Последние

Город давно был мёртв. Как и этот грешный мир. И время сочилось из его ран ржавой жидкостью. Он лежал, раскинувшись в пыли, как пьяный, с разбитыми витринами вместо глаз и перекошенными улицами вместо конечностей. Небо над ним, – серое, тяжёлое, словно пропитанное пеплом сгоревших миров, – не давало ни света, ни надежды. Лишь изредка сквозь рваные облака пробивался тусклый луч, скользил по облупленным стенам и гас, словно испугавшись собственной наглости. Ветер гулял по пустым проспектам, перебирая обрывки афиш, газет, чьих-то писем – всего того, что когда-то было важно. Он шелестел страницами, застрявшими в решётках водосточных труб, вздыхал в разбитых окнах, целовал ржавые автомобили, оставленные посреди дорог. Иногда он приносил с собой запахи горелой пластмассы, разложившейся органики, чего-то кислого и чужого. Но чаще всего просто пыль. И тишину. Глухую, беспросветную, как забвение. Лишь в одном месте, в маленьком книжном магазинчике на углу Улицы Х и бывшего Проспекта Y, обычно так густо заполненного людьми и детским смехом, теперь безымянного, как и всё остальное, теплилась жизнь. Магазин… Когда-то здесь пахло кофе, новыми книгами и свежим лаком для дерева, только нанесённым на новые полки. Теперь же отдавало мерзкой сыростью и страхом. Стеллажи, некогда гордо стоявшие рядами, теперь походили на руины: одни завалились вперёд, другие назад, остальные и вовсе рухнули, рассыпав груды томов по полу. Книги лежали повсюду: раскрытые, затоптанные, с дико вырванными страницами. Кто-то, должно быть, в ярости искал среди них ответ. И не нашёл. В дальнем углу помещения, за баррикадой из столов и шкафов, расположились две импровизационные кровати, сделанные из того, что удалось найти. На одной из них, небрежно закутавшись в мягкое одеяло, тихо сопел Джон. Выглядел он, по правде говоря, непривычно беспокойно. Так, как не должен выглядеть. Его пальцы то и дело дёргались, сжимая невидимый предмет, губы шептали что-то абсолютно несвязное, а брови были напряжённо сведены в жёсткую складку, будто даже во сне он отбивался от невидимых врагов. Клетчатый шарф столь неаккуратно сполз с плеча, обнажив бледную кожу шеи, обволакивающую тонкие ключицы. Рядом, скорчившись в кресле, сидел Лололошка. Он не спал. Не спал уже третью ночь. Его карие глубокие глаза, обычно такие ясные, теперь были мутными от свалившейся на его плечи усталости. Он смотрел на Харриса, так пристально и безмолвно, словно боясь, что если моргнёт, тот в мгновение исчезнет. Реален ли он? Мысль вертелась в голове, как заезженная пластинка. А если это снова галлюцинация? Если я схожу с ума? Если он – лишь плод моего больного сознания, пытающегося спастись от одиночества? Он медленно протянул руку, пальцы предательски дрожали.. Ещё сантиметр – и он коснётся его плеча. Ещё мгновение – и он узнает правду. ..Но в последний момент трусливо отдёрнул ладонь, словно дотронувшись до пламени. – Ты опять не спишь. Голос учёного прозвучал резко, но без раздражения: в нём лишь оттеночно чувствовалась усталость, густая, как смола, налипшая на гланды. Мироходец вздрогнул, пойманный врасплох. Его пальцы впились в край одеяла, сжимая ткань до боли в костяшках. – Я.. не могу. JDH приподнялся на локте. Шарф скользнул по его предплечью ещё ниже, вовсе спадая, словно змеиная кожа. – Опять твой сон? – Голубоглазый промолчал. Но ответ уже откровенно висел в воздухе: тяжёлый, как свинец, как невысказанные слова, как страх, который нельзя показать остальным. – Я же сказал, что никуда не денусь. – Они все так говорили. Глаза Джона сузились в постыдном прищуре. Он знал, о ком идёт речь. О тех мирах, где его бросали. О бесконечных и пустословных "я вернусь", после которых никто не возвращался. С такой сентиментальной мысли его бы точно стошнило, если бы он сейчас не был в той же яме, что и Ло. – Я – не они. Тебе стоит перестать наматывать сопли на кулак и наконец-то просто завалиться спать. Всё тебе надо усложнять, красотка.. Мироходец стиснул зубы. В висках застучало. – А если ты просто плод моего воображения? Если ты исчезнешь, как все они? Юноша почти смиренно сжал ткань испачканных брюк, местами рваных, неприятно пробиваясь ногтями к коже даже через них. Было ощущение, что ещё немного, и он просто сорвётся. Совсем. Раздражённо цокнув, и, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, Харрис резко схватил его за запястье так сильно, что кожа под чужими пальцами побелела. – Чувствуешь? Я настоящий. Дыхание шатена стало частым, поверхностным, как у загнанного в угол зверя, а в глазах стояла та самая дикая, невысказанная паника, которую он так тщательно скрывал. – Прости. Я не хочу снова остаться оди.. Э-эа! – Джон лишь молча потянул его на себя, почти сбрасывая на одеяло и не оставляя и малейшего шанса договорить начатое. Парень попытался хоть как-то смягчить удар, выставив перед собой руки, но на моменте неизбежного столкновения с бетоном, укрытым газетами и простынёй, снизу его прихватили за грудину. – Теперь-то точно веришь, что я живой? Или тебя не физика и теплота человеческого тела удержали, а Господь Бог? – Вопросы, почему-то внезапно перешедшие на шёпот, когда тот свалился, вытекали из его рта мягкой насмешкой, сейчас показавшейся Лололошке такой родной и.. искренней. Ему впервые за всё время их путешествий действительно захотелось, чтобы тот не прекращал язвить. Верю. Утро пришло серое и безрадостное. Голубоглазый сидел на подоконнике, поджав ноги, и смотрел, как за окном ветер гоняет по асфальту клочья газет. Одна из них прилипла к стеклу, замерцав мокрыми буквами: “КОНЕЦ СВЕТА ОТМЕНЯЕТСЯ?” Он недовольно фыркнул. За спиной раздался шорох, затем шаги – лёгкие, но не меняющие свой темп и заданный хозяином ритм ни на секунду. Как всегда, Джона. – Оптимисты. – Хрипло рассмеялся тот, появляясь рядом. Он протянул юноше кружку с чем-то тёплым. Мироходец нахмурился, разглядывая мутную жидкость, в которой плавало нечто, напоминающее листья. – Это… – Чай. Ну, или то, что от него осталось. – А где ты его взял? Харрис расплылся в довольной улыбке, наконец-то видя в глазах парня хотя бы долю заинтересованности за долгое время. Отклонился от чужого плеча чуть назад, поправляя спавшие слишком низко очки. – Украл у девчонки из соседнего продуктового, разумеется. Откуда ещё? Лололошка без одобрения оглядел сосуд, но всё же сделал глоток. Лицо его в момент скривилось. – На вкус, как будто его уже украли до тебя. И хранили, при этом, спрятанное у себя во рту. Отвратительно. – Ну, извини, милый мой, что не пятизвёздочный отель, – Учёный развалился рядом, закинув ноги на подоконник. Мироходец чуть поджался, чтобы отодвинуть тело от его ботинок подальше. – Хотя.. если подумать, сейчас все отели – пятизвёздочные. Потому что звёзд больше нет! Шатен хмыкнул, но уголки его губ дрогнули вверх, более не в силах сдерживать серьёзный взгляд. – Ты ужасен. – Спасибо, я стараюсь. Они замолчали. Ветер выл, как бродячий пёс. Лололошка сжал кружку, чувствуя, как тепло проникает в окоченевшие пальцы. Хоть какая-то польза от этого "снадобья". – Мы сегодня идём на склад? – Наконец решился спросить он. Второй вздохнул, слегка откинув голову назад. – Да. Надо бы проверить, осталось ли там хоть что-то съедобное. – А если.. – Если там опять "они"? – Джон повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то острое. – Тогда я устрою им шопинг со скидкой. На пули моего Джонни. Парень хотел возразить, но Харрис уже вскочил, не желая более терять и минуты. – Ну что, герой, готов спасать мир? – Он уже спасён. – Пробормотал Ло, но всё же встал вслед за ним. – Не-а. Он просто сломан. – Кареглазый ухмыльнулся, и в этом мгновении – в его улыбке, в блеске очков, в том, как он стоял, будто бросая вызов всему миру, – было что-то такое, отчего у мироходца странно сжало в груди. – А мы его починим. Тени на стенах игрались друг с другом, меняли положение и, кажется, будто даже пытались имитировать своих хозяев, пока вовсе не исчезли в мраке. Они шли по пустым улицам, прижимаясь к стенам, избегая открытых пространств. Чужие глаза им ни к чему. Джон шагал впереди, его пальцы лениво крутили любимый револьвер – стальной блеск то исчезал в ладони, то выскальзывал наружу. Ствол щёлкал, откидывая барабан, снова захлопывался с металлическим стуком, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Голубоглазый следил за этим танцем железа и пальцев краем глаза: каждое движение JDH было отточенным, почти ритуальным, точно он разговаривал с оружием на языке, недоступном другим. – Ты вообще помнишь, где этот склад? – Шёпотом спросил парень, переводя взгляд на ржавые вывески, болтающиеся на порыжевших цепях. Учёный не обернулся. Револьвер замер в его руке на мгновение, ствол указал в сторону перекрёстка – полуразрушенный фонтан, на который он смотрел, слоыно застыл в немом крике. Каменные ангелы, некогда державшие кувшины, теперь были обезглавлены, а их крылья, отбитые взрывной волной, валялись среди осколков. – Конечно. – Точно? – Абсолютно. В воздухе на пару минут повисла неловкая тишина, прежде чем её опять нарушил шатен: – …Ты же заблудился, да? Харрис остановился, повернулся, и ружьё в его руке описало плавную дугу, будто приветствуя невидимую публику. Уголки губ дрогнули в острой улыбке. – Похоже, нас с тобой ждёт ма-аленькое приключение, симпапусик. Лололошка застонал, сжав виски пальцами. – Я ненавижу приключения. – Лжёшь. – Барабан револьвера провернулся с сухим щелчком, покорно встав в первоначальное положение. – Ненавижу. – Обожа-аешь! – Убью тебя. Джон рассмеялся. Смех, такой в диковину живой, заставил Первого улыбнуться вопреки себе. Очередная тень скользнула по стене. Но в этот раз слишком быстрая.. Чужая. Шатен замер, чувствуя, как холодный пот мелко выступил на спине. Это не была тень от облака или кого-то из них двоих – она двигалась против ветра, извиваясь, как дым. Его пальцы инстинктивно потянулись к ножу за поясом, но Дейви уже схватил его за рукав сорочки. – Не надо. – Прошептал он, и в голосе почувствовалась непривычная тревога. – Они чувствуют страх. – Кто? – Те, кто остался. Тень замерла, затем начала расти, расползаясь по кирпичам, будто чернильное пятно. Из её центра выползли щупальца – тонкие, почти невесомые, но от этого не менее жуткие и противные. Они тянулись к ним, цепляясь за трещины в стенах, словно слепые черви, ищущие падаль. Мироходец почувствовал, как его горло невольно сжалось. – Бежим? – Тихо спросил JDH, не сводя глаз с тени. – У меня неполный магазин. – И ты говоришь мне это только сейчас!? Аргх, ладно.. Впервые слышу от тебя что-то разумное, – Кивнул Ло, чуть проскальзывая, отставляя одну из ног назад. Мгновение – оба рванули вперёд. Ноги сами несли сквозь лабиринт окружающих их руин. Ветер свистел в ушах: шатен не оглядывался, но знал – тень преследует. Она плыла за ними, как приливная волна, заполняя переулки, поглощая свет, втягивая в себя остатки умирающей реальности. Джон резко свернул за угол, втянув за собой кареглазого в узкий проход между домами. Стены здесь почти смыкались над головой, оставляя лишь тонкую полоску грязного неба. – Здесь. – Прошипел он, указывая на полуразрушенную дверь с вывеской "Склад №7". Ржавые петли заскрипели, когда Харрис толкнул створку плечом. Внутри пахло плесенью и железом. Пол был усыпан ящиками, некоторые разбитые, другие – опечатанные, словно кто-то пытался сохранить последние крохи порядка. Мироходец прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось так, будто вожделело вырваться из груди. – Что это было? – Истерично выдохнул он, пытаясь набрать в лёгкие больше воздуха, чем мог позволить их объём. JDH, уже копошащийся среди ящиков, обернулся. Его шарф съехал набок, открывая шрам на шее – тонкий, словно нить. Он никогда его не замечал. – Осколки. Те, кто застрял между "было" и "стало". – Но они.. – Лололошка сглотнул, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. – Они же были людьми? – Когда-то. – Учёный щёлкнул языком, словно отгоняя назойливую мысль. – Пока не решили, что выжить важнее, чем остаться собой. Снова пауза. Густая и некомфортная, как ночной смог. Голубоглазый провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть липкий ужас. – А мы.. Мы ведь не.. Дейви резко вскинул голову. Его глаза, обычно игривые, стали холодными. – Мы – не они. – Он бросил банку с ананасами в руки юноши, и та звонко ударилась о ладони. – Потому что у нас есть это. – Консервы? – Сарказм, красотка. И ананасы. Мироходец фыркнул, но пальцы сами собой обхватили банку. Холод металла казался странно успокаивающим. – Ананасы? – В сиропе. Хочешь? Лололошка посмотрел на банку в собственных руках, потом на Джона, потом снова на банку. – Ты серьёзно? – Апокалипсис – не повод отказываться от деликатесов. И тут шатен рассмеялся. Смеялся так, что слёзы выступили в уголках глаз. Может, от нервов, а может, от абсурдности всего этого: они, прячущиеся в развалинах, с целым складом ананасовых консерв. Более чем романтичный исход. Харрис лишь облокотился на ящик, наблюдая за парнем: сейчас в его взгляде было что-то мягкое, на мгновение, кажется, будто даже родное. Вновь эта улыбка засияла на его лице. Как раньше.