На пороге лета

Обычный хмурый день на пороге лета. Обычная дорога домой после изнуряющей тренировки. Обычные палëные джорданы и тлеющий бычок между средним и указательным. Ярослав скуривает до фильтра и ввинчивается в переполненный автобус. Неспешно распутывает клубок наушников — ему до конечной — с каждой минутой чёртов узел всё туже, психует и втыкает как есть, прислоняется лбом к холодному окну. С той стороны начинается дождь, косые капли смывают пыль, чуть слышно постукивая по стеклу. Разбитый экран загорается от нового сообщения. «Представь себе, он сказал что у меня нет таланта и поставил три за обе работы» «Я эти кубы неделю лепил, так досадно» Яр хмыкает, прикрывая глаза — в этом весь Макс. Досадно?!.. Вывели из себя парня, разбудили зверя, хотя у Макса это наверно хомяк. Ну и профессор. Интеллигент. Яр бы на его месте давно обматерил препода, у которого при виде студенческих работ рожа становится кислее, чем старый лимон. У него в политехе, конечно, тоже бывали тëрки со старой гвардией. Но всë решалось либо бутылкой коньяка (по-хорошему), либо… впрочем, кто старое помянет. Яр коротко предлагает самому приехать разобраться, а че не так? Может, поддержка так себе, зато от души. Макс ставит реакцию «ор выше гор», зовёт затусить на выходные. Яр криво усмехается. В прошлый раз тоже жёстко отжигали: сначала они гуляли по ночным улицам. В общаге Макса повело после стакана джина, он пытался нарисовать Ярослава углем (активированным) на спинке кровати, пока крутился в поиске композиции, запутался в собственных ногах и убился об эту самую кровать. Во время того как Яр прикладывал холод, держа кучерявую голову на коленях, это горе луковое начал читать Тютчева, приправил всё Маяковским и зафиналил выжимкой трактата какого-то философа. Затем, слегка протрезвев от холода крыла замороженной курицы, приподнялся, заглянул Яру в лицо и самым деликатным образом осведомился, где это симпатичнейший молодой человек оставил свой боковой резец? Именно симпатичнейший и именно осведомился. В его карих глазах мелькали призрачные отблески светской жизни столичного Петербурга, в зелёных Яра — убаюкивающая дремота провинциальной Москвы. Дома Яр быстро целует маму («Ты что, курил?» — « Да нет, Санька просто встретил, он с первого числа отмечает, ну ты его помнишь»), запирается в ванной и подставляет лицо под тугие струи воды. Горячий душ расслабляет, напряжённые мышцы приятно ноют, а сознание наконец отключается. Яр кипятился целую вечность, кое-как приполз в комнату и блаженно рухнул в кровать. Между энергетиком и парой часов сна он конечно выбрал второе. Потом — ночная подработка в сети мебельных магазинов. Яр родился без золотой ложки в одном месте, а потому не жаловался — машина сама себя не купит, как и новая плойка, и фирменные кроссовки (старые ещё помнят облупленный школьный спортзал, первую дурманящую затяжку и первый неловкий поцелуй в веснушчатую впалую щёку). Уплетая полуночный чизбургер, Яр шерстит интернет в поиске дешёвых билетов. Рождённый ползать на место в самолёте ещё не накопил. Спасает «Сапсан» — Яр оплачивает покупку и добивает чизбургер, последний на ближайшие дни. Светало. Выезжает на заказ, голодный — зато (через несколько дней) во фриковской общаге с головами всех цветов радуги и пирсингом в самых неожиданных местах. Как он из раза в раз туда продирается — совсем другая история. К слову, при последнем созвоне у Макса тоже была выявлена крашеная прядь: Яру с его рыжими клочками, уцелевшими после стрижки под 0,3, не понять, что это часть принадлежности к субкультуре и способ выражения какого-то там протеста. Чем бы дитя не тешилось. Подлецу всё к лицу — вот что-что, а лицо у Макса было ебейшее. Яр даже подумывал вставить-таки злосчастный боковой резец, чтобы не выглядеть на фоне этих райских кущ побитым жизнью кактусом. Но расценки стоматологов издревле кусались, а пятую смену вкупе с магистрской нагрузкой и тренировками брать уже некуда. Ярослав — привычный и родной, как кофе 3 в 1 без сахара и выебонов. Макс — взбалмошность и претензия, как матча-латте с шоколадным сиропом. Он пахнет «Хьюго босс», а Яр — табаком и спортзалом. В забитом вагоне метро Яр смущённо зацепляется мизинчиком, а Макс просто кладет голову ему на плечо. Яр — стабильность, Скриптонит и сиреневый худи. «Лавандовый» — поправляет Максик, перелистывая страницу романа длинными пальцами. Такими на пианино играть хорошо — и снова в десятку. На афтепати студвесны дома у однокурсницы Макс академически исполняет третий концерт Рахманинова, Яр восторженно курит в форточку. От заезженных битов и целующихся по углам парочек начинает тошнить, выходят в пустую парадную и опускаются на ступеньки. — Я твою каждую веснушку вижу, — говорит Яр, жмурясь в полумраке парадной. — Они пропали, — просто отвечает Макс, ëрзая где-то рядом. — Как пропали? Куда? — До лета, — Макс наконец-то удобно устраивается на плече, горящим под тканью тонкой рубашки. Откуда у Яра импозантный бордовый галстук-бабочка он предпочёл не допытываться. Одно слово — прынц. Молчат, наслаждаясь тишиной и друг другом. Метро, вокзал, толкучка, пары, пленэры, тренировки — всё потом. Потом. Где-то внутри дома заскрежетал дореволюционный лифт. Сумерки постепенно рассеивались. — Ярослав? — М? — Давай сбежим. Скоро мосты разведут, красиво. — Думал не предложишь. Заодно поедим нормально, а то у вас там одни тарталетки с непойми-чем и шампанское, как на выпускном. У меня два купона в БК. В полумраке спящего города к круглосуточному тц шли двое, на горизонте светало. Начинался новый обычный день на пороге лета.