В вечности будет тепло

      Старенькая, потрёпанная жизнью ауди остановилась возле высоких кованых ворот. Из машины вышел молодой на вид парень весь в чёрном. Он достал с заднего сиденья ярко красную папку, на которой коряво чёрным маркером было написано: «Наследство». Он принялся раскладывать документы на капоте и, найдя нужный листок, придирчиво сверился с написанным. Два раза, на всякий случай, сравнил адрес, что был в документах с надписью на покосившейся табличке у ворот.              Парень сам себе кивнул и смело прошёл к воротам, немного нервно сжимая в руке связку ключей. Пара нехитрых движений и тяжелый замок открыт, а воротины с громким скрежетом расходятся в стороны. Парень вернулся за руль и аккуратно въехал во двор.       Двор встретил его тишиной и запущенностью. Высокая трава ковром покрывала землю, скрывая, наверное, когда-то ухоженные дорожки. Старый фруктовый сад, разросшийся без присмотра, полуразрушенная теплица. В глубине двора виднелся дом — двухэтажное строение, когда-то, вероятно, внушительное, а теперь обветшалое и заброшенное. Облупившаяся краска, покосившиеся ставни, пыльно-грязные стёкла — всё говорило о том, что здесь давно не ступала нога человека.       Парень заглушил мотор и несколько секунд просто смотрел на дом, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он вышел из машины, захлопнув дверцу с громким стуком, нарушившим тишину этого забытого места. Взяв красную папку, он направился к дому, стараясь не наступать на высокие сорняки.       Крыльцо под ногами предательски скрипнуло, когда он поднялся на него. Массивная дубовая дверь была заперта на старый навесной замок. Парень снова достал связку ключей и, перебирая их один за другим, попытался открыть замок. После нескольких неудачных попыток один из ключей все же подошёл. Замок щелкнул, и дверь с трудом поддалась, открывая проход в дом.       В нос ударил запах сырости, пыли и запустения. Парень сделал шаг вперёд, вглядываясь в полумрак. Нужно было включить свет, но он не знал, где находится выключатель. Нащупав в кармане телефон, он включил фонарик и направил луч света вглубь дома.       Луч фонарика выхватил из темноты очертания старой мебели, покрытой толстым слоем пыли. В углу стоял обшарпанный диван с выцветшей обивкой, напротив — покосившийся книжный шкаф, забитый старыми книгами. На стенах висели тусклые картины в потемневших рамах, изображавшие пейзажи, казавшиеся такими же заброшенными, как и сам дом.       Парень прошел вглубь, осторожно ступая по скрипучим половицам. В каждой комнате царила одна и та же картина: запустение и разруха. Казалось, время здесь остановилось много лет назад, оставив после себя лишь тень былого величия. Он заглянул в кухню, где на столе валялись остатки посуды, покрытые слоем плесени. В спальне на втором этаже обнаружил старую кровать с рваным балдахином и сломанное зеркало, в массивной, некогда шикарной раме.       Ощущение чужого присутствия давило на него, хотя он знал, что в доме никого нет. Каждый скрип половиц, каждый шорох ветра за окном, заставляли его вздрагивать. Парень чувствовал, как по спине бегут мурашки, а в голове начинают роиться тревожные мысли. Он старался не поддаваться панике и продолжал осматривать дом.       Несмотря на яркое, летнее солнце в самом доме было прохладно. Парень неосознанно поёжился. Он замер перед массивной дверью в подвал и нервно сглотнул.       — Ну уж нет, это я потом осмотрю, — его тихий шепот разрезал тишину. — Итак, поздравляю тебя, Чонгук, с наследством.       Парень невесело хмыкнул и поспешил покинуть дом. Так разительно отличаясь от мрачной обстановки в доме, на улице пели птички и светило солнце. Был замечательный тёплый день. Чонгук замер на крыльце глубоко вдыхая.       Он совсем не ожидал, что станет владельцем этого старинного поместья. Чонгуку вообще не так давно только двадцать пять исполнилось. И сразу после дня рождения наступила полоса несчастий. Парню даже казалось, что его кто-то проклял, не иначе. Любимая девушка, которой он собирался сделать предложение, даже кольцо купил, ушла от него, заявив, что и не любила никогда. С работы с позором уволили, хотя это и не его вина вовсе. Чонгука просто кто-то подставил, выставив всё так, будто это именно он сливал информацию конкурентам. И, несмотря на протесты и клятвенные заверения, что это не он, начальство не стало разбираться. Еще и уволили с волчьим билетом — теперь найти работу в той же сфере нереально. Ещё и хозяин квартиры, что парень снимал не первый год, неожиданно решил её продавать и попросил освободить жилплощадь в течение месяца. На фоне всех несчастий, звонок от неизвестного нотариуса и новость, что Чонгук наследник, стала как глоток воздуха в сгущающихся красках его жизни.       Хотя в контору Чонгук ехал настороженно: может он унаследовал долги или ещё что-нибудь нехорошее. Парень вообще с родственниками не общался, знал, что у него они где-то есть и всё. Воспитывала его после смерти родителей бабушка, которой года три уже как не стало. Вот только нотариус его обрадовал: Чонгуку некий дядя в наследство оставил свою усадьбу и небольшой счет в банке. Так и получилось, что Чонгук, собрав вещи, обналичил счёт и собрался в путь. Его новое место жительства было на другом конце страны, но, судя по документам, это была огромная двухэтажная усадьба с большой площадью земли.       Нет, парень не ожидал чего-то прямо совсем шикарного, но и надеялся, что жить можно.       — И о чём ты только размечтался, — засмеялся Чонгук взъерошив волосы.       Обследованное жилище явно не подходило к громкому названию «усадьба». Мрачная разруха, не иначе. Вот только деваться уже было некуда. Вещи, отправленные доставкой, будут тут уже завтра к обеду.       — Зато это всё теперь только моё, — сам себя поддержал Чонгук, спускаясь к машине.       Достав спортивную сумку с вещами, он вернулся в дом. Не задерживаясь, парень поднялся на второй этаж в, как он понял, некогда спальню. На удивление, при детальном осмотре кровать оказалась ещё крепкой. Чонгук смело сел на неё, тут же закашлявшись от пыльного облачка, что взметнулось в воздух.       — В принципе, если тут убраться, то можно жить, — решил он, улыбнувшись в пустоту.       Чонгук окинул взглядом облупившуюся краску на стенах, паутину в углах и скрипучие половицы под ногами. Да, определённо, работа предстояла титаническая. Но отступать было не в его правилах. Он вздохнул и полез в сумку за сменной одеждой.       Для начала он решил разобраться со светом и водой и, переодевшись в старый спортивный костюм, вновь отправился на осмотр дома. Щиток обнаружился на первом этаже в небольшой кладовой. В ней же были ещё старые ведра и какие-то тряпки. Там же висел большой отопительный котёл. Сверившись с инструкцией в гугле, Чонгук включил электричество. Лампочка в кладовой сразу зажглась тусклым светом, отчего парень испугался сначала. При тусклом от пыли освещении разруха в доме уже не казалась такой пугающей, да кругом пыль и паутина, но теперь хоть всё относительно хорошо видно. Еще в одной кладовке нашёлся водонагреватель и вентили, что перекрывали воду. Стоило их повернуть, как трубы зашумели и из крана на кухне в уцелевшую металлическую мойку потекла вода.       От радости Чонгук даже в ладоши захлопал и понёсся выключать воду, а то, как придет потом счёт. Судя по метражу, квартплата здесь должна быть не маленькой.       При свете всё было лучше видно и так выяснилось, что на первом этаже была кухня, столовая, гостиная и, как понял Чонгук, кабинет. Там остались остатки от полуразрушенного стеллажа и два покосившихся кресла. Ещё Чонгук обнаружил туалет и душевую, от вида которых парня передёрнуло. Сам унитаз был с большой трещиной и заваливался на бок, а бочок и вовсе валялся отдельно. Душевая же представляла собой небольшое помещение с плесенью на стенах и ржавой лейкой в потолке.       На втором этаже спальня, библиотека и ещё две неизвестные комнаты, в которых не было мебели. Также на втором этаже был небольшой балкон, на котором стояли большие горшки с землей, видно, там когда-то были цветы.       Чонгук, совсем расстроившись, толкнул дверь, что притаилась в углу спальни и обрадованно вскрикнул. Совмещённый санузел выглядел на порядок лучше того, что внизу, пусть и пыльный, но целый унитаз и чуть ржавая большая ванна радовали парня.       До позднего вечера Чонгук отмывал спальню и заодно ванную комнату. Он вынес матрас на балкон под солнышко, перед этим тщательно его протерев. К сожалению, его постельное приедет только завтра, сегодня же ему предстояло поспать как бродяжке.       — Хороший я, однако, бомж с таким-то домом, — хохотнул Чонгук над собственными мыслями.       Крутясь за уборкой Чонгук всё время нервно осматривался. У него было стойкое ощущение, что за ним наблюдают. Но это просто невозможно, на ближайшие пару километров он точно был один. Однако ощущение всё не проходило и только настойчивее щекотало лопатки.       Устав, но приведя комнату, как и ванную, в жилой вид, парень даже быстро ополоснулся. Уже когда он обтирался полотенцем, его живот выдал громкое урчание. Поужинал Чонгук тоже прямо тут, в комнате, привезёнными с собой бутербродами и газировкой.       Когда на улице совсем стемнело, он, крадучись и вооружившись фонариком, добежал до ворот и проверил, чтобы те были хорошо закрыты. Также обошёл весь первый этаж, убедившись, что всё закрыто. Странное ощущение, что за ним наблюдают, нервировало и заставляло вздрагивать от каждого шороха.       Наконец, закрывшись в спальне и потушив свет, Чонгук устало растянулся на кровати. От матраса едва уловимо пахло теплом. Усталость и новые впечатления быстро его сморили, и он тихо засопел.       Из сна Чонгука выдернуло чувство страха. По телу галопом бегали мурашки. Парень резко сел и замотал головой. В комнате стояла предрассветная темнота, ни света луны или звезд. Чонгук попытался понять, что его разбудило, как тут же раздалось оно. Плавное, красивое звучание музыки. Где-то совсем рядом лилась красивая, чуть печальная мелодия. Тело Чонгука сковал страх, мешая пошевелится или элементарно сделать вдох.       Мелодия набирала обороты, становилась громче, тревожнее и Чонгук наконец-то смог отмереть и громко, пронзительно заорал. Мелодия резко оборвалась, некрасиво сбившись. Будто невидимый музыкант тоже напугался и стукнул не по тем клавишам. Всё стихло, а Чонгук сидел и трясся от страха, подтянув колени к себе. Но музыка больше не играла.       Парень просидел так до самого рассвета, боясь лишний раз пошевелится, но музыка больше не играла. Кругом стояла тишина, нарушаемая только тихим ветром и позже проснувшимися птицами.       И только когда солнце уже во всю светило в окно, Чонгук смог уснуть, его просто отключило от усталости.