выпить соджу он, однако, отказался и сказал, что ему завтра на работу. И тут же альфа потребовал, чтобы он рассказал о своей жизни на новом месте. Немного смущённый его интересом, Сынмин сначала скупо, но потом всё живей и живей принялся рассказывать ему о себе. О посетителях, о требованиях, о новых людях, с которыми довелось встретиться. Они уже переместились на диван в гостевой зоне, Сынмин чистил яблоки, а Минхо с удовольствием ими хрустел, они обсудили дальнейшие планы на остаток лета, и оба посетовали на проклятую взрослую жизни, где нет больше беззаботных летних каникул, которые были неприкосновенным временем счастья. За этими милыми разговорами Сынмин искренне не заметил, как Минхо оказался так близко. Только вдруг альфа, рассказывая о том, как Феликса тошнило после каруселей в парке развлечений, стал как бы между делом поглаживать ему спину. Может, он и раньше начал уже это делать, просто Сынмин, увлечённый вкусным яблоком и смешным рассказом, этого не заметил сразу — и упустил момент, когда можно было… когда… Впрочем… разве вообще было можно?.. Так что, когда Минхо развернул его мягко, но властно и со словами «Иди ко мне, очарование…» приник к его губам, Сынмин не противился. Покорно обнял в ответ и поддался — лёг на спинку дивана головой, открывая шею, а когда Минхо потянул на себя, оседлал его бёдра и склонился к его губам, отвечая на страстный поцелуй. Минхо гладил его, мял и лапал, целовал ему шею, оттягивая горловину лёгкой домашней футболки, а потом забрался под неё руками и стал ласкать ему грудь. — Хочу тебя, детка, — тихо прорычал он, задыхаясь, и потянул с Сынмина футболку. Тот покорно поднял руки, а потом, полуобнажённый, вплёлся пальцами в густые волосы Минхо на затылке и сам напал на его рот — горячий, влажный, пахнущий так вкусно… Они целовались страстно, Минхо стянул с его задницы домашние тонкие шорты и вовсю уже совался пальцами к его входу, всё пытаясь ощупать и проникнуть. Сынмину же хотелось ещё целоваться, так что он самозабвенно кусал альфе губы, стонал в поцелуи, когда Минхо тискал особенно сильно или толкался в нутро особенно настырно, но не отпускал. Наконец, не выдержав, Минхо завалил его на спину на диван, перевернул, заставляя упереться виском в угол, и, стянув с него шорты, опустился лицом между его раздвинутых половинок. Он лизал жадно, торопливо, ласкал языком дырочку, проникал внутрь, а потом стал целовать половинки и толкаться в Сынмина пальцами, растягивая. Это было почти не больно, так как Сынмин и сам растягивал себя накануне, удовлетворяясь в ванной, да к тому же Минхо откуда-то достал смазку и стал обильно помогать себе, а потом навалился на спину и, шепнув в ухо: — Наконец-то, сладкий… — вошёл в него, сразу почти по яйца. Сынмин завсхлипывал, но Минхо уже начал двигаться в нём. Он опирался на подлокотник, нависал над прогибающимся в спине бетой и толкался глубоко, неспешно, уверенно. Очень скоро Сынмину стало хорошо: искрами понеслось по позвоночнику возбуждение, он застонал, закрыл глаза, сосредотачиваясь на себе, и тогда Минхо лёг на него, обнял, зажал через плечи и горло, и стал биться звучно, сочно, вторя Сынминовым стонам своими — бархатными, низкими, горловыми. Он несколько раз менял позы: брал Сынмина и лицом к лицу, закинув его ноги себе на плечи и склоняясь почти к самым его губам; и переломив через спинку дивана, вбиваясь с хриплыми вскриками; и снова сзади, поставив бету на четвереньки. Так и кончил, вдавливая Сынмина в диван грудью и упираясь ему в бедро, глубоко, мощно, горячо… так, что, едва он вынул, из дырки обильно потекло по ногам. И Сынмин вдруг ощутил себя текущим омегой под могучим самцом. Это было… остро, непривычно… приятно. — Ты не кончил, очарование? — Минхо легко перевернул его и повалил на спину. — Не… надо… — зачем-то пролепетал Сынмин, но тут же зажмурился, когда Минхо насадился на его член. — Ммм… М-минхо! Альфа урчал диким котом, брал глубоко, так что и без того заведённый до предела Сынмин долго не продержался — кончил быстро. И снова — в рот альфе. — И правда вкусно, — вытирая губы и хищно меряя тяжело дышащего бету взглядом, проурчал Минхо. — Сукин сын Ликс был прав. Ты вкусный и чистый везде… Солнце моё… Минни… Как же ты красив… — И он стал жадно целовать разомлевшего окончательно парня, который и хотел бы, может, оттолкнуть его, чувствуя, как бесстыжий альфа откровенно делится с ним его же вкусом, но… сил не было… да и желания тоже. Он снова заснул в руках Минхо. А проснулся — как и в тот самый первый их раз — один. Альфа ушёл, и в этот раз даже сообщения от него не было. Сынмин полежал на разорённом их игрищами диване какое-то время, старательно приводя в порядок сбившееся от подступающей истерики дыхание, и твёрдо сказал себе: — Нет. Ты не ревёшь. Ты для него всего лишь шлюха, содержанец, к которому приходят, чтобы потрахаться. Не более. И ты сам этого захотел. Поэтому — всё. Ты платишь долг, но отдаёшь не деньги, а себя. И… — Он закрыл глаза и медленно выдохнул. — …тебе нравится то, что они с тобой делают. Это низко и жестоко, это развратно и ужасно, но — да. Тебе было с ним хорошо. А ему с тобой — и это главное. Но… — Он не выдержал и всхлипнул. — В следующий раз спроси: сколько так будет длиться? Сколько они смогут вот так приходить к тебе, брать своё и уходить? Сколько ты будешь для них шлюхой? Спроси, Ким Сынмин. И начинай зачёркивать цифры в календаре до этого благословенного дня.

***

— Пустишь? — В глазах Феликса плавился закат, а улыбка была немного неуверенной. — Или занят? «Хорошая шутка», — мрачно подумал Сынмин, но всё же не мог не улыбнуться в ответ: кажется, он соскучился по этому альфе? — У тебя вкусно пахнет, — немного рассеянно проговорил Феликс и остановился в прихожей, прикрыв глаза. — А я… Я немного пьян. Но это ничего, я держу себя в руках, не бойся. — Я не боюсь, — независимо пожал плечами Сынмин, хотя внутри и прошло тревожным морозцем. — Если что — просто морду набью и вышвырну вон. И он пристально глянул на Феликса, который смотрел на него, не отрываясь, а когда Сынмин договорил, хмыкнул чуть более оживлённо. — Идёт, — кивнул он. — Но… — Он, шагнув к замешкавшемуся бете, притянул его в объятия. — Но сначала всё же… — Его губы нашли растерянные губы Сынмина, накрыли их и принялись охаживать с чувством, неторопливо, но страстно. Сынмин упёрся ему в плечи руками, но Феликс надавил и прижал его спиной к стене, коротко прикусил ему нижнюю губу, отпустил и выдохнул: — Пожалуйста! Сынмин ослабил руки, и они скользнули, обнимая альфу за шею, в его волосы. Поцелуй стал глубоким, мокрым, горячим, языки касались друг друга, а зубы то и дело прикусывали упругую плоть… Сынмин застонал, когда Феликс стиснул его крепче, чтобы заставить откинуть голову и открыть шею, а потом стон этот превратился в бархатный хрип, когда Феликс стал кусать ему сгиб и потираться налитым членом о его напряжённый пах. — Хочу тебя! — выдохнул альфа ему в рот. — Мм… Минни, как же я скучал! Не бойся, слышишь… Только не бойся меня… Сынмин, захваченный своими желаниями, даже не понял его, он самозабвенно вылизывал альфе шею, пока тот сминал ему задницу и нежно рычал, закатывая глаза и наслаждаясь его внезапной страстью. Сынмина же на самом деле словно несло. Феликс напал неожиданно, был так уверен в себе, но сейчас — под его губами и в его руках — лишь постанывал и отзывчиво подрагивал. — Это ты меня должен бояться, — задыхаясь, прошептал Сынмин. — Понял? Соблазнители хреновы… — И он впился зубами Феликсу в челюсть, стискивая его голову ладонями и прижимая его к себе. — В душ… — прохрипел Феликс. — Мне надо… А потом сразу в тебя, слышишь?.. Хочу тебя, безумно, ты такой… никого такого больше нет, никого! А Минхо… Он идиот… Он ничего, ничего не понимает… Только рушит всё… Минни… Минни… Ты мой, мой, слышишь? Я никогда не сделаю больно… по-настоящему больно — никогда… Сынмин слышал обрывки его шёпота, пока они тискались в прихожей, но осознал лишь то, что Феликсу надо в душ и что он боится сделать больно Минхо… почему-то. — Минхо приходил один раз, — всё так же, задыхаясь и подставляя свою шею под жадные губы Феликса, прошептал он. — У нас было… один раз… и всё… — Знаю, — неожиданно хрипло и громко сказал Феликс, схватил его за бёдра и приподнял, сажая на себя. — Поэтому и пришёл сегодня. И он понёс обцеловывающего ему лицо Сынмина в ванную. Там снял с себя и грубо развернул, заставив упереться в тумбу с раковиной, прямо перед зеркалом. А потом опустился на колени, стягивая с беты штаны и боксеры. — Хочу вылизать тебя, Минни… Мечтаю в самого того раза. Нагнись и разведи булки. Помоги мне немного… успокоиться. Сынмин, ещё не отошедший от безумия в прихожей, всё же уже начал осознавать, что всё это странно, тем не менее не посмел ослушаться. Он нагнулся, завёл руки назад и раздвинул себе половинки. Тут же услышал он, как заурчал Феликс, и сразу же на него обрушилась влажная и жаркая ласка: горячие губы, скользкий умелый язык и пальцы, которые начали ласкать его между ног. Он очень быстро понял, что не удержится на ногах, упёрся руками в тумбу и нагнулся ниже, хрипло выстанывая, а потом снова завёл руку назад и уложил её на голову альфы, который самозабвенно лизал ему. Феликс, кажется, не был против, и тогда Сынмин начал вжимать его в свою задницу, чтобы теснее, чтобы ещё и ещё, чтобы не останавливался… Феликс стал дрочить ему быстрее и жёстче, он уже не лизал, а всасывался, покусывал, рождая острое, томительно-сладкое возбуждение, а потом вдруг отпрянул, развернул Сынмина лицом к себе и взял у него в рот сразу глубоко. Сынмин закричал, стиснул его виски, несколько раз поддал бёдрами — и кончил! Кончил так невероятно, так феерически, что едва не криком кричал, пока Феликс страстно брал дрожащий и выплёскивающийся член за щёку. И при этом он смотрел на Сынмина — и тот видел его взгляд сквозь сотни искр, что взрывались у него перед глазами. Этот взгляд — он сулил так много… Но когда Сынмина попустило, Феликс встал, чуть пошатываясь, и просто обнял его. — Понравилось? — прохрипел он. — Так орал… — Ликс… — Сынмин обнял его плечи. — Ликс, это было так… Как никогда, понимаешь?.. — Вот видишь… — Феликс вздохнул и прижал его крепче. — Я ведь и так могу тоже, да? А он… Он говорит, что я не должен быть здесь без него! — Он порывисто прижал растерявшегося снова от этих слов Сынмина к себе. — А сам… Думает, не вижу. — Последние слова он пробормотал словно про себя и снова сжал Сынмина в объятиях. — Для меня только ты, слышишь? Только ты! А его к чёрту. Пусть идёт к… этому… — К кому? — обмирая внутри от какого-то томительного, невнятного предчувствия, переспросил тихо Сынмин. — Да ни к кому! — в сердцах выдохнул Феликс. — Не хочу об этом. Хочу ванну. Сделаешь мне? — Хорошо, — покорно кивнул Сынмин, — с пеной сделаю. Купил бомбочки новые, хочешь попробовать? — Давай. — Феликс кивнул, но не отпускал. — Минни… А ты… Ты скучал по мне? Я ведь давно не приходил… Голос его был тихий, почти робкий, низкий и мягкий, и Сынмин вдруг почувствовал, что ответ на этот вопрос очень важен для альфы. Он уже было открыл рот, чтобы ответить, но Феликс внезапно перебил его: — Ладно, ладно, не хочешь — не отвечай, может, тебя и не надо спрашивать об этом… он прав. Но всё же… — Он чуть отодвинул Сынмина от себя и пытливо заглянул ему в глаза. — Я очень скучал, Минни. Просто… Просто знай это. Сынмин отвёл глаза и кивнул. Всё понятно было: мажор соскучился по своей игрушке, пришёл поиграться в им же созданную игровую комнатку — чего ж тут непонятного? Но внутри, в сердце, что-то вдруг воспротивилось такой привычной мысли, засвербело недовольно, ткнуло в притворство, в фальшь… Сынмин не стал разбираться с этим, вывернулся и стал готовить ванну. Не оборачиваясь на Феликса, замершего у зеркала, он набрал тёплой воды, растворил в неё бомбочку с запахом грейпфрута и мяты и застыл с прикрытыми глазами, вдыхая аромат. — Тебе нравится? — раздался над ухом голос Феликса. — Этот запах… он тебе правда нравится? — Я люблю такое, — тихо ответил он. — А этот — мой любимый. — О, Минни… — Феликс внезапно снова обнял его и порывисто прижал к себе. — Это же охренеть как круто! — Почему? — усмехаясь его странной и немного нелепой радости, спросил Сынмин. — Какая… — Но ведь это мой запах! — Феликс прижался губами к виску растерянно умолкнувшего беты и прошептал: — А мята — это немного от Минхо. И, если смешать, мы именно так и пахнем, понимаешь? — Аа… — протянул Сынмин и закрыл глаза. «Вон оно что, — он горько усмехнулся. — То есть вы мне ещё и судьбой, видимо, предназначены… ты на это намекаешь?» — Может, это судьба? — Феликс прижимался к нему и нежно поглаживал его грудь. — М? Минни? Как думаешь? — Ты хотел в ванну, Ликс, — пробормотал Сынмин. — Вода остынет. Феликс отпустил его и, хмыкнув, стал раздеваться, а Сынмин вышел, прикрыл за собой дверь и пошёл в свою спальню. Подошёл к окну и уселся на широкий удобный подоконник. Тело томно ныло, голова чуть гудела, ему было как-то странно хорошо — и плохо одновременно. Он знал, что должен был спросить о мере и сроке своего долга. Но в то же время он понимал, что спросить об этом будет неловко: Феликс, кажется, вообще не был настроен обсуждать дела, а ещё он вроде как был за что-то обижен на Минхо и пришёл, чтобы взять свою часть долга, так как Минхо свою взял в одиночку. Надо бы всё это было обдумать, но… Город за окном накрыло шумливым августовским ливнем, стало вдруг сумеречно, а в открытую форточку понесло невероятным запахом мокрой земли. Сынмин подтянул колени, уложил на них руки, а поверх — голову набок, лицом к окну, и закрыл глаза. Феликс пришёл только потрахаться — или и поесть тоже? Если что, был суп, кимчи, рис, курица… Всё можно будет быстро достать и накормить своего… своего кого? Хозяина? Кредитора? Делового партнёра? А может, парня? Ха-ха три раза… Обдумывать это не хотелось, всё тело словно наливалось медлительной тягой, Сынмина стало клонить в сон, и он попробовал встряхнуться, чтобы не заснуть, но не вышло. Он снова закрыл глаза и упал в темноту… …а вынырнул глубокой ночью лежащим на своей постели и прижатым к горячему обнажённому телу Феликса, который мирно сопел рядом и даже во сне крепко обнимал его, не желая отпускать. Сынмин приподнялся и стал смотреть на его лицо. Глаза, привыкшие к темноте, уже выхватывали в мутном мраке светлую кожу, длинные спокойные ресницы, сонно приоткрытые губы, из которых вырывалось томное, глубокое дыхание. Сынмин наклонился и мягко поцеловал эти губы, твёрдый подбородок, тёплую щёку в золотинках веснушек, а потом — закрытые глаза. Это были тихие, целомудренные поцелуи того, кто восхищался красотой другого, не желая её присвоить или оставить на ней след. Чуть развернувшись в объятиях Феликса, Сынмин улёгся ему на плечо, обхватил через грудь и закрыл глаза. Наверно, как и раньше, он проснётся один. Но в этот раз заснул он не один — рядом с тем, кто забрал у него не только право принимать решение, с кем трахаться и трахаться ли вообще, но и желание это решение принимать. — Я ваш, Ликси, — замирая сердцем, прошептал он. А потом — честнее, наверно: — То есть… т-твой?..

***

— Пошли на свидание, — не поднимая на него глаз и тщательно подбирая с тарелки остатки супа, пробурчал Феликс. — Пошли. Давно хочу тебя позвать, но эта грёбаная работа… Сынмин, замерший, едва альфа начал говорить, заморгал. — За… зачем? Теперь Феликс замер, хлопая своими ресницами и глядя на него безмерно удивлённо. — В смысле? Зачем? Зачем люди ходят на свидания? — Не знаю, — нервно пожал плечами Сынмин и стал строить из риса в своей плошке горку. — Меня не приглашали раньше. — Ты… — Феликс умолк и тяжело вздохнул. — Это из-за семьи? — Нет, — хмыкнув, покачал головой Сынмин, — это из-за того, что я бета. И мне нужно было учиться, чтобы хоть чего-то добиться. Ну, и… — Он пресно усмехнулся. — …особо желающих не было, честно говоря. — Значит, буду у тебя и в этом первым, — решительно сказал Феликс и поднялся. — Пошли. Я уже даже придумал, куда тебя отвезти. Сынмин недовольно нахмурился. Ему не понравилось то, как легко распоряжается альфа его «первыми разами». И так он отдал братьям всё, а тут ещё и это… Хотя, конечно, противиться было ужасно глупо. Лето, август, суббота… Человек, который вчера ему так классно отлизал и отсосал… А сам, между прочим, даже компенсации не попросил. Да ещё и грёбаный красавчик, который даже небритым и лохматым, с сонными следами на щеках и чуть припухшими глазами выглядел как хренова супермодель. — Ну? — Феликс чуть навис над ним, тупящим на своём конце стола. — Что? Пойдёшь? Или теперь только с Минхо? Сынмин вскинул на него удивлённый взгляд и, наткнувшись на его — вызывающий, недовольный, почти обиженный — не удержался и тихо спросил: — Почему ты так о нём? Что случилось между вами? Лицо Феликса помрачнело ещё больше, но он принуждённо улыбнулся: — Ничего не произошло. Немного разошлись во мнениях — впервые с тех пор, как познакомились. Бывает. — Это из-за меня? — раньше спросил, чем подумал, Сынмин и досадливо прикусил губу, ожидая упрёков или насмешек. Но Феликс вдруг развернул его к себе и ласково взял его лицо в ладони, склонился и мягко поцеловал в растерянно приоткрытые губы. — Нет, мой сладкий, — тихо сказал он. — Конечно, нет. Он во многом прав, мы… — Он запнулся и рвано выдохнул. — …мы зря заморочили тебе голову, но сейчас не в этом дело. Просто Минхо встретил… — Феликс прикусил губу и тяжело вздохнул. — Неважно. Надеюсь, всё это полная фигня, очередной кобелиный загон нашего кота. Тем более альфа, а не… Ладно. — Он нежно поцеловал досадливо хмурящемуся в непонимании Сынмину губы. — Ладно… — И снова поцелуй. — Какой же ты у меня… Не бери в голову, Минни. Одевайся и поехали. Тебе понравится — обещаю!

***

Понравилось — ещё и как! Феликс привёз его на причал на реке Хан и провёл по узкому пирсу к белоснежной яхте, пришвартованной среди других таких же чудесных морских красавиц. Сынмин смотрел на белые с чёрными полосами отделки бока, плавные линии корпуса, мягкие диваны на палубе под тентом, и ему казалось, что всё это происходит не с ним — а с ним такого произойти не могло! И когда Феликс потянул его за собой, чтобы он прошёл по трапу на борт, он затормозил в нерешительности. — Чего? — улыбаясь, спросил альфа. — Идём! — А это… Это твоя? — с придыханием спросил Сынмин. — Это наша. — Феликс гордо вскинул подбородок и чуть затрепетал ноздрями. — Но позвать тебя сюда я придумал, так что будем считать, что сегодня — только моя. — Он помог Сынмину спуститься на палубу, обнял его и негромко мурлыкнул в ухо: — Как и ты, очаровашка… У Сынмина кисло отдалось в груди на это слово, он тут же словно протрезвел: как дорогого содержанца, папочка привёл его на яхту, чтобы вытрахать на воде для разнообразия. — Я не буду раздеваться, — угрюмо сказал он, косясь на нескольких людей на пирсе, которые посматривали в их сторону. — Не взял с собой ничего. Ты же не сказал. — А не нужно ничего, — беззаботно засмеялся Феликс. — Во-первых, мы недалеко, просто уйдём подальше от людей и искупаемся в чудном местечке, мы его не так давно нашли. Во-вторых, у нас тут всё есть, что нужно. Не волнуйся. «Я не волнуюсь, — мрачно подумал Сынмин. — И в том, что у тебя тут всё есть, не сомневаюсь. Я ведь точно не первый, кого ты будешь здесь трахать — верно, Ли Феликс?» Однако эта в общем и целом здравая мысль отравляла ему вайб на удивление недолго. Феликс был галантен и дружелюбен. Не стал тащить его сразу в салон трахаться, хотя там был для этого огромный белый диван, а повёл показывать всё, деловито рассказывал, что да как устроено, что есть на этой красавице, которую он ласково называл «ласточкой», с гордостью показал шикарный бар с дорогим бухлом, отличную стереосистему и мини-кинотеатр, запасы еды и снасти для рыбалки, а потом повёл в рубку и начал учить управлять. Сынмин забыл о всех своих тоскливых подозрениях быстро и прочно. Он никогда до этого на яхте не был, на теплоходах не плавал, даже лодкой в пруду в парке ни разу не управлял, но втайне иногда мечтал о чём-то таком. И Феликс, отчалив, дал ему немного постоять «за штурвалом», пока они плыли посередине реки в достаточно безопасном, пустом пространстве. Сынмин восторженными глазами смотрел в синюю даль, на зелёные берега, на небо, плывущее им навстречу, на пену за кормой. Он ловил приоткрытыми губами свежий, неповторимый влажный воздух, напоенный речной прохладой летнего дня. Он был готов плыть и плыть, но, к сожалению, прибыли они на то место, куда планировал Феликс, слишком быстро. Однако и там было интересно! Феликс начал сам готовить им ужин, и Сынмин со всей страстью опытного кулинара кинулся ему помогать и вскоре занял позицию шефа на этой импровизированной кухне. Феликс довольно щурил свои глазищи, угодливо подавал всё по первому слову, огрёб за небрежно нарезанный лук и с готовностью снимал первую пробу со всего, что они делали. А потом они с аппетитом уминали всё приготовленное, жестоко расправляясь со всей красотой, которую Сынмин из чисто эстетического удовольствия навёл в тарелках. Выпили по бокалу вина, но Сынмину не зашло, так что они просто лежали под тентом и лениво перебрасывались пошлыми шуточками насчёт времяпрепровождения мажоров на яхтах: ожидание и реальность. И эти шуточки, густо замешанные на сексе, не смущали ни Сынмина, ни Феликса, хотя последний, кажется, всё же немного возбудился. — Так, хорош тюленить, — решительно сказал он, наконец, поднимаясь. — Лето, а я ни разу не купался в реке. Ты как хочешь, а я иду плавать. — Иди, — лениво пожал плечами Сынмин. — А я уже говорил, что ничего не взял с собой. — А я уже говорил, что всё у нас с собой, — огрызнулся Феликс и, порывшись в каком-то встроенном ящике, кинул ему несколько плавок. — Выбирай, они все новые. Переодевайся — и жди: покажу тебе, как надо нырять с яхты в реку Хан. Сынмин уязвлённо хмыкнул, но соблазн был велик. «А когда ещё я попробую? — подумал он, снова смутно чувствуя тоскливое раздражение. — Он меня трахнет здесь — и вряд ли снова позовёт. На вечеринки, которые на этой яхте такие, как они, устраивают, таких, как я, не зовут уж точно. Поэтому… Ладно. Почему нет?» И он ни разу не пожалел: прыгать с яхты в прохладную ласковую воду, нырять вслед за плавающим, как рыбка, Феликсом, улепётывать от него, пытающегося схватить и поцеловать, ловить его восхищённые взгляды — ещё бы: в этих дорогих плавках бёдра Сынмина выгодно подчёркивались, а талия казалось стройнее. И Феликс так и норовил ухватить его за неё, прижать к себе и поцеловать хоть что-нибудь: губы, плечи, грудь. А то и задницу, когда поймал за ноги и перевернул в сильных руках. Наплававшись, нанырявшись, усталые и довольные, они взобрались обратно на борт и легли прямо на носу на расстеленные Феликсом полотенца, подставляя блестящие от воды тела уже уходящему солнцу. Оно золотило кожу на их бёдрах и спинах, целовало гладкие шеи и румянило лица, а они бездумно молчали, лёжа рядом и лишь иногда сцепляясь пальцами — лишь бы коснуться друг друга. — Хорошо… — первым выдохнул Сынмин и прикрыл глаза, а потом выгнулся, потягиваясь. — Как же хорошо!.. — И снова, расслабляясь лёг на спину на своё полотенце. — Хорошо, — негромко отозвался Феликс и, развернувшись, стал нежно целовать ему пальцы, которые залезли на его полотенце. — Минни… Ты такой тёплый… — Мгу, — согласился Сынмин, блаженно улыбаясь. — Даже задница высохла и прогрелась. Он произнёс это легко, просто потому что так подумал, и сам хмыкнул, удивлённый такой своей свободой. — Она была холодной? — Губы Феликса заскользили по его руке выше, к сгибу локтя, и стали целовать ямочку, а потом повели до подмышки и альфа надвинулся, лёг ближе к затаившему дыхание Сынмину. — Почему не сказал? Я бы нашёл, чем её согреть… — Солнце согрело без тебя, — замирая в душе с трепетном ожидании, дерзко кинул ему Сынмин. — Не все проблемы мои только ты можешь решить. — Всё, что касается твоей задницы, Минни, я хотел бы решать лично, — прошептал ему на ухо Феликс и, обняв, навалился сбоку, уложил бедро ему на ноги, обнял под шеей и склонился к губам. — Пообещай это мне, бета… Поцелуй был сладким-сладким, сочным, влажным. Феликс начал не спеша, вдумчиво, небрежно лапая и всё внимание уделяя именно губам сразу задышавшего громче Сынмина. Но когда тот попробовал из вредности вырваться и перевернуть их, альфа не дал — вдавил сильнее, налёг и с усилием раздвинул ему ноги, устраиваясь между ними и припечатывая руки своими к полотенцу. — Не дёргайся, Минни, — проурчал он, — не надо… Прошу, сладкий мой, нежный, хочу тебя… хочу безумно… — Хорошо… — выдохнул ему в губы Сынмин, обречённо — а может, с удовольствием? — закрывая глаза. — Хорошо… Я твой… — Мой… Феликс взялся за него без разгона, целовал страстно, мял и стискивал руки, пока лизал и кусал шею. — Ты мой, Минни… Он толкался пахом, тёрся, возбуждая до звёзд, облизывал соски, а потом стал сосать их — грубовато, сильно, с зубами, но это только ещё сильнее распаляло Сынмина. — Ликси! Ликс… Ликс!.. П-подожди!.. — Нет. Феликс даже снимать с него плавки не стал — развернул на живот, оттянул ткань, спустив слюну, стал трахать пальцами. Сынмин выгибался, оборачивался, стонал пытаясь дотянуться до его губ — и он приостанавливался, обхватывал ему голову и целовал торопливо, совался в рот языком, но долго не выдерживал, стискивал бете шею и, придавливая, снова начинал растягивать. — Ммм… Такой мягкий для меня… В этот раз Феликс не был нежен и осторожен — кусал половинки, присасывался ко входу, мял яйца и грубовато дрочил, но Сынмина, к его собственному изумлению, и это как-то томительно, гибельно возбуждало, он стонал всё пронзительнее, звонче, выгибался всё сильнее — и всё больше на язык ему просились слова, которые были неправильными в его положении, но… — Возьми! Ликс, сука, хватит… давай же! Трахни… трахни меня-а-а!.. И Феликс, взяв откуда-то сбоку подушку, вдавил в неё голову Сынмина, приподнял ему бёдра — и вошёл в него с хриплым рыком, глубоко, и сразу начал вбиваться, вдавливаясь в поясницу, а потом… развернулся и упёрся ступнёй Сынмину в шею. — Потерпи! — хрипло выдохнул он. — Потерпи, сучка… Хочу тебя!.. — И стал долбить грубо, яростно, выстанывая с откровенным наслаждением. Сынмин замер, не понимая, что происходит, а потом выгнулся и попробовал вывернуться из-под ноги Феликса, но… Альфа так рычал, так отчаянно вколачивался в него, не трахал даже — ебал — что… Что-то томное и тяжкое толкнулось внизу, в паху, что-то невнятное, но довольное укрыло встрепенувшееся было сердце, и Сынмин замер, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Это захватывало — то, что делал с ним Феликс, тем более, что нога не давила — лишь удерживала, а вскоре альфа снова развернулся, перекатил его на спину, вошёл снова — и замер, напряжённо вглядываясь ему в лицо. — Это — я… — хрипло прошептал он. — И я так… люблю… — Сука, — пробормотал Сынмин и стиснул ему шею. — Так бы и убил… Феликс заурчал и толкнулся в него, заставляя выгнуться и рвано выдохнуть. — Кончу — убьёшь. И снова — глубоко, мокро, жарко, со стонами, с пошлыми повизгиваниями… глубоко, мокро… сладкосладкосладко!.. — да-а-а-а! — Да! — Сынмин выгнулся, кончая в свою ладонь. — Да-а-а! — Феликс долбанулся так глубоко, что звоном отдалось по всему телу. — Ты только мой, Ким Сынмин! Я больше… ни с кем не стану тебя делить! Ты — только мой!.. Тяжёлое дыхание рвало горло, в нём рождались всхлипы, а в груди загоралась обида: «Если бы… Брехло грёбаное… если бы…»

***

— Сонни! — Сынмин радостно и немного тревожно разглядывал фигуру друга, застывшую в дверях. Они не встречались последние две недели, так как Джисон начал почему-то морозиться и всё дела у него были какие-то. А сейчас он покачивался и сверлил открывшего ему Сынмина совершенно пьяным, тёмным взглядом и молчал, не входя. — Да вваливайся же! — едва не смеясь, сказал Сынмин и потянул его за руку. — Входи, пьянь подзаборная, раз явился! И как только дорогу нашёл! — Н-надо было, — икнув, внезапно отозвался Джисон, вырывая руку из его пальцев, — вот и н-нашёл! — Ну, и входи, раз надо было! — засмеялся Сынмин. Он на самом деле рад был видеть друга, как и всегда. Тем более, что пьяным Джисон становился просто невыносимо мил и болтлив, а так как Сынмин не пил, то общение с таким другом становилось поводом для бесконечного развлечения. А ему надо было развлечься — очень надо было! Потому что тоска с новой силой мучила его, а сомнения передушили всё позитивное, что нашли в его робкой душе. Феликс после яхты, после бурной, полной секса под звёздами, сладкого шёпота, пьяных обещаний не отдавать, быть рядом, после сорвавшихся слов «Люблю, люблю тебя, Мин!» — после всего этого он отвёз Сынмина домой, крепко поцеловал в подъезде, отказавшись заходить, и исчез. И вот уже неделю от него не было ни слуху ни духу, как и от Минхо. Сынмин никогда им не звонил — инициативу всегда проявляли они, так что теперь ему и пенять-то не на что было. Он ведь сам хотел, чтобы они оставили его в покое и не слишком часто требовали отдавать долг. Более того: он точно знал, что так и будет, что он скоро надоест братьям, что они, трахнув его, найдут себе более интересных и опытных партнёров. Всё это знал Сынмин, но боль в душе от осознания этого никуда не девалась. Ему было плохо — так плохо, что он ночами выл в подушку, проклиная себя и умоляя себя же одуматься, перестать маяться дурью и вернуться уже, наконец, к нормальной жизни. Всеми страшными клятвами поклялся он уже себе, что найдёт себе другую квартиру, что съедет из этого гнёздышка разврата, которое построили ему братья, что перестанет им отвечать, а если пристанут — скажет, что расплатился с ними сполна. Что они ему сделают? Вот — что? И всё же, когда позвонил в дверь Джисон, Сынмин подскочил из-за стола, за которым ужинал, так, что пребольно ударился коленом об угол. И помчался в прихожую с бешено колотящимся — то ли от страха, то ли от надежды — сердцем. И вот теперь смотрел на пьяно шатающегося друга и радовался тому, что всё ещё никому ничего не надо объяснять… — Он здесь? — вдруг громко и требовательно крикнул Джисон и икнул. — А? Он снова здесь, у тебя? — Так, хватит орать, — испуганно пробормотал Сынмин, дёрнул его за руку и, втащив в квартиру, запер дверь. Обернулся и нахмурился: Джисон дышал тяжело, смотрел исподлобья и, кажется, собирался снова заорать. Но Сынмин его опередил: — Кто здесь? Ты о ком? — Грёбаный Ли Минхо! — рявкнул ему в ответ Джисон и вдруг шагнул к Сынмину, тяжело опёрся о его плечи и помотал головой на слабой шее. — Ты-ы-ы… — протянул он. — Всё ты-ы-ы! я ведь хотел... ик!.. просто освободить тебя… ик! Думал: поиграюсь, как… ик!.. они играют… ик!.. А он… — Джисон вдруг злобно зарычал и поднял на остолбеневшего Сынмина мутный остановившийся взгляд. — А он не играет… Он меня так… У меня всё тут… — И Джисон изо всех сил стукнул себя в грудь, прикрыл глаза и вдруг тихо и жалко проскулил. — Тут всё, понимаешь?.. Почему он — такой?.. Д-два раза — и всё, всё… я — всё!.. — Э-э-э… — Сынмин отморозился с трудом. Ему казалось, что всё это какой-то дикий сон, но боль от пальцев Джисона, которые стискивали ему плечо, была очень реальной. — Сонни, милый… — Не называй так! — яростно крикнул Джисон. — Это он так… называет… ик!.. — Он снова помотал опущенной на грудь головой. — Бля-я-ять… зачем я так нап-пился… сука… всё эта ёбаная дрянь… Л-ли Минхо, сука… найду — выебу так, что не встанешь… с-сука! И он изо всех сил долбанул Сынмина в плечо. Тот от боли ахнул, отпустил Джисона, отступил, шатаясь, и альфа, отчаянно матерясь, рухнул на колени, а потом набок, закрыл глаза и… замер, сопя. — Джисон! — позвал его Сынмин, потирая несчастное плечо. — Хан Джисон, придурок! Ты чего это? Дрыхнуть на полу будешь? — Минни, — пробормотал Джисон. — Прости… я не хотел это… так в него… влюбля…блять, т-твёрдо… — Он завозился, сжался и снова замер, явно провалившись в пьяный глухой сон. — Нихера себе, — пробормотал, изумлённо пытаясь сообразить, что ему делать дальше, Сынмин. — Заглянул друг на огонёк… Кряхтя и ругаясь под нос, он сумел приподнять Джисона и дотащить его до гостиной. С тяжёлым «Уф, сука!» свалил он тушку друга на диван и, отдуваясь, оглянулся в поисках телефона. Едва успел взять в руки, как в дверь снова позвонили. — То нихера, а то здравствуйте — пожалуйста, — злобно шепнул Сынмин и пошёл к двери. Заглянул на экран домофона и присвистнул. — Окей… Ну-ка, ну-ка… Минхо тоже был пьян. Не так мертвецки, как Джисон, но тоже основательно. Он как будто не ожидал увидеть Сынмина, замер, глядя на него не мигая, а потом громко икнул и спросил, запинаясь: — А Ликси дома? — А хер его знает, — отозвался Сынмин, скрипнув зубами. — Поди домой да посмотри. — Минни… — Лицо Минхо смягчилось, он как будто только что понял, кто именно сердито таращится на него, и обрадовался. — Мин-ни! Я рад, что это ты… Позовёшь Ликси? — А давай вместе! — Сынмина начало накрывать дурной смешливостью, которая была для него огромной редкостью и обычно ничем хорошим для окружающих не заканчивалась. — Ну, давай. — Он приставил ладони рупором ко рту и прямо в изумлённое лицо Минхо громко позвал: — Ли! Фе! Ликс! Ли!.. Фе!.. Ликс!.. Минхо, отпрянувший с первым же криком, нерешительно переступил с ноги на ногу и пробормотал: — Что… нет? — Наверно, потерялся… — развёл руками Сынмин. — Знаешь, я тоже его жду неделю, жду, как собака сутулая, чтобы он хоть что-то мне объяснил, а он, сука, едва получил всё, что хотел, как исчез. Как и ты, представляешь? Вы ведь братья, верно? Очень похожи! — Он чувствовал, как дурашливость медленно, но верно сменяется в нём злобой, плаксивой и глупой. Это мучительно бесило, но он ничего не мог с собой поделать. — З-знаешь… — Минхо вдруг посмотрел на него странным взглядом, в котором было столько тоски, что Сынмин растерялся. — Прости нас, л-ладно? Можно, я войду? — А знаешь? Входи! — Сынмин решительно схватил его за плечо, втянул в квартиру, но дверь не стал закрывать. — Это ведь твоя квартира, Ли Минхо, помнишь? Вы меня сюда поселили, только чтобы трахать было удобнее, как шлюху поселили, верно? То есть — как содержанца. Так что зачем ты спрашиваешь, хозяин? Ты пришёл сюда, чтобы снова меня на двоих поделить? Думал, ёбаный Феликс тоже здесь, да? Компанию решил ему составить? — Мин! Сынмин остановился, глотая горькие слёзы, которые и не заметил, как начали течь у него из глаз, а Минхо вдруг обнял его, сжал крепко и тихо задышал ему в шею. — Прости нас, Минни… — Сынмин толкнул его, но Минхо держал его мёртвой хваткой. — Нет, стой… стой… Сказать должен… Минни, всё не так, мы… эээ… — Он вдруг судорожно зевнул и помотал головой. — Блять, выпил я… Зря выпил… Просто сказать хочу: я больше не… понимаешь, я встретил кое-кого, а он… То есть мы с ним давно, и ты с ним давно, ну… знаком, но я раньше не понима-а-ах-хал! — Он снова широко зевнул, и его хватка на плечах Сынмина стала тяжёлой. — Прости, прости, прости, что явился таким… Ты это… можно у тебя? Не хочу домой, там отец увидит, отчим… надоели смертельно. Ликс непонятно где, только вернулся — и тут же смылся, я думал, что сразу к тебе, а он… И трубу не берёт, дрянь… Но он, знаешь, неплохой, может, ты дашь ему шанс, раз уж всё так, а он в тебя по яйца, а? А Сонни… мой Сонни… белочка мой… Он такой… хр-р… хр-р… Сынмин крякнул от натуги, развернулся, чтобы отвести заснувшего прямо стоя, видимо, Минхо в спальню — и тут сзади что-то мелькнуло, пахнуло свежим воздухом — и ноша на плечах Сынмина стала легче. Потому что с другой стороны Минхо подхватил Феликс. Сынмин невольно вздрогнул и грубо выругался, но альфа лишь кинул на него нечитаемый взгляд и шепнул: — Куда его? Может, правда тут переночует? — Да делайте, что хотите, — выдохнул Сынмин, скинул с плеч руку Минхо и стал торопливо надевать кроссовки. — Погоди! — умоляюще сказал Феликс. — Не уходи, Минни, подожди, я с тобой! — Нахуй иди. — Сынмин не смотрел на него, быстро подтянул задники и, не оборачиваясь, вышел из квартиры. Пешком пошёл по лестнице, вышел во двор и, запрокинув голову, замер. Небо было полно звёзд… Таким — усеянным бриллиантами — он не видел его никогда! Тишина была вокруг, лишь сверчки пели и шелестели под лёгким ветром кусты. И — всё… Времени было не так много, но район был спальным, так что и в домах свет был лишь кое-где, а детская площадка с горкой, лазалками и качелями и вовсе стояла пустой. Сынмин поёжился под налетевшим ветром и, чуть сутулясь, пошёл в небольшой беседке на углу площадки — обдумать дела свои печальные и решить, что делать дальше. Понятно было одно: из квартиры надо съезжать. Альфам — говорить, что всё кончено и долг он теперь будет выплачивать деньгами, а не натурой. Жаль было, конечно, подработок: здесь это было очень выгодно, а найти рядом квартиру Сынмину было не по карману. Так что снова надо было всё менять в жизни, да ещё и точно не к лучшему… — Минни… — Тёплые руки обняли ему плечи, и он крупно вздрогнул: задумавшись, он подпустил Феликса слишком близко. — Отпусти, — потребовал он. — Ну, живо! И вали туда, где был всё это время. — Я в Японии был, вчера прилетел. Знаю, что надо было позвонить, но я так поспешно убежал, мучился, что всё просрал — вот и… — Что просрал? — Сынмин скинул его руки со своих плеч и развернулся к нему, стоящему за бортиком беседки. — Зачем ты пришёл? Зачем? — Я объяснить всё хотел. — Феликс насупился и тяжело вздохнул. — Нам давно надо было, но я тупой, я так боялся, что ты сбежишь, я уговорил Минхо, он поддался — и теперь злится на меня… — Ты вообще о чём? — Сынмин почувствовал, что смертельно устал. Он отвернулся от Феликса и покачал головой. — Уходи. Поздно уже. Только… — Он покусал губу. — Нет, слушай. — Он снова развернулся и уставился на альфу тяжёлым взглядом. — Хочу сказать. Я съеду с вашей квартиры. Долг выплачу, не сразу — но выплачу. — Не надо! — поспешно замотал головой Феликс, но Сынмин злобно шикнул на него, и альфа умолк, сжимая губы. — Надо! — Сынмин грозно нахмурился. — Я больше не ваша шлюха, Ли Феликс. И больше не смейте приходить ко мне, как к себе, чтобы… — Мы никогда, никогда не считали тебя шлюхой, Ким Сынмин! — страстно перебил его Феликс, схватил его за плечи и встряхнул. — Услышь меня! — Не тряси! — возмутился Сынмин. — Спятил?! — Послушай! — Глаза Феликса горели мольбой и страстью, он сжимал плечи Сынмина и заглядывал ему в лицо. — Значит, Минхо был прав, ужасно прав! Но я не хотел! Мы действительно всего лишь хотели помочь тому, кто нам нравился! Эти деньги — они ведь не такие и большие! Это был подарок, понимаешь? Но я боялся, что ты начнёшь опять упахиваться, чтобы отдать это нам, вот и сказал, что надо сделать вид, что мы на самом деле берём… то есть… — Но вы брали! — сквозь зубы процедил Сынмин, суживая зло глаза. — Вы ведь меня… — Так мы же лаской! — Феликс зажмурился на миг и коротко выдохнул. — Минни! Мы оба с ума сходили, понимаешь? Но Минхо всегда был терпеливее, всегда был разумнее, а я… ты же видел меня: я себя теряю! Особенно рядом с тобой! Но тогда — это ведь было один раз, один! — тогда мы сошли с ума оба! Ты поддался, ты отдался нам тогда, ты так стонал, ты… ты… Он страстно выглаживал взглядом растерянное лицо Сынмина и всё тискал и тискал ему плечи. — Я тогда поверил тебе… — Феликс говорил торопливо, словно боялся, что Сынмин оттолкнёт его и прервёт это судорожное излияние, но тот словно заледенел, не в силах пошевелиться, и мог только слушать, слушать… слушать… И Феликс продолжил: — Поверил, что ты хотел этого, а Минхо не поверил. Мы поругались, решили, что больше вместе не будем, что попробуем бороться, но Минхо боялся, что я тебя… если буду один… понимаешь? — В голосе его зазвучала тоска. — Если омега — нормально, а с альфой или бетой мы всегда только вдвоём, потому что Минхо контролирует и не даёт мне воли, но тебя!.. Тебе бы я ни за что не навредил! А он мне не доверял! Сказал, что вообще всё надо прекратить — а сам попёрся к тебе, не выдержал… А потом… Феликс вдруг порывисто прижал Сынмина к себе, прямо через перила, и зашептал отчаянно: — Он встретил твоего друга, наш Минхо. Этого твоего, на белку похожего, Хан Джисона. Они в одном отделе начали работать, сцепились поначалу, а потом… Я говорил ему, что он сходит с ума, он не верил, а потом… сказал, что влюбился, что больше не претендует на тебя, что… — Феликс зарылся носом в волосы на макушке Сынмина и вдохнул в отчаянным коротким стоном. — Я ему не поверил, понимаешь? Не поверил, но всё равно поехал к тебе. Выпил для храбрости — и поехал. А ты… ты так встретил, на яхту пошёл — сам пошёл, согласился на свидание! Я подумал: шах и мат, Ли Минхо, нихера ты не понимаешь, я ему нравлюсь, он меня… он сам меня хочет! Меня снесло на яхте, зверски снесло, но я помню всё, понимаешь? И твои взгляды, и слова твои, и то, как ты целовал, и то, как… Он запнулся о пристальный, затяжелевший взгляд Сынмина, и тот смог отстраниться, развернуться и вырваться из его рук. Однако Феликс тут же зашёл в беседку и присел на корточки у ног Сынмина, поднял к нему своё лицо и продолжил — страстно, горячо, сбивчиво: — Тебе понравилось там со мной, Мин! Ты можешь говорить, что угодно, но я тебе там понравился! И даже грубость… та, которой так всегда опасался Минхо, даже она! — Глаза Феликса лучились звёздным светом, он глотал звуки, но не сводил взгляда с пристально глядевшего на него беты. — Ни один омега, ни один, слышишь, никогда не был со мной так… Так… — Он застопорился, открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Сынмин нахмурился и раздул ноздри, и Феликс тут же продолжил — тише, жалостнее: — Пожалуйста, скажи, что я прав! Я не мог так ошибиться! Всё запуталось, всё страшно запуталось! Утром я увидел сообщение от отца: срочное, ещё вечером надо было ответить, но я телефон отключил. Потом думал, что позвоню тебе с дороги, но… Он сглотнул и закашлялся, кашлял гулко, долго, и Сынмин, наконец, постучал ему по спине, а потом потёр по загривку. Феликс затих под его рукой, а потом взял её и медленно прижал к своей щеке. Закрыл глаза и прошептал: — Да похер… Я не отдам тебя, Ким Сынмин… Ты не сможешь убежать от меня. Я струсил, понимаешь? Вспомнил, как был груб с тобой, и струсил, подумал, что по телефону объясниться не выйдет, что ты меня легко пошлёшь, если будет по телефону… Вернулся — и сразу к тебе. Кругами ходил вокруг дома, на окна смотрел, решался… А потом увидел Минхо. Он шёл к тебе. И я пошёл за ним, поэтому всё и услышал — что ты говорил. И про шлюху, и про квартиру… про всё. Только… — Он умолк, закрывая ладонью беты себе глаза. — Только всё это неправда. Если ты не понял — ещё скажу. Ты никуда от меня не денешься, Минни. Я добьюсь тебя. И с квартиры не отпущу: депозит на полгода, живи, прошу… А долг… — Долг, — хрипло повторил за ним Сынмин. — Вот именно — долг. Я не могу… — Он выдохнул, решаясь. Сердце стучало больно и упоительно, душа дрожала и сомневалась, но… — Я не могу встречаться с кредитором. — И что мне делать? — тихо спросил Феликс, не отрывая его руки от своего лица. — Сделаю, как скажешь, Мин… Мы правда подарки друг другу дороже делаем… пожалуйста, не отказывайся от меня, дай мне шанс… — Я выплачивать долг буду Минхо, — строго сказал Сынмин. — Пусть он тебе твою долю вернёт. И пусть даст мне время. Я неплохо получал всё лето, да, начинается учёба, но я смогу найти время. Так что пусть я буду должен только ему. Но — всю сумму. Не хочу чувствовать себя… — Да, да… да, — торопливо закивал Феликс и вдруг обнял его за талию и прижался к его груди головой. — Скажи… пожалуйста, скажи это… — Что? — Скажи, что я тебе нравлюсь, Минни! — Ты мне… эээ… это необязательно! — Пожалуйста… — Феликс поднял на него глаза, и Сынмин тяжело вздохнул. — Ты мне безумно нравишься, Ким Сынмин. Будешь моим бетой? — Ты… ты мне тоже нравишься, — негромко и чуть уязвлённо ответил Сынмин. А про себя из вредности добавил: "Трахаться с тобой нравится. Член твой нравится, вот что". — Больше, чем Минхо? — Ну… да… наверно. — Мин! — Да, да! Больше. — Поклянись! — Ещё чего! — Раньше ты не был таким дерзким со мной! — Объяснить почему? — Не надо, не надо, ладно… Но… Но мне ты всегда нравился больше, чем Минхо. — Кстати, а правда, что вы с ним… — Холодно да? Пойдём домой. — Нет, поехали на яхту. Домой не стоит: там уже есть двое, нам места не хватит. — Двое? — О, да. Утром это будет очень интересная история.