Память которая не уходит

Коридор гудел. После последнего урока все стекались к Большому залу на ужин — кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то ругался из-за оценок. Воздух стоял густой, тёплый, с отзвуками детских голосов и шагов, отдающихся эхом от каменных плит. Удивительно, что я еще держала себя в руках — годы выдержки дают о себе знать. Старалась идти сбоку, слушая полусерьёзный спор Герми и Драко — что-то про трансфигурацию и чистоту теории МакГонагалл. Гарри шёл чуть позади. Молчал, но в голосе, когда он всё-таки подал реплику, было что-то неровное, срывающееся. — Да замолчите вы. Каждый день о чем-то спорите: об учебе, о квиддиче, о магии! И по итогу каждый остается при своём мнении!!! Так зачем вы вообще общаетесь?! Например ты, Малфой, вообще понимаешь, о чём говоришь? — резко, почти с хрипом. Драко обернулся, нахмурился, но голос держал ровным: — Понимаю лучше, чем ты. — Конечно, — усмехнулся Поттер, — ведь ты всё знаешь, тебя с детства учили, правда? А мы тут просто… жалкие маглы, которые тебе не ровня? — Втф, Гарри, что происходит? — меня буквально вырвало из собственных мыслей и я моментально ахуела от таких закидонов. — Ты о чем вообще? Это доёб с нихуя, ты хочешь просто поругаться? Толпа начала замедляться, ловя конфликт. Герми попыталась вставить что-то мирное: — Гарри, он не это имел в виду… Но Поттер уже завёлся. — А вы обе не защищайте его! — выкрикнул он, резко, слишком громко. — Смешно, правда? Родинберг — ты ведь точно такая же, как Малфой! Точно такая же надменная чистокровная. А ты Грейнджер?! Ты на Слизерине! С ними! Ты же мечтала быть лучше всех, а теперь с ними! Да чтоб ты знала — с тобой не хотел дружить вообще никто! Ты села к нам в купе поезда только потому, что нам стало тебя жаль! А на деле ты просто обычная заучка, которая ничего никогда не добьется. И уж тем более — друзей! — Ты, так-то, тоже на Слизерине, Поттер… — попытался Драко указать на глобальные несостыковки в его речи, но кажется тот этого даже не заметил. Вокруг нас моментально стало тихо, а потом поползли едкие шепотки. Слова хлестнули по воздуху, будто по оголеному зубному нерву. Но если Драко, как Наследника Рода, с пеленок учили хладнокровию и выдержке, а мне, пережившей такой пиздец, что эта ссора была просто побоку — то Грейнджер было нихрена не похуй. Насколько я могу судить: до нас у нее вообще не было друзей. В магловской школе ее или избегали, или издевались. И сейчас Поттер ударил по самому больному месту — по отсутствию друзей. Гермионa застыла. Щёки вспыхнули, глаза метнулись куда-то в сторону, потом вниз. Я увидела, как её пальцы судорожно сжались в кулак, как плечи задрожали. Голова резко опустилась, пряча алеющие щеки и мокреющие глаза. Она не ответила. Просто шагнула назад, потом ещё, потом — побежала прямо сквозь толпу, расталкивая народ, плечами. Я смотрела ей вслед пару секунд, прежде чем осознала, что случилось. Конечно, сначала — было непонимание. Гарри допустил настолько много несостыковок в своей едкой речи, что она практически достигала уровня наглейшей лжи. Но зачем? Если тебя раздражает спор других людей, то есть дохрена способов это прекратить и просто не слушать… Однако внезапно накрывает холодное, чёткое осознание: да он просто сыграл канонного Рона. Так просто. Так точно. В каноне Рон ранил Герми ядовитыми необдумаными словами. Я убрала Рона из нашей компании и его роль сыграл Гарри. А почему? Да потому что в его теле до сих пор агрессивные зелья плещуются! Сейчас Гарри пойдет в Большой Зал, услышит новость о тролле из уст Квирелла, поймет что Герми рядом нет и что он сам ее ранил, побежит спасать девочку! В каноне именно в этот момент сформировалось Золотое Трио. Плюс к этому всему на Гарри ляжет ебейшая доля вины за этот инцидент! И по итогу мы получим вместо умного, уверенного в себе, логически мыслящего пацана — всё того же забитого Дурслями, сжираемого виной и неуверенного в себе Героя! Ахуеть. Ебаться — улыбаться!!! Дамблдор, ты чертов гений. Так всё тонко продумать — это надо уметь. Наконец. Наконец-то! Это странно прозвучит, но как же долго я этого ждала!!! Я уже и не чаяла, что смогу перейти к действиям. Пружина резко распрямляется и выпрыгивает ввысь. Стрела срывается с тугой тетивы и мчится вперед. Палец наконец-то дожимает курок, взрывается порох в гильзе и патрон вылетает с бешеной скоростью. Чувствую как сердце на пару секунд замирает, а после начинает работать ровнее. Я знаю что нужно делать! Мысли больше не скачат разрозненными группками — сейчас они текут ровно как никогда, хотя все еще довольно быстро. Уже разворачиваясь в сторору сбежавшей Герми, цепляю глазами Гарри, который стоит посреди коридора с виновато-растерянным лицом, видимо он даже сам не понял что произошло. Драко молчит, смотрит на него с презрением, но сам чуть покраснел от злости: даже будучи наследником, он всё еще мальчик-ребенок и тоже не привыкл к публичным взрывам. — Драко, не жди меня, — коротко бросаю, отступая на шаг. Окончательно разворачиваюсь и бегу по, протореной Гермионой в толпе людей, дорожке. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Я знаю что нужно делать. Наконец-то знаю! Наконец-то действия! Я бегу аж подпрыгивая на особо крутых поворотах, проскальзываю вдоль стен. Коридоры тянутся нескончаемой петлёй — мимо мелькают лица, вспышки взглядов, голоса. Кто-то отскакивает в сторону, кто-то ругается, но мне всё равно. Я ловлю момент между шагами и поворотами, не останавливаясь ни на секунду. Я знаю что делать. Но вот вопрос: как? Что мне сказать? Если начну с оправданий — не послушает. Если прикажу — замкнётся ещё сильнее. Нужно что-то, что выдернет её из петли самобичевания. Что-то внезапное, шокирующее. И блять! Тролль не подходит! На лестнице почти сбиваю с ног пару третьекурсниц, бросаю «извините» через плечо. Если посмотреть с другой стороны — мне вовсе не обязательно толкать перед ней длинные и вдохновляющие речи. Сейчас моей основной задачей является вытащить Герми из зоны риска. И практически неважно как. Практически… Я не хочу доходить до рукоприкладства и силой вышвыривать бедную девочку из туалета. Это будет прям совсем пиздец! Когда я добегаю до двери судьбоносного толчка, вокруг уже не видно людей — все спустились к Большому Залу. Аккуратно толкаю дверь вхожу внутрь, шумно стуча подошвой о гладкую, белую плитку. Каменные стены прекрасно разносят эхо. И я не одна издаю здесь разные звуки — в одной из кабинок отчетливо слышатся всхипы. Останавливаюсь напротив одной из дверей и тихонько стучу костяшками: — Герми? Это я. Открой пожалуйста. Тишина. Потом тихий вдох, затем всхлип. — Уходи, — глухо. — Я не хочу, чтобы ты меня видела. Облегченно выдыхаю, оперевшись рукой о двери кабинки. — Я всё равно не уйду. Слушай, ты… ты не должна принимать всерьёз то, что сказал Гарри. Он не… — Это правда? — перебил меня ее голос, срываясь, становясь высоким. — Правда, что вы пустили меня к вам в купе только из жалости? Что… вы не хотели дружить? Что я просто зануда, которая никому не нужна? Которая безполезна, кроме списывания домашки? Которую все терпят, пока окончательно не надоест? Каждое слово будто резало воздух. Горько. Закрываю глаза и тяжело выдыхаю. Такого я не смогу исправить словами через дерево. Нужно что-то достаточно шокирующее и выбивающее из этой колеи саморазрушения. Хорошо. Надо по-другому, значит так будет… Конечно это абсолютно не этично, не красиво и плохо, но сейчас мы реально не можем ждать. Вот блять, не мог Гарри сорваться еще днём чтобы времени на танцы-пляски было предостаточно?! Снимаю сумку, ставя её рядом с дверцей. Ложусь на холодный кафель в позу эмбриона, кожа моментально покрывается мурашками. Цепляю пальцами край пола и закатываюсь под дверь. Благо, щель между дверью и плиткой позволяет это сделать. Гермиона вскрикнула, отпрыгнула назад, глаза расширились. — Что ты делаешь?! Я поднялась, однако осталась сидеть на корточках, глядя на неё снизу вверх. Перепуганая Герми сидела на сидушке толчка с красными глазами, щёки мокрые, губы дрожат. Руки сложены в кулаки и прижаты к груди, готовясь защищаться. Пытаюсь аккуратно взять их в свои, но девочка держит их слишком крепко. Приходится приложить чуть силы, чтобы их разжать. Пальцы её дрожат, а ладони тёплые, чуть влажные от слёз. Я стараюсь говорить быстро, но не слишком суетливо — держать эдакую золотую середину. — Слушай меня, — шепчу. — Эй, солнце, послушай. Всё нормально. Дыши со мной, хорошо? Вдох — выдох. Ещё раз. Она тяжело вдохнула, губы дрожали. Я не ждала, что она успокоится сразу — но уже заметно как дыхание упорядочивается, хотя бы на чуть-чуть. Я стараюсь не улыбаться, я не слишком спешить, а просто повторяю, и голос мой — это инструмент. — Послушай, — продолжаю. — То, что он сказал — ложь. Полная ерунда. Просто поверь мне, что этот маленький уёбок не хотел это говорить. Помнишь, я тебе рассказывала что он сейчас под зельями. Я сейчас работаю над этим, но пацанёнок все еще нестабилен — вот и городит всякую хуйню. Никто из нас не считает тебя обузой, бесполезной, надоедливой и так далее. Ты такой же полноправный член нашей компании, как и я — которая прибежала тебя успокаивать и завтра даже покажет где всё это время пропадала. Как и Драко — которому очень нравится с тобой дискутировать и спорить на самые разные темы. Даже как Гарри — который такой же выходец магловского мира и у которого такой же конфликт законов и порядков магловского с магическим… Её губы поджались, было видно как она пытается поверить. Я практически вижу эту борьбу: с одной стороны хочет плакать, с другой — шевелиться в сторону выхода, а с третьей — закрыться. Мне нужно было прервать этот цикл. Я резко меняю тон, делаю его мягче, чуть фамильярнее — нужно попробовать потому, что догадываюсь: Герми, как и любая другая девочка, всё ещё отзовётся на заботу. — Моя маленькая, светлая ромашка, — говорю тихо, и тут же понимаю, как странно это звучит, но продолжаю. — Вытирай своё ангельское личико. Слушай меня: я сейчас открою кабинку и мы уйдем отсюда в гостинную. Или может — сразу спальню. Там в комнате я попрошу домовиков принести тебе ужин, и организую всё так, чтобы сегодня тебя никто не тревожил. Хорошо, принцесса? Щёки Герми вспыхивают, она опускает взгляд. От смущения у неё дрожат пальцы, но она уже не плачет. Я почти слышу, как в её голове борются стыд, обида, страх, смущение и бог знает что еще. Через пару долгих секунд получаю рваный, короткий кивок. — Вот и умница, — добавляю тихо, вставая и цепляя пальцами задвижку. Я медленно встаю, отпускаю её руки и поворачиваюсь к замку. Пальцы ложатся на задвижку, которая спустя секунду щёлкает, открывая скрипящую дверь. Беру руку Гермионы в свою и вытаскиваю наружу, на ходу подхватывая сумку. Мы проходим помещение чуть ли не бегом, всего за пару секунд доходя до выхода. Я приоткрыла выход. Совсем на немного — чтобы выглянуть, оценить ситуацию в коридоре. Холодный воздух пах пылью и влагой. Сначала показалось — абсолютная тишина. Но потом где-то за поворотом гулко что-то ударилось о стену, и пошёл низкий, тянущийся звук. Будто по каменному полу тащили тяжёлое бревно. Следом — шаг. Один. Потом ещё. И от каждого по полу расходились вибрации. Я застыла, поняла всё сразу. Горло пересохло моментально. Даже воздух будто загустел. Шум приближается откуда-то из-за ближайшего угла. Тролль. Я не успела. Я не успела. Я не успела… Мозг сжимается, будто в тисках. Это тупиковый коридор. Один выход — прямо вперед — в пасть чудовищу. Одной я бы еще может рискнула. Неожиданно проскочить, спрятаться, обмануть, сбежать — вариантов много. Но с Герми — ни в коем случае. Она не успеет. Врядли она достаточно хорошо бегает, а двоих я не утяну. Захлопываю дверь и отступила внутрь помещения. Сердце колотится где-то в животе, пальцы дрожат. Разворачиваюсь к девочке за моей спиной, а та подняла глаза на моё лицо. Вижу, как её взгляд цепляется за мой, пытаясь понять, уловить. Чувствовую, как маска лукавого и игривого настроя нещадно трещит. Правильно говорят: перед смертью не надышишься. Сколько бы я ни репетировала этот момент в голове, сколько бы я ни готовилась — сейчас я могу сказать точно: я не готова. Совсем. Ни капельки. Я, блять, не готова!!! Губы натягиваются в улыбке, больше походящую на оскал. — Блять… — выдавила я тихо, чувствуя, как горло пересыхает. — Пиздец… Я схватила Гермиону за плечи и потащила к кабинке, самой ближайшей от выхода. Куда-то дальше идти и прятаться я просто не успею. Она ничего не успела спросить — просто попятилась, послушно, но с растерянным лицом. Времени не было. Драгоценные секунды таяли на глазах. Я распахнула дверцу, почти затолкнула её внутрь. — Слушай меня, солнышко, — прошептала быстро, тихо, глядя прямо в глаза. Стараюсь вернуться в былой флиртующий настрой. — Мне тут птичка нашептала, что сейчас может стать опасно. Но ты не бойся, милая моя. Твой скромный телохранитель постарается увести беду от своей принцессы! Я знаю, как глупо это звучит. Но другого способа успокоить девочку — не было. Её нижняя губа дрожала, глаза блестели. Я почти умоляла: — Только принцесса должна пообещать, что если вдруг что-то пойдёт не так — она будет сидеть тихо. Ни звука. Что бы ни происходило. Поняла? Герми сглотнула. — Да, — выдавила она. — И если я не справлюсь — ты не сражаешься. Ты ждешь безопасного момента и бежишь отсюда со всех ног. Поняла? Обещай мне. Обещай! — Хорошо, обещаю. — Молодец, умница, — сказала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — И это… сумку мою захвати, пожалуйста. Я сорвала её с плеча, сунула в руки Гермионе. Она держала её неловко, будто не понимала, зачем. Я уже даже не ждала ответа — времени не было. — Что ты собираешься делать?.. — спросила она срывающимся голосом. — Импровизировать, — откликнулась, даже не оборачиваясь. Вот и спрашивается блять — зачем я так долго думала и собирала всё с собой? Нахрена мне бинты, жгуты, ножик, если я все это оставила Герми. Понимаю, не подумала, но иного выхода нет — секунды слишком быстро утекают. Плиты под ногами холодные, неровные. Дыхание сбилось, грудь сжало от адреналина. Я вылетела из её кабинки и запрыгнула в соседнюю, захлопывая дверцу и усаживаясь на корточки. Снаружи послышался гулкий скрип. Тяжёлое дыхание. Запах сырости и смрад чего-то тухлого. Потом — удар. Дверь в туалет выгнулась и, громко уебав по стене, распахнулась внутрь. Воздух сразу стал плотнее. Я услышала, как что-то огромное и тяжёлое медленно протискивается в помещение, с глухим шорохом таща за собой дубину. Я зажала рот ладонью. Сердце билось где-то в горле. Пока эта ебань проползает сюда — у меня есть еще несколько драгоценных секунд. Нажимаю ногтем пластину на кольце и мне выдвигаются колбочки с зельями. Пару секунд раздумываю что же выпить, ведь всё сразу — нельзя: вдруг в конфликт вступят. Останавливаюсь на кроветворном и залпом глушу флакон. Вкус оказался сладковато-металлический, да уж. Нужна буквально минута чтобы оно подействовало и длиться эффект будет примерно пару часов. Хорошо, этого времени должно хватить чтобы отвязаться от тролля. Судя по звукам и запаху — эта ебань уже пролезла к нам. Я слышала, как он задел плечом дверной косяк, как треснул камень. Воздух задрожал. Его дыхание — глухое, сиплое, тяжёлое, будто кто-то медленно пускает пар из огромного котла. Котла с говном — судя по аромату… Он остановился посреди комнаты. Понюхал воздух. Что-то хрюкнул, скрипнул дубиной по плитке. Я легла на пол своей кабинки, лицом к щели в сторону соседних туалетов. Отсюда открывался прекрасный вид на плитку и ряды других толчков. Видела только его ноги — серые, толстые, как каменные столбы, и клубы пыли, что поднимались с каждым шагом. Отлично, он вошел полностью. Пока действовать. Сейчас или никогда! Я вытянула руку, удерживая палочку. Дыхание сбилось — казалось, что грудная клетка не слушается. Спокойно. Вдох-выдох. Прицелиться в толчок самой дальней кабинки. Не в тролля. Просто отвлечь. Сердце било в висках так, что перед глазами прыгали белые точки. — Бомбарда! — выдохнула я, чувствуя, как дрожит рука. Сука, блять! Я идиот — мы же в закрытом помещении!!! Взрыв почти отбросил меня к перегородке. Гул прошёл по телу, в ушах сразу зазвенело. Пыль, осколки, треск металла и керамики — всё перемешалось в один гулкий поток. Переотраженное эхо взрыва продолжало отзываться от каждой стены в этом помещении, только усугубляя ситуацию. Несколько секунд я не слышала ничего, кроме этого писка в ушах. Потом — рёв. Пронзительный, глухой, звериный. Я резко перекатилась на бок, поднялась, опираясь рукой о свой унитаз. Глаза слезятся. Тролль, шатаясь, рванул к разрушенной кабинке — к главному эпицентру взрыва. Его внимание направленно полностью туда. Ну хорошо, что хоть сработало. Я выскочила из своей кабинки, хрустя подошвами по осколкам. Тишина длилась недолго. Оказавшись в дверях, я обернулась и поняла что тролль всё еще увлечен туалетом. Мне нужно увести его отсюда, чтобы открыть Герми безопасный проход наружу. — ЭЙ, УЁБИЩЕ! Разозленный громкими звуками, тролль взревел. Развернулся резко, ударил дубиной по полу, и камень под ногами затрещал. Я видела, как он меня заметил — маленькую, с палочкой, в проёме двери. Отлично. Пошёл за мной, кис-кис-кис, обосрыш! Я рванула в коридор, но звук, который раздался следом, не оставил времени ни на что. Воздух засвистел — что-то огромное летело прямо на меня. Мир опять окрасился в непроглядную черноту с неоновыми свечениями, а сзади приближалась стремительно летящая дубина мне в голову. Охренеть, я ее видела словно затылком! Но времени не было проанализировать свои ощущения от этого «всевидящего режима» — замедление времени хоть и давало фору, однако действовать нужно прямо сейчас. Выставляю руки вперед, отталкиваясь от стены, чтобы поскорее уйти с траектории, но понимаю что просто не успеваю. Не успеваю… Чуть пригибаюсь, пряча голову и почти через секунду дубина всё-таки долетает. Удар пришёлся сбоку, куда-то в руку. Тело дернулось, меня впечатало в стену, и что-то в локте щёлкнуло, захрустело, как сухая ветка. Воздух вышибло. Я заорала, даже не до конца осознавая — громко, отчаянно. Боль пришла не сразу — словно мозг еще секунду не понимал, что произошло. Потом накатило — резко. Жгуче. Будто кто-то воткнул паяльник в кость и суставы, а потом начал проворачивать по кругу. Мир плыл, звук пробивался словно сквозь вату. По инерции и на подскочившем адреналине, я вылетела в пустой коридор и оперлась лбом о противоположную холодную стену. Рука не слушалась. На попытку пошевелить ею — меня пронзила такая боль, что предпочтительней было вернуться в лапы троллю — только бы ничего не чувствовать. Я хрипло застонала, хотя собиралась закричать. Перед глазами всё плыло и мельтешили белые мушки. Взглянув вниз, увидела что локоть и верхняя часть преплечья неестественно вывернуты в нескольких местах. Белая ткань рубашки натянулась на особо острых углах. И без рентгена понятно — несколько открытых переломов. Только горячая, липкая кровь стекала вниз по пальцам, по запястью, капая на пол. Дышать стало трудно — будто грудь сдавили изнутри. Сука, блять! Дыши. Просто дыши! Я оттолкнулась от стены, ноги подогнулись, но я всё-таки сделала шаг. Потом второй. Беги, Рина, беги. Сейчас не время думать. Боковым зрением вижу как тролль уже наполовину вылез из прохода. Надеюсь Гермиона в порядке и не сильно напугалась… Я хотела уберечь её от канонных сильных потрясений и моральных травм, но видимо сейчас этим переживанием буду служить я сама. Прости, Герми, ради всего святого блять — прости! Каждое движение отдавалось в теле разрядами тока. Пот стекал по вискам, по шее, глаза жгло от пыли, а грязная рубашка противно липла к спине. Я взяла повреждённую руку за относительно целое запястье, чтобы та не мотылялась в разные стороны. Чувствую липкую, тёплую влагу на пальцах. И, стиснув от боли зубы аж до скрипа, побежала вперед. Подальше от тролля. Только бы увести его от Герми, дать ей шанс выбраться. Коридор впереди — длинный, полутёмный. Но факела и светильники хорошо освещают путь. Даже я с расплывающимся, от боли и слёз, взором могу видеть путь и просчитывать дальнейшие действия. Шаги тролля позади, гулкие, уверенные. Один раз оглянувшись на него на одном из поворотов — заметила что дубину он всё-таки оставил в туалете. Видимо был слишком увлечён мной и запахом крови, а на поиск своего орудия не хватило оперативной памяти. Хрипло усмехаюсь, сквозь стиснутые зубы. Я неслась по коридорам, вжимая пальцы во влажное запястье, чтоб хоть как-то зафиксировать руку, и только одно мелькало в голове — только бы не тупик, только бы не тупик. Я слышала тяжёлую поступь позади себя и не решалась обернуться. Слышала его дыхание — рваное, тяжёлое, с гортанным рокотом, как у жигуля с перегоревшим мотором. Коридор, поворот, ещё один. Скользко. Под ногами какая-то тряпка — почти падаю, но вовремя хватаюсь за стену. Боль в руке простреливает так, что перед глазами темнеет. Хочется завыть и я даже не пытаюсь себя сдерживать. Однако вместе с протяжным воем слышится ещё и глухой кашель. Суки-бляди те, кто это здесь оставил! Чтоб у них диарея неделю не стихала! — Блять, хоть бы не тупик, — шепчу я, едва не захлёбываясь от усталости. И снова вверх. Лестница. Каменные ступени под ногами будто уезжают назад, тело не слушается. В груди горит, дыхание рвётся из горла, в глазах плывёт, но я продолжаю лезть — потому что за спиной уже грохочет рев. Эта поебень не отстаёт. Тролль прёт напролом, как танк, цепляя плечами стены. Каменная пыль сыплется с потолка, лестница вибрирует, а я мчусь всё выше, перепрыгивая через две ступени сразу. Ну уж нет, блять! Пошёл нахуй. Как бы я не хотела умереть, но здесь и сейчас я себе жизнь зубами выцарапаю! Тролль сзади рычит, буквально как зверь, которого лишили добычи, а потом вдруг застревает — слышен скрежет камня и его злое хрипение. Я оборачиваюсь на секунду: охренеть, он действительно застрял в повороте, плечо упёрлось в арку, но уже пытается проломить её. Мне этого достаточно. Я срываюсь дальше, уже не разбирая направления — вниз, снова вверх, вдоль узкого прохода, пока не вылетаю в знакомый пролёт. Движущиеся лестницы. Ебать спасибо нахуй, повезло так повезло. Шум за спиной всё ближе. Лестницы сменяют позиции, уезжают, съезжаются, пересекаются. Я выжидаю секунду, оцениваю скорость движения очередной из них и, не думая, прыгаю на перила. Камень под ботинками скользкий, но я удерживаюсь, опускаю тело ниже, и лестница медленно начинает вращаться. Запрыгиваю и скатываюсь по периллам, почти лечу, целой рукой страхуя себя сзади. Будет не круто если я сейчас вниз пидорахнусь. От шатаний раненой руки боль будто застревает в горле, не выходит звуком. Слёзы сами выступают на глазах — не от страха, а от чистой физиологии. Но я молчу. Просто дышу. Боль скорее пульсирующая, а не режущая, так что это еще можно терпеть. Когда ступень достигает нижнего уровня, я слетаю с перил, почти не чувствуя ног. Земля уходит из-под них, колени дрожат и я решаю опереться о стену. Но я ещё жива — аж удивительно. Где-то наверху тролль орёт — дошёл-таки до движущихся лестниц. Стоит сейчас уебок прямо напротив меня, только на 10 метров выше. Видит мою тушку, пучит свои злобные глазки. Но нужная лестница никак не подьезжает в его сторону, а остальные только путают его ориентацию, мельтеша перед глазами. Его рев идёт эхом, гулким и злобным, как будто он проклинает всё здание разом. Каменные пролёты скрипят, переходы смещаются, закрывая ему путь. Я падаю на жопу, выпрямив дрожащие ноги. Прислоняюсь спиной к стене. Несколько секунд — просто дышу. Лёгкие работают вразнос, горло дерёт, сердце бьётся так, будто готово выпрыгнуть. Всё тело трясёт от несхлынувшего адреналина. Ноги ещё могут держать, но я знаю — если сейчас встану, смогу сделать только короткий рывок, а потом упасть в самый неподходящий момент. Долгой выносливости у меня никогда не было. И бегать я всегда умела быстро, но недолго. В школе на забегах 100-метровки я могла разогнаться так, что только ветер свистел в ушах, а до финиша добегала самой первой на параллели. Зато наворачивать несколько кругов по полю — вот что я всегда ненавидела. Потом до финиша еле доползала и падала, задыхаясь. Я всегда была спринтером и никак иначе — слабая дыхалка, но быстрые ноги. И вот сейчас — та же история, только ставка другая. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Камень холодный, влага пробирает через одежду. Рука ноет тупо и мерзко, будто кто-то вставил под кожу железный прут. Запах крови смешивается с пылью. Дыхание постепенно выравнивается. Хорошо. Какое-то время еще протяну. Кроветворное зелье всё еще работает и, видимо поэтому я не чувствую симптов анемии. Поднимаю голову, смотрю наверх — лестницы всё ещё двигаются, и разъяренный тролль в этом хаосе теряется. Не в силах перебраться через пропасть, он злится, орёт. В слепом гневе крошит настенные барельефы. Видимо не привык что у него такая проворная добыча попадается. Лошара. Я не должна убегать прямо сейчас, оставив это существо непонятно где. Есть шанс что пострадают какие-то рандомные ученики. Но вот только куда мне его привести? Долго продолжать петлять по коридорам я не смогу — и так уже на последнем издыхании. Скоро лестница доедет до тролля, а тот переберется ко мне. И тогда начнется мой последний забег на остатках сил. Тащить его в Большой Зал — хреновая идея. Спрятаться в гостинной Слизерина — уже лучше, но я туда просто не добегу. Больничное Крыло — чтоб мне там заодно подлатали руку? Ну блин. тоже такое себе. И только когда лестница уже подъехала на один уровень с троллем и тот, с грохотом подскользнувшись, запрыгнул на ступеньки — мою светлую головушку таки осенила идея. Я что-ли зря продумывала каркас плана несколько дней назад? Заклинание Сонорус — вот моё спасенье. А хотя, ну вот заведу я тролля в какой-то коридор, ну заору на всю эту шарагу о его местоположении. А дальше-то как.? Значит нужно как-нибудь съебаться заранее. Увы, но узких проходов я в этой местности не знаю. Зато примерно представляю карту здания сверху и понимаю, что сейчас ровно подо мной находится моя гостинная. Да, до неё я все еще не добегу — слишном длинный путь. Но вот у нас прямо в окнах плещется Черное Озеро. А значит вокруг этой присторойки — чистая вода без берегов, отмелей и острых скал. Блять, да это просто ахуенно! Я спасена! Никогда не понимала людей, которые для самоубийства спрыгивали в реки с мостов. Это сработает только если ты не умеешь плавать. Да и то есть шанс внезапно научится — не зря же иногда отцы кидают своих чад в водоём, чтоб те приобреди сей навык. Люто осуждаю, не поддерживаю если что! Из раздумий меня вывел рёв тролля, который уже почти добрался до моего места привала. Вот только лестница, на которой он стоял, дёрнулась и начала двигаться в бок. А тролль на маленьких ступеньках, да и при движении — подскользнулся, потерял равновесие и КААААК ЁБНУЛСЯ НА ПОЛ, что аж стены задребезжали. От такой картины — адреналина во мне как-то сразу прибавилось и я с лицом лица поспешила встать и продолжать сваливать. На секунду мир опять погрузился во тьму и словно в замедленной съемке я наблюдала как, подсвеченая неоном толстая лапа тролля, стремительно приближается к моим ногам, намереваясь то ли схватить, то ли отбросить в стену. Не теряя ни секунды, просто перепрыгиваю её и продолжаю бежать. Мир возвращает нормальные краски и почти в тот же момент больную руку словно прижигает расскалённым железом. Больно настолько, что аж выворачивает! Опять накатывают отчаянные слёзы и я хватаю её за запястье другой рукой. Видимо во время прыжка она как-то задела тело. — Сука. — болезненно шиплю, смаргивая влагу на ресницах. Продолжай бежать. Продолжай блять бежать!!! Коридор узкий, длинный, выложенный гладкими плитами, будто специально, чтобы звук шагов летел вперед и назад, усиливаясь. Где-то сзади громко переотражается от стен рёв, в конец обезумевшего, тролля. Я чувствую, как всё тело уже работает даже не ради выживания — просто по инерции. Просто потому, что так нужно. Просто потому, что адреналин всё еще гонит. Воздуха не хватает. Горло болит. В груди колотится, будто сердце намеревается пробить рёбра. Кажется мой минутный отдых ни капельки не помог, а просто оттянул неизбежное. Впереди, в конце коридора — окно — моё спасение. Большое, старое, с цветными витражами. За ним выглядывает небо. Это третий этаж, над самым обрывом — над тёмной, ледяной водой. Если прыгнуть — шанс есть. Если нет — всё. До окна около сорока метров. Тролль снова рычит где-то за спиной, глухо, с вибрацией в стенах. От злости сметает одну из небольших каменных колонн, а по плитам рассыпается каменная крошка. Я срываюсь на крик, усиливая голос Сонорусом, слова выходят хрипом: — ТРОЛЛЬ! ТРЕТИЙ ЭТАЖ НАД ГОСТИННОЙ СЛИЗЕРИНА!!! СО СТОРОНЫ ЧЁРНОГО ОЗЕРА! — голос режет тишину, отражается от каменных сводов и катится вниз, будто камень, брошенный в колодец. Может, услышат. Может, нет. Но времени на «может» нет вообще. Я срываюсь в бег, добегаю до окна, вытягиваю здоровую руку вперёд: — ДЕПУЛЬСО! Заклинание ударяет, как выстрел. Витраж рассыпается в цветное месиво, осколки летят во все стороны, воздух наполняется звоном. На подгибающихся от усталости ногах, я запрыгиваю на подоконник и из последних сил отталкиваюсь вперед. Рывок. Прыжок. Пустота. Падение. Мир превращается в калейдоскоп: синее небо, радужные стекла переливаются в солнечных лучах, собственная тень на воде внизу. А впереди огромные горы в тумане и желтые деревья. Интересно, я когда-нибудь обращала внимание на то, насколько мир красив? Я лечу, и этот миг — слишком длинный, будто время тянется в вязкой невесомости. Потом — удар. Вода. Она не принимает — скорее больше ломает. Холод хлещет по ослабшему организму. Мышцы здоровой руки и несколько связок на спине сводит судорогой в тот же миг. Боль словно пронизывает иголками всё моё тело, но слава всему святому, что я научена и плавать, и нырять. Что у меня уже есть рефлекс «не открывать дыхалку», которой грешат так много, попадающих в воду, людей. А еще слава всему всятому, что судорога избежала моих ног. В прошлой жизни я часто и плавала, и ныряла, а потому могу выплыть даже без рук. Голова выныривает, я выкашливаю застоявшийся воздух и пытаюсь отдышаться после изнуряющего бега. Лёгкие будто сворачиваются в узел. В первый миг кажется — легче просто перестать трепыхаться. Позволить воде взять своё, не дёргаться, не бороться. Сдохнуть спокойно. Холодно. Почти без боли. Но рука — всё ещё ноет. Сердце — всё ещё бьётся. А у меня — ещё есть шансы на выживание. Я рвусь на поверхность, сквозь накатывающие волны, вытягиваю шею, ищу хоть что-то за что зацепиться. Слепо — на ощупь — нахожу скользкие кирпичи башни, обросшие мхом. Ладонь проскальзывает, под ногти забиваются водоросли и мох, но пальцы всё-таки цепляются за выступ. Тяну себя вверх здоровой рукой. Сломанная висит, как чужая. Ощущается только тяжесть и тупая вибрация боли от движений. Когда оборачиваюсь к ней — вижу еле заметное растворяющееся тёмное пятно. Кровь до сих пор хуярит. Волна ударяет в спину, сбивает дыхание, накидывает на стену. Я едва не отпускаю руку, но цепляюсь снова, дрожу от холода. Вода ледяная, зубы стучат, тело сжимается от спазма. Каждое движение — как приговор. Сквозь шум воды и звон в ушах — голоса. Где-то далеко. На верхних этажах. Крики, команды, вспышки заклятий. Я не различаю слов, но звук и свет — есть. Значит, кто-то услышал. Главное, чтоб этот кто-то додумался вниз посмотреть и вытащить меня отсюда. Я балансирую между волнами, цепляюсь пальцами, прижимаюсь телом к стене — камень холодный, но хотя бы надёжный. Дышу коротко, поверхностно. Тело бьёт крупная дрожь. Судороги прекратились, боль уходит, но теперь полноценно двигаться мешает этот гребаный мандраж. Кожа теряет чувствительность, пальцы уже почти не слушаются, я не могу держаться дальше. Сука. Блять, ребята, вы там скоро или нет?! Я ж тут окочурюсь нахуй! Ощущаю слабость во всём теле — очень хочется пафосно потерять сознание от таких потрясений. Но нет, блять! Нельзя! Зря я что-ли попадала в этот странный мир? Зря я что-ли убила (?) мальнькую Элеонору Родинберг?! Терпи, потому что бог с тобой еще не закончил! Кажется я всё еще не провалилась в небытие только потому, что нахожусь в стрессовой среде. И потерять сознание здесь, для мозга значит — смерть. Пальцы уже не слушаются. Я чувствую, как онемение от усталости и холода ползёт вверх — сначала кончики фаланг, потом суставы, потом вся ладонь. Боль уходит, но вместе с ней уходит и сила. Хватаюсь за мокрый камень — а в ответ только ощущаю, как пальцы соскальзывают. Мышцы уже даже не в силах сокращаться чтобы их двигать. — Да чтоб тебя, сука ледяная… — шиплю сквозь зубы. — Конечно, мать вашу, пальцы… — почти хриплю, злость хоть чуть-чуть греет. — Самое важное отваливается первым, ну разумеется блять, как же без этого… Камень под рукой скользит, я пытаюсь удержаться, но тело уже не реагирует. Всё. Не вариант. Я сглатываю воду, попавшую в рот — это почти приятно, учитывая мое пересохшее от нервов горло. Делаю глубокий вдох и отпускаю. Отталкиваюсь ногами от стены, насколько хватает сил, и лечу подальше от башни. Вода бьёт в спину, волна заливает лицо. Я распластываюсь на поверхности, раскидываю руки и ноги, как звезду, ложусь на воду. Лицо вверх, глаза закрыты. Дышать тяжело, грудь сводит, но хоть так можно чуть передохнуть. Так я делала раньше, в прошлой жизни. Когда до волнореза оставалась еще половина пути, когда берег уже слишком далеко, а сил не оставалось — просто ложилась, позволяя солёной воде держать себя на поверхности. Отдыхала. Море само держало, ему не нужно было помогать. Но вот озеро — другое. Пресное, тяжелое. Здесь вода не поддерживает солью. Чтобы не уйти на дно, приходится грести ногами и здоровой рукой. Каждое движение даётся с трудом, мышцы сводит. От колебаний снова начинает ныть сломанная рука. Волны накатывают на лицо, я морщусь, зажмуриваюсь, пытаюсь не глотать воду. Глаза жжёт, дыхание сбивается от усталости. Пару минут я просто лежу так — на грани сна. Тело постепенно сдаёт, даже злость растворяется, остаётся только холод. Настоящий, промораживающий аж до костей. С каждой секундой всё тяжелее держаться. Я чувствую, как ноги становятся ватными, дыхание неровное, грудь сжимает. Зубы стучат, челюсть начинает сводить судорогой. — Мерзость, мразь, блевотина ледяная… — выдыхаю между судорожными вдохами. — Пошел ты нахуй, Хогвартс, вместе со своими чертовыми троллями и Квиреллами… Это изначально была хуевая идея. Меня уже трясёт целиком. Рот сам открывается, воздух свистит в горле, хрип. Плевать. Если молчать — засну. Надо хоть что-то сказать. Хоть что-то сделать. Я с трудом собираю остатки воздуха и сиплю: — Эй! Блин! Есть кто живой?! Голос взрывается в пространстве. Сонорус. Я ведь так и не сняла заклинание. Банально из-за того, что не помню как! Забавно, что сейчас это может меня спасти. Эхо прокатывается по каменным стенам, отражается от башен, от озера. Нажеюсь эти обалдуи меня услышали! — Сука… гениально, — хриплю, едва успеваю повернуть голову, чтобы не хлебнуть воды. Некоторое время просто дышу. Коротко, рвано. Волны всё ещё колышут, швыряют меня туда-сюда. Сознание плывёт. Я уже почти не чувствую больную руку — только тупое, далёкое жжение. Всё остальное — холод и пустота. Внезапно — рывок. Меня резко тянет вверх, вода срывается с волос, лицо ловит воздух. Я кашляю, вырываюсь, дергаюсь, не понимая, что происходит, пока не чувствую, как меня буквально вытаскивают из озера. Воздух режет кожу, будто ножом. Холодный, живой воздух. Сука, а ведь в озере было теплее! — Нашли, — шепчу сквозь зубы. — Слепошарые, но нашли… Еще и Левиосу вспомнили — вообще прелесть. Перед глазами всё плывёт, темнеет по краям, однако стараюсь распахнуть их пошире чтобы не потерять сознание так позорно. Хочеться улыбнуться, но мышцы лица словно задеревенели и от этого получается лишь слабенький оскал. Когда наконец касаюсь твёрдого пола, ноги просто подгибаются. Сажусь прямо на каменный пол, не разбирая, кто и как меня сюда дотащил. Лёгкие будто горят, рот всё ещё солёный, хотя в озере и не было соли. Интересно, это кровь? Врядли, скорее всего — простая психосоматика или как оно там называется. Передо мной — все тот же длинный коридор, свет от факелов кажется слишком ярким. В конце лежит нечто огромное, серое, в отблесках пыли. Неподвижная туша тролля. Я заторможено моргаю. Они справились. Слава богу! Хоть на этот раз я не опоздала. И кажется никто не пострадал кроме меня. Сил хватило только на то, чтобы отметить факт. Мозг не тянет дальше — лица преподавателей сливаются, фигуры расплываются. Перед глазами — толпа. Мантии, свет, голоса. Мозг не может идентифицировать лица и образы, всё расплывается, как под водой. Кто-то говорит что-то рядом. Сзади — внезапный поток воздуха. Сухой и горячий. Я даже не успеваю понять, что это простые согревающие чары — тело от неожиданности дёргается в сторону, ощущения — словно меня облили кипятком. Обмороженая кожа реагирует болезненно, а мозг ещё не осознает, что горячее теперь — это хорошо. Вокруг мелькают силуэты. Считаю людей насколько позволяет оперативная память: выходит четыре человека, может пять. Не распознаю лиц, всё плывёт. Только слышу обрывки фраз: — «Живая?» — «У неё шок…» — «Кто-нибудь, согревание!» — «Да уже!» Пытаюсь сосредоточиться, но выходит слабо. Как вспышка мысли: Сонорус. Я ведь всё ещё под ним. — Отключите мне Сонорус, пожалуйста! Я не помню контр-заклятия — мой голос грохочет по сводам, будто по ним проработала артиллерия. После мертвой тишины озера этот грохот ощущается сильнее, чем есть на самом деле. Кто-то сбоку отзывается: — Квиетус! Тишина падает сразу. Я пробую: — Раз, два… раз, два. Ничего не гремит. Отлично. — Благодарю. Поток тёплого воздуха уходит вперёд, обдувает грудь, шею, ноги. Теперь тепло со всех сторон. Глаза слипаются. Кто-то восклицает: «Не засыпай!» — но я уже еле держусь. Здесь безопасно и, несмотря на суету, спокойно. Я б так целый неделю просидела, ни о чем не думая. Как же всё-таки тяжело думать, господи… И тут вспоминаю про руку. — У меня… — закашливаюсь, — …левая рука сломана. Открытые переломы. Кто-то резко опускается передо мной на корточки, хватает запястье, приподнимает и в тот же миг боль прожигает всю руку аж до плеча. Я вскидываюсь, воздух из груди вырывается сам: — Мать честная! Вы что, ягуар?! Тогда почему так сильно хватаете? Я понежнее люблю… Фраза вылетает сама собой, но только спустя секунду до меня доходит, что я сморозила. Вот дерьмо. Господи, закопайте меня прямо сейчас. Но тело решает, что я сделала достаточно. Что можно и спать укладываться. С каждым вдохом открывать глаза становиться всё сложнее. Камень подо мной кажется мягким, почти подобием кровати. Воздух — уютный, тёплый. Ничего страшного не произойдет если я сейчас просто лягу. Нет, я не буду засыпать, просто полежу спойненько. В противоречие своим словам, я начинаю заваливаться назад, даже не пытаясь удержаться. Не чувствую боли от удара головой о камень, только чью-то мягкую руку. Кажется меня поймали, интересно. А еще интереснее то, что моё засыпание происходит как-то слишком стремительно. И эта глупая мысль была последней, что посетила моё бренное сознание.

***

Просыпаюсь рывком, будто кто-то потормошил меня за плечо — однако рядом со мной никого нет. Секунда непонимания: белый потолок, ровный запах зелий, бинтов и чего-то странного… Похоже на магловский дезинфицирующий расствор, хотя что бы ему здесь делать — в маг-мире то? Больничное крыло. Голова немного ватная, а тело ломит крепатура. Сломанная рука уже не режет болью от каждого движения. Пробую осторожно шевельнуть пальцами — двигаются. Поворачиваю запястье — отзывается болью, но уже не адской. Костерост, видимо, постарался на славу. Только вот ткани и связки вокруг всё ещё повреждены — от этого и неприятные ощущения. Тихо выдыхаю. Значит, всё закончилось. Даже не знаю радоваться или плакать на тот факт, что я всё еще жива. Зато Герми спасена, а Гарри еще на какое-то время останется ребенком. А еще он не почувствует эту геройскую вседозволенность и поймет, что за словами и действиями надо следить. Наверное это правильно. Ведь ничего катастрофического и непоправимого не произошло, так ведь? Ладно, надо бы всё-таки признать, что я сделала бездумную, опасную и самоубийственную хуйню. Эх, а я ведь действительно могла откинуться в любой части этого марафона. Ну что, Рина, неужели ты действительно не могла придумать ничего нормального? Продолжая осматривать себя, подмечаю свою одежду — чистая белая больничная рубашка и штаны. Забавно то, что меня больше интересует вопрос «а где моя форма, палочка и сумка», чем «кто меня переодел». А хотя точно, вот мои родненькие! Форма сложена аккуратной стопкой на тумбе рядом — видимо даже чистая, сухая и поштопаная. Палочка покоится рядом. Сумка — ладно, допускаю что Герми отнесла ее в нашу спальню. Хорошо, значит продолжаем наш мозговой штурм дальше: какое время суток и сколько я здесь проторчала? Поворачиваюсь на бок, осторожно, чтобы не дёрнуть больную руку, и приподнимаюсь на локте. Через высокие окна пробиваются полосы утреннего солнца на фоне серого неба. Еще только ранний рассвет, где-то 4-5 утра. Ну впринципе неплохо. Никаких клишированых нескольких суток в коме — просто поспала немного, восстановила силы и можно на учебу собираться. Где-то в конце помещения прогремел металлический поднос, и послышался далёкий раздражённый голос мадам Помфри: — Безрассудные, отчаянные дети! Хоть бы один подумал, прежде чем геройствовать! И самолечением не заниматься — уму непостижимо! Подумали хоть бы раз! Просто немыслимо! Непонимающе хмыкаю. Интересно. Это она про кого? Я вроде ничего еще сделать не успела, тем более самолечением заниматься. Пострадал кто-то еще, при этом геройствуя? Блять, только бы не Гарри или Драко! Разворачиваю голову в другую сторону и на лицо начинает наползать ехидная улыбка. Ну чтож, теперь понятно на кого мадам Помфри ворчит. Взгляд моментально цепляется за тёмную фигуру в дальнем конце помещения. Доброе утро, Снейп! Он сидит на одной из коек, чуть отвернувшись, одна штанина закатана до колена, а на ноге — примочка, блестящая от зелий. Он даже не замечает, что я проснулась — слишком сосредоточен на том, что делает. Лицо бледное, напряжённое. Лицо человека, который за последние сутки тоже успел вдоволь «погеройствовать» и вляпаться в неприятности. Я узнаю этот момент. Помню, что именно эту рану он получил, когда пытался остановить Квиррелла. Пушок его цапнул, верный цербер Дамблдора. А потом он, видимо, пытался сам эту рану залечить где-то у себя в лаборатории, но ничего не получилось вот решил пойти в Больничное Крыло как любой цивилизованный маг. Так значит что пока я там с троллем в догонялки играла — Снейп решил поиграть в догонялки с Квиреллом. И вот теперь этот человек, про которого я знаю слишком много — сидит тут рядом со мной, почти обычный. Вот он — профессор Зельеварения, гроза студентов, человек, чья тень вызывает дрожь у половины Хогвартса! И сидит сейчас в больничном крыле с примочкой, хмурится, бормочет себе под нос. Декан Слизерина, учитель, мастер Зельеварения, Пожиратель Смерти, шпион, мученик, герой — и просто измученный, несчастный мужик с раненой ногой. Меня почему-то это веселит. Не злобно — просто… как-то по-человечески забавно. Такой — грозный, холодный, упрямый — и при этом так нелепо уязвимый. Видимо я слишком громко думаю, ну или он просто почувствовал на себе слежку. Снейп поднимает глаза. Видит, что я не сплю. Мы встречаемся взглядами. Искра, буря, безумие! От чего-то мне становится стыдно и я начинаю с наигранным упоенным интересом разглядывать его ногу. Он смотрит на меня еще несколько секунд, прищурившись — без злости, просто оценивает. Я бы даже сказала, устало. А потом сухо произносит: — Рад видеть, что мисс Родинберг ещё в состоянии улыбаться после того, что она вчера устроила. — Никто не просил тролля спавниться в женском туалете, — бурчу я, стараясь звучать уверенно, хотя язык еле ворочается после сна. — Я всего лишь спасала жизнь подруге. Снейп вскидывает одну бровь — движение едва заметное, но отчётливо выражающее «я тебя похвалить что-ли должен?» — Подруге, — повторяет он с подчеркнутым холодом. — Как трогательно. Скрещивает руки. — А объявление директора о том, чтобы все ученики немедленно разошлись по гостиным, для вас, мисс Родинберг, было, вероятно, частью квеста? Или шуткой, недостойной внимания? Я прищуриваюсь, всё ещё не в силах понять, как можно так идеально совмещать сарказм и холодную безэмоциональность. — Объявление директора, профессор, не дошло до всех, — тихо отвечаю. — Наш уважаемый директор, видимо, решил, что использовать «Сонорус» — это слишком банально. Делаю паузу, чтобы перевести дыхание. — Или динамики. Или громкоговоритель. Или хоть какое-то средство, чтобы предупредить тех, кто не сидит в Большом зале и не знает, что по коридорам бродит тролль. — Замечательно, — произносит Снейп сухо, словно отметку в журнале ставит. — И на фоне этой… коммуникационной проблемы вы решили сыграть в героя. — Я ничего не собиралась и уж тем более играть в героя. — попытка оправдаться, — Это было просто намерение выжить в тот момент, когда тролль протаранил дверь женского туалета! Ему там что, мёдом было намазано… — Намерение выжить, — смакует он, опираясь о тумбу рядом с его кроватью. — Как интересно. Кстати, не могу не заметить, что у вас весьма… активные друзья. Он делает акцент на последнем слове так, что мне становится не по себе. — Мистер Поттер и мистер Малфой, услышав о тролле, пришли к выводу, что их долг — броситься искать вас и мисс Грейнджер. У меня непроизвольно вытягивается лицо от неверия. — …Что? — Да-да. Именно так, — спокойно подтверждает Снейп, глядя куда-то мимо меня, будто рассказывает о погоде. — Во время попытки побега из Большого Зала они столкнулись со старостой вашего факультета, который, как и положено, пытался отправить их обратно в гостиную. Староста, к слову, выполнял свои обязанности исключительно добросовестно. Я уже чувствую, что дальше будет нечто феерическое. В попытке абстрагироваться от предстоящих новостей, прикрываю рот рукой и в ужасе выдыхаю: — О нет… — Джемма Фарли пыталась остановить их — и, надо признать, весьма убедительно. Ровно до того момента, пока мистер Поттер не обезоружил её Экспелиармусом, а мистер Малфой не подвесил беднягу Левиосой под потолком. Я не выдерживаю — закрываю глаза и медленно провожу рукой по лицу. — О господи… — как можно тише шепчу про себя, срываясь на смех. — они напали на старосту и мощнейше съебались на поиски тролля. Какой ужас, господи… — несмотря на усилия по самоконтролю, меня уже неприлично сильно трясло от смеха. — Именно, — ледяным тоном подтверждает Снейп. — И, как вы выразились, «мощнейше съебались». Сука, он еще и меня услышал! Я хихикаю — уже довольно громко в тщетных попытках успокоиться. Снейп косится на меня с таким выражением, будто решает, выкинуть ли меня из окна или дождаться, пока я сама упаду. — После чего, — продолжает он, как ни в чём не бывало, — половина Хогвартса услышала ваш голос, усиленый Сонорусом — громкий, отчётливый, с весьма точным указанием, где именно находится тролль. — Ну… это было нужно, чтобы остальные туда не шли, а преподователи быстрее от него избавились — слабо оправдываюсь я. — Безусловно, — он сухо кивает. — Хотя, по мнению персонала, это послужило отличным ориентиром для двух неуравновешенных слизеринцев, которые решили, что теперь точно знают, куда бежать. Я замираю, чувствуя, как где-то под ребрами закручивается нечто, похожее на истерику. На последних крупицах самообладания прячу лицо, ладонями зарываясь в волосы — О господи, пожалуйста… ГОСПОДИ! Они что-ли… они… — Именно, — прерывает он с мрачным удовлетворением. — Однако до непоправимого не дошло. Господа Поттер и Малфой были обнаружены преподователями как раз вовремя. Они стояли в том самом коридоре и шокировано разглядывали того самого тролля. После избавления от угрозы, стены сотрясло еще одно объявление Сонорусом. Ликвидаторам понадобилось некоторое время чтобы понять откуда шёл звук, но вскоре вы были благополучно выловлены из Черного Озера в весьма скверном самочувствии. Я прикрываю глаза рукой. — Ну, хотя бы живая. Он морщится. — И в довершение картины прибегает мисс Грейнджер — в крайне истерическом состоянии, перепуганная, врядли понимающая что она вообще делает, мокрая, с вашей сумкой и внезапно начинает палить по преподователям Ступефаями. — О нет, о господи, о нет, пожалуйста, нет… В попытках удержать заливающийся смех и стыд, я падаю обратно на кровать и прячу лицо в подушке. Декан дает мне несколько минут отсмеяться и отдышаться, а потом и вернуться в прежнее положение. Очень великодушно с его стороны! Несколько секунд мы просто сидим и молчим. Снейп смотрит на меня устало, но уже без привычного раздражения — скорее с тем вниманием, которое обычно акцентируют для особо сложных зельях: вроде бы интересно, но и бахнуть может. — Скажите, мисс Родинберг, — наконец произносит он тихо, — вы вообще понимаете, насколько… опасно всё то, что вы сделали? Сделали вы и ваши друзья. Я хмурюсь, но отвечаю голосом спокойным, почти мягким: — Понимаю. Но оказавшись в той же ситуации — сделала бы всё точно так же. Разве что может быть — чуть аккуратнее. Увы, но тогда это действительно был единственный выход. Он закрывает глаза, на секунду опускает голову и тихо говорит, почти шёпотом: — Мерлин вас упаси, если «аккуратнее» в вашем понимании — это всего лишь без сознания, а не в морге. Снейп долго молчит, и я уже думаю, что разговор закончен. Он будто обдумывает что-то, пальцами машинально поправляет повязку на ноге, потом тяжело вздыхает. — Есть ещё один… момент, о котором я должен вас уведомить, мисс Родинберг, — произносит он наконец таким тоном, от которого сразу становится тревожно. — Звучит так, будто мне это очень не понравится, — осторожно замечаю я. — Вы правы. — Он делает короткую паузу, затем отрывисто добавляет: — Через неделю у вас отработка. Я непонимающе моргаю. — Простите, что? — Отработку, — повторяет он ровно, глядя куда-то мимо. — В Запретном Лесу. В следующую субботу. — Что? — я резко сажусь, словно меня током прошибло. — Какая отработка.? За что?! Сука, я не хочу отработку! Мне это сейчас конкретно не упало. Если я не ошибаюсь, то сейчас происходит разыгрывание карты Дамблдора — событие отработки в Запретном Лесу и встреча с Квирелло-Волдемортом. Сука, я не хочу!!! Эта хрень впринципе нужна только для того, чтоб ткнуть Гарри лицом в проблему Волдеморды. Я здесь вообще не при чем! И Герми — не при чем. И Драко. Я не хочу блять! — Та отработка, которую вы, мисс Грейнджер, мистер Поттер и мистер Малфой заслужили в полной мере, — отрезает он привычно сухо, но как-то… неуверенно, будто сам себе противореча. — Мы? — я тыкаю пальцем в себя, потом в воображаемую троицу. — Мы? Простите конечно, но я не надала на преподавателей, не швырялась заклятиями, не бегала по Хогвартсу ради развлечения, а, между прочим, спасалась от тролля, который был больше моей комнаты. — И при этом, — Снейп щурится, — нашли время вести за собой этого самого тролля через шесть лестничных пролётов. — Потому что он гнался за мной, профессор! Это называется «инстинкт самосохранения», «гонка на выживание», но уж никак не развлечение или баловство! — у меня начинает дрожать голос от нервов. — Очень академичное оправдание, мисс Родинберг. — Академичное?! — я с треском сжимаю на себе одеяло. — У меня выбора не было! Вся моя вина в том, что в тот момент я не хотела умирать! Меня тогда буквально разъедали противоречия. Я не могу бежать к людям потому, что приведу к ним тролля. Я не могу спрятаться и забиться в какую-то коморку, иначе меня сожрут! А ведь силы с каждой секундой уходили. Он молчит, и только выражение лица меняется: с сарказма на задумчивость. Я не выдерживаю и добавляю уже тише: — Гарри и Драко всего лишь хотели убедиться, что мы живы. Они знали, что мы не слышали объявления директора. Они всего-то хотели нас предупредить. А Гермиона вообще была в истерике! Она ничего не соображала, нападая на преподователей. Единственная ее цель была в тот момент — защитить меня! И если кто и жертва в этой истории, то только она. Герми точно этого не заслуживает. На какое-то мгновение в лице Снейпа что-то сдвигается. Как будто привычная маска съезжает. Усталость и обречённость проступает сильнее, чем раздражение. Декан, к моему удивлению, не перебивает. Он просто сидит, чуть запрокинув голову и глядит куда-то в потолок. — Поверьте, мисс Родинберг, — произносит он хрипловато, — я это прекрасно понимаю. Я пытался сказать профессору Дамблдору то же самое… Его пальцы машинально приглаживают край бинта на ноге. — Но директор решил иначе. По его мнению, подобные… внештатные инициативы требуют воспитательной меры. Я замолкаю. Он опускает взгляд и, нахмурившись, начинает потирать переносицу. Впервые за это время на его лице я вижу не раздражение, не сарказм, не холод, а чистую, выжженную усталость. — Я правда пытался оспорить это решение. Но директор… настоял. И под давлением я был вынужден согласиться. — То есть вы… не хотели? Жесть, я конечно знала что Северус связан обетами, клятвами и обязательствами по руками и ногам, но чтоб настолько.? Чтобы просто взять и заткнуть его напоминанием о каких-то старых долгах??? Какой ужас. Это даже звучит страшно, а как оно ощущается на самом деле… Длинная пауза. Профессор долго не отвечает, но, подав голос, он звучит глухо, почти неузнаваемо. — Простите. Он натягивает штанину обратно на больную ногу и, не поднимая взгляда, уходит. Просто вот так — как будто ничего и не было. Я остаюсь сидеть, ошарашенно глядя в пространство. Он… извинился? Снейп? Перед мной? Я сажусь ровнее, словно пытаюсь осознать происходящее. Это же буквально катастрофа и благословление в одном лице. Это же как Второе пришествие Христа! Блин, реально извинился да перед кем? Перед какой-то непонятной первоклашкой, которая решила поиграть в героя! А хотя с другой стороны — может не стоит нагонять пафоса и слишком сильно демонизировать Снейпа? Он ведь буквально простой мужик, который слишком часто оказывался не в то время, не в том месте, не с теми людьми. О нашем диалоге можно сказать только одно: «Начали за здравие, а кончили за упокой». Ну чтож значит… Компанейской отработке в Запретном Лесу — быть. Откидываюсь обратно на подушку, накрываю ладонью глаза и тихо выдыхаю: — Пиздец.