MOTH TO A FLAME.

Феликс заметил это снова.   Ту самую холодную дистанцию, которую Хёнджин все равно продолжал выстраивать между ними. Казалось, что каждый раз, когда Феликс пытался поймать его взгляд, Хёнджин тут же отворачивался, будто неосознанно. Каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались во время тренировок, Хёнджин резко отдергивал руку, словно обжегся.   Феликс чувствовал это.   Он чувствовал, как его сердце медленно разрывается на части.   Хёнджин обещал, что они справятся. Обещал, что они будут вместе, несмотря ни на что.   Теперь он даже не смотрел в его сторону.   Но бывали и дни, когда возбужденный Хёнджин, в чьей крови кипел адреналин после выступления, хватал за запястье, хищно щуря глаза. Заталкивал в тесный туалет концертной площадки, быстро и грубо целуя. Рывком стягивал с себя футболку – чтобы не запачкать. Выученными движениями наспех расправлялся с пряжкой ремня на джинсах Феликса, тянул язычок молнии вниз и разворачивал лицом от себя.  Так было проще. Можно не видеть эмоций, не чувствовать себя паршивым человеком, вколачиваясь в предоставленное тело в погоне за разрядкой. Тело не будет пытливо искать в глазах напротив любовь.  Требовательно надавливал ладонью между дрожащих лопаток, заставляя прогнуться. И Феликс подчинялся.  Не мог не. Хёнджин стаскивал с него джинсы вместе с бельем. Наваливался сверху, чтобы предложить облизать пальцы, ведь он не удосуживался носить с собой смазку. Феликс втягивал ртом указательный и средний, обильно покрывая слюной, иначе будет больно. Прекрасно понимая, что больно будет все равно.  От Хёнджина его ноющее, губительно сильно любящее сердце готово было принять всё, что только тот способен ему дать.  «Если сейчас со мной, значит, все еще хочет? Я потерплю, только будь рядом, не оставляй. Я только для тебя и только о тебе» – мысли бились о черепную коробку Феликса, как бабочки об обжигающее стекло уличной лампы.  Все живое тянется к свету. Для Феликса этим светом был Хёнджин. Он ощущал, как Хенджин вплавился ему под кожу, поразив все жизненно важные органы.  Все чувства он воспринимал исключительно через него: Хёнджин расстроен, тогда и Феликсу плохо, он улыбался – в душе младшего разливалась тягучая карамель.  Все счастливые моменты в жизни Феликса были подписаны исключительно почерком Хёнджина.  Он – его яд и противоядие одновременно. Разрушение и созидание. Хёнджин проталкивал пальцы в узкий вход, двигая ими внутри быстро и болезненно, скорее для формальности, чем для хорошей подготовки. Вынув, лишь немного приспускал собственные штаны, сплевывал на сфинктер, приставляя сочащуюся головку. Первый толчок ощущался разрушительнее всего.    Феликс рвано задерживал дыхание, позволяя слезам портить макияж, хватаясь пальцами за столешницу раковины до онемения, будто это единственное, что держало его в прогнившей действительности от потери сознания.  Хёнджин входил сразу на всю длину.  Резко. Размашисто. Хлестко ударяясь бедрами об мелко трепещущие ягодицы. Не давая и пары минут, чтобы привыкнуть к члену, распирающему плохо разработанные стенки. Феликс прятал лицо в сгибе локтя, совершенно неплевав на укладку, безрезультатно пытаясь заглушить громкие надрывные всхлипы.  — Ты будешь продолжать так громко скулить? Хочешь, чтобы нас сейчас услышал стафф? – Хёнджин до белых пятен сжимал руками талию, пальцы на которой из-за чудовищной худобы вот-вот готовы были соединиться в кольцо.  Хёнджин вбивался в животном темпе в пульсирующее тело, на каждом толчке задерживаясь в конце на мучительные доли секунды, безошибочно задевая самую чувствительную точку.  Мир плыл перед глазами младшего. Интенсивность движений Хёнджина была непомерно больше, чем он мог сейчас вынести. Голова Феликса начинала ощутимо кружиться от слишком высокой чувствительности. Боль очень медленно уступала место удовольствию, блондин захлебывался в собственных отчаянных стонах.  — Блять, ты пиздец какой громкий. Мне остановиться? – раздраженно спросил Хёнджин, прекратив двигаться. Ответа не последовало. Спина Феликса, подрагивая, выгибалась дугой к потолку. Он задыхался от прошибающих рыданий, вжимаясь грудью в жесткую столешницу.  Хёнджин ждал.  — Хорошо, я сам подрочу в кабинке, – выскользнув из податливого тела, безразлично сообщил старший. — Джинни, – Феликс повернул голову, пытаясь ухватиться за его ладонь. Ресницы, мокрые от слез, слиплись, тушь растеклась по безупречному лицу.  – П-поцелуй меня..       Притяни к себе ласково, обними, погладь по волосам, скажи, что нуждаешься, прошу, позаботься обо мне сейчас. Разве ты не видишь, как я разрушаюсь под тобой? – висело в воздухе невысказанным облаком из смертельно ядовитых частиц.  — Почему я должен выполнять твои просьбы, если ты не слышишь моих? – жмёт плечами старший, делая шаг назад. — Пожалуйста, – Феликс развернулся. В мольбе обхватил ладонями лицо Хёнджина. Прижался всем телом, сокращая расстояние между ними до минимума, – я больше не издам ни звука.  Феликс смотрит на него и чувствует, как пульс ускоряется до запредельных значений. Фатально красивый. Испарина покрывает лоб Хёнджина, щеки и шею. Пот стекает крупными каплями. Грудь тяжело вздымается. Демонический в своей хищной сексуальности.  Он знает, как воздействует на Феликса, и умело этим пользуется.  Хёнджин соединил их губы, ладошка младшего робко уперлась в крепкую натренированную грудь в немой просьбе «пожалуйста, будь нежным со мной».  Вкус Феликса был натурально сладким. Хёнджин никогда не мог им насытиться. Ему каждый раз было мало: поцелуев, укусов, мягкости его губ.  Язык Хвана проник внутрь горячего рта Феликса, сталкиваясь с чужим, пресекая всяческую инициативу. Старший с сильным нажимом обхватил пальцами челюсть, поднимая лицо вверх. Хёнджин по очереди влажно ласкал то верхнюю губу, то нижнюю, отстраняясь на сантиметры, чтобы секунду полюбоваться ниточкой слюны, тянущейся между их языками.  Жадно вылизывая рот младшего, Хван внезапно сжал зубы на нижней губе блондина. Феликс рефлекторно крупно вздрогнул, жалобно распахнул глаза, тут же пожалев об этом – всем своим видом Хёнджин показывал, что больше такой слабости ему не позволит. Хёнджин, подхватив за бедра, легко усадил Феликса на столешницу, собственнически раздвинув его колени в стороны. Приложил руку ко рту, Феликс сразу понял, что надо сделать — обильно сплюнул в ладонь. Хёнджин смазал себя и одним плавным движением вошел в разработанный вход, выбивая весь воздух из легких младшего, чье лицо исказилось в немом крике. Феликс подался чуть назад, пытаясь хоть немного сняться с внушительной длины, но сильные руки хёна удерживали его на месте. Хёнджин трахал голодно, с остервенением, будто хищный зверь, дорвавшийся до желанной добычи. Венистый член до ужаса правильно двигался возвратно-поступательными. Феликс сильно сжимался, плотно обхватывал тугими стенками, заставляя Хёнджина шумно выдыхать ему в шею от удовольствия.  Смазки не было достаточно, на особо глубоких толчках младшего пронзала режущая боль, но почему-то и ее глупый мозг Феликса интерпретировал как приятную. — Такой терпеливый.. восхитительно узкий, обожаю, как хорошо принимаешь мой член, – Хёнджин прикусил острую ключицу младшего, сразу же пройдясь по ней горячим языком.  Щеки Феликса пылали румянцем, кажется, он никогда не сможет привыкнуть к грязному рту Хёнджина. Феликс впивался короткими ногтями в потную широкую спину с перекатывающимися мышцами, почти бесшумно постанывая в поцелуй, боясь разозлить Хвана.  — Послушный, тихий малыш, – горячо шептал на ухо Хёнджин. Опустив глаза вниз, Феликс увидел, как сильно течет сам. Ему бы хватило всего пары движений рукой, чтобы довести себя. Его твердый член терся об идеальный пресс старшего, испачкав смазкой весь низ живота. Феликс уже был на грани позорно умолять разрешить прикоснуться к изнывающему возбуждению, как услышал безапелляционное: — Кончишь только от моего члена. Хёнджин с глухим рыком сделал толчок на всю длину, втягивая живот, замирая и тяжело рвано дыша. Феликс почувствовал разливающееся внутри горячее семя. Только от одной картины: Хёнджин, который заломил брови в разбивающей волне удовольствия, затем запрокинувший голову назад, открывая вид на мощную мокрую шею с крупной вздувшейся веной. —  Феликс кончил следом, белесыми каплями раскрасив красивые кубики на животе Хвана. Их чудовищно сильно хотелось покрыть укусами, тщательно слизав за собой весь беспорядок. Но такой вольности Феликс не мог себе позволить. — Х-хёнджин, я тебя л.., – не дав возможности договорить, старший поцелуем сминал губы Феликсу, разморенному оргазмом и расслабившемуся в крепких руках.  Стоило ему отстраниться, как сперма потекла по бедрам блондина, Хван собрал ее пальцами, надавливая на разрушенный вход, заталкивая внутрь.  В общем расписании скоро стояла репетиция хореографии. Феликс понимал, что ему придется идти так. Танцевать будет жутко неудобно. Сперма будет ощутима и через час, и через два. В заднем проходе будет дискомфортно и мокро. Но он не находил в себе храбрости возразить Хёнджину, позволяя ему делать себя еще более грязным.  Влажно мазнув губами по щеке, Хёнджин поднял футболку с пола и начал застегивать джинсы.  — Приведи себя в порядок, у нас танцевальная практика через 15 минут, – напоминает старший.  Фраза ощущается пощечиной, хлесткой и небрежной.  Дверь за ним хлопнула. Хёнджин как обычно убегал: от очередного быстро наскучившего хобби, из мест, где ему внезапно становилось не по душе, от нерешенных проблем, от ответственности за свои слова, брошенные в порыве эмоций, от людей, легко вычеркивая их из своей жизни.