Ikigai

Тонкие бамбуковые циновки, татами, едва ощутимо пружинили под босыми ногами. Комната, едва ли больше спичечного коробка, дышала умиротворением, несмотря на бушующую за окном стихию. Стены, оклеенные рисовой бумагой, пропускали приглушённый свет, окрашенный в сероватые тона приближающегося вечера. Главным акцентом, безусловно, служило окно. Не просто окно, а живая картина, написанная самой природой. Косые струи дождя, словно нити жемчуга, ниспадали с небес, создавая затейливые узоры на стекле. Сад за окном, обычно залитый солнечным светом, сейчас превратился в размытую акварель: ярко-зелёные клёны казались призрачными, а каменные фонари, утопающие в изумрудном мху, источали мягкое, рассеянное сияние. В дверном проёме застыла тёмная фигура. Мужской силуэт, почти сливающийся с тенью коридора. Он не двигался, не издавал ни звука. Лишь глаза, казалось, жадно впитывали каждую деталь, каждый изгиб аккуратного профиля, обращённого к окну. В этом неподвижном наблюдении чувствовалась какая-то напряжённость, смешанная с тихой тоской. Будто он искал ответ в отражении бушующей стихии, в неподвижности созерцающего человека. Вопрос, который, возможно, никогда не будет задан вслух.

Тэхён стоял у окна, наблюдая, как дождь стекает по стеклу, словно слезы города. Его пальцы в ожидании барабанили по подоконнику. В груди было спокойно. Он уже давно готов к этому, знал, как ему поступить. Теперь он точно знал, что он должен сделать, не только ради себя, но и ради мира. Мужчина подошел ближе, оповещая о своем присутствии легким покашливанием, ожидая, когда омега его заметит. Втайне же грустно радовался долгожданной встрече, сердце бешено колотилось, отбивая чечетку в груди. Новость о гибели любимого сломала его, оставила неизгладимый след на его душе, и сейчас, когда он видел его, такого живого и родного, все старые раны словно начинали кровоточить вновь. Он безумно скучал, казалось, что за те три месяца в тюрьме он чуть было не сошел с ума, рисуя в памяти до боли любимые черты его лица: мягкий изгиб губ, чуть вздернутый носик и глубокий взгляд, в котором можно было утонуть. Омеге же эта разлука пошла на пользу. Разве что в глазах читалась усталость, а кожа слегка обвисла от сильной худобы, все свидетельствовало о пережитых трудностях. Тэхён не заставил себя долго ждать и развернулся к нему, снимая кольт с предохранителя, направляя его точно в грудь долгожданному гостю. Его пальцы сжимали рукоять кольта так крепко, что костяшки побелели. Холодный металл был словно продолжением его руки, заряженный яростью и годами ожидания. Глаза его горели, как угли в печи, готовые вспыхнуть в любой момент. — Впечатляет, — произнес Чонгук, его голос дрожал, но в нем сквозила гордость. Грустная улыбка коснулась его губ, словно он уже прощался с чем-то, что давно потерял. — У меня был хороший пример, — несдержанно бросил Тэхён, не сводя глаз с цели, стреляя в альфу грозным взглядом, а слова его были обжигающими. Омега подошел ближе, его шаги были медленными, будто он наслаждался каждой секундой этого момента. Револьвер в его руке качался из стороны в сторону, как маятник, отсчитывающий последние мгновения перед неизбежным. — Как только узнал о твоем освобождении, разбросал хлебные крошки и стал ждать серого волка, — его голос звучал твердо, без доли сомнения, и, злорадно поблескивая глазами, он делился деталями своей коварной ловушки. Внутри же его била мелкая дрожь – то ли от леденящего страха, то ли от терпкого нетерпения всадить пулю в мерзкий лоб его ублюдку-мужу. Чонгук не отвечал. Он только смотрел, как омега приближается, и чувствовал, как его дыхание становится тяжелее. Его палец на курке напрягся, готовый завершить то, что началось из-за него. — Сколько раз ты думал об этом моменте? — спокойно прошептал Чонгук, его глаза блестели, уже зная ответ. — Каждый день, — выдохнул Тэхён, и в его голосе было столько боли, что она могла бы разорвать его на части. — С того самого дня, когда меня обманом вынудили выйти за тебя замуж, — боль по-настоящему съедала его. Омега держался изо всех сил, чтобы не заплакать прямо сейчас. Слезы жгли глаза, ком стоял в горле, но он не мог позволить себе сломаться. Не перед ним. Альфа, стоявший напротив, казалось, чуть тронут его словами. В его глазах теперь плескалось море сочувствия, но его выдавало до ужаса холодное лицо. Он всегда был таким, с того самого момента, как их пути пересеклись. Тэхён помнил, как был очарован им, ослеплен своей любовью и его преданностью. Он верил в сказку, в любовь с человеком, которого знал чуть ли не с самого рождения, но реальность оказалась жестокой. — Когда заставил поверить в ребенка, которого ты сам создал и уничтожил вместе с ним, и мою жизнь, – не останавливаясь, Тэхён продолжал делиться своей болью, что носил в груди так долго. Безжалостно раздавливая чужое сердце, он хотел ранить его не только пулей. Хотел сделать так же больно, так же, как и сделали ему. Хотелось, чтобы Чонгук слышал все это именно от него, ведь только так он мог его сломать. В глазах напротив мелькнуло удивление, а после черные зрачки потонули в печали и раскаянии от осознания обвинений в его сторону. Он не был готов к этим словам, надеялся, что умрет сразу после того, как увидит любимого человека. Невозможно сказать, как ему жаль, что они дошли до этого, что он вынудил его поступить именно так, что разбил самое светлое существо в его жестоком и безжалостном мире. — Ну же, Чонгук, расскажи, как ты собираешься мне отомстить? — Тэхён наслаждался каждой секундой, видя, как рушится маска безразличия на лице Чонгука, как в глазах появляется искра осознания и ужаса. Это был бальзам на его израненную душу, подтверждение того, что его мучения не были напрасны. Чонгук должен испытать на себе всю тяжесть предательства, всю горечь потери, чтобы понять глубину его ран.

— Тэхен… если бы я собирался тебе отомстить, мы бы вряд ли сейчас стояли тут, — осторожно начал Чонгук. Он смотрел в эти полные боли глаза и видел отражение собственной вины, словно в заколдованном зеркале. Каждое действие, каждое сказанное им слово возвращалось бумерангом, терзая его изнутри. Он хотел бы оказаться в прошлом и все исправить, хотел стереть это из памяти, но было уже поздно. Он разрушил того, кого любит больше всех. — Я пришел умолять тебя о прощении, если это возможно, — уверяет альфа, подходя ближе, даже не обращая внимания на дуло револьвера, прицелившегося в него. Это все не имеет значения. Если Тэхен хочет выстрелить, то так тому и быть, только не может он оставить его без слов, которые так давно хотел сказать. — Под дулом пистолета можно сказать все что захочешь, верно? — убеждается Тэхен, без капли сомнения. Он никогда больше не поверит в чужие слова, источающие только ложь. Губы пересохли, а в горле застрял ком, но Чонгук продолжал двигаться вперед, словно завороженный взглядом омеги. Тишина повисла в комнате, давящая и гнетущая. Слышно лишь неровное дыхание Тэхена, которое казалось предвестником бури. В его глазах плескалась буря эмоций: гнев, разочарование, боль и где-то глубоко затаившийся страх, который он так сильно скрывает. Он молчал, обдумывая каждое слово Чонгука, пытаясь понять, есть ли хоть капля правды в его покаянии. — То, что я сделал с тобой, непростительно. Я не могу винить тебя за то, что ты захотел разрушить мою жизнь, — Чонгук старается говорить спокойно, пытается убедить Тэхена в искренности его слов. Он нервно почесывает лоб большим пальцем и опустил глаза в пустоту, не в силах выдержать этот испепеляющий взгляд. Боль разъедала его душу, оставляя лишь пепел сожалений. Лучше бы его сердце остановилось, чем ощущать эту муку, эту невыносимую тяжесть вины. Он готов был принять любое наказание, лишь бы Тэхену стало хоть на долю лучше, чтобы он смог вновь жить спокойно. — Думаю, я поступил бы так же на твоем месте, но не так изумительно. Я всегда знал, как ты умен, Тэхен, — искренне признался Чонгук. — Но я и не знал, что гений из нас двоих - ты, — немного задумавшись, он перевел взгляд на дуло револьвера и вернулся к горящим глазам напротив. — У тебя получилось очень сильно удивить меня. Использовать против меня мои же разработки… — продолжал Чонгук, но его грубо перебили, заставляя чуть дернуться.

— Никаких разработок не было, Гук, это твое помешательство, — оповещает его Тэхен, словно открывая глаза на жестокую правду и безумные поступки Чонгука. — Ты клонировал меня! — возмущенно выкрикнул омега, все еще не мог в это поверить. Как он мог быть так слеп и связать жизнь с этим монстром? Тэхен тихо вздохнул, заглатывая удушающий ком, метая взгляд по комнате, лишь бы не встречаться с чужими глазами. — Не совсем, тот прототип не был живым, — без утайки поделился альфа своим безумным творением. — Поэтому у тебя получилось вывести его из моей лаборатории и посадить на кресло водителя вместо себя, — с некой гордостью продолжал рассуждать Чонгук, пересиливая желание подойти ближе и заключить омегу в крепкие объятия. — Когда произошел взрыв, ты был в безопасности, а клон с твоим ДНК разлетелся на куски, — его голос был невозмутимым и спокойным, а в глазах бушевало восхищение и ярость от того, что его так легко провели. Он знал, что этот момент неизбежен, но все равно ощущал острый укол вины, пронзающий его насквозь. — Это был безупречный план. Что касается всего мира, Чон Тэхен мертв и похоронен. — Чонгук медленно обошел стол, приближаясь к омеге. В каждом его движении чувствовалась опасность, хищная грация. От этого человека можно ожидать все что угодно. — Я лишь не понимаю одного, зачем ты привел меня к себе? — спрашивает то, что не давало покоя всю дорогу до Японии. — Мертвый омега никак не может быть обвинен в убийстве. Ты больше никому не причинишь зла, Гук, — открывает Чонгуку основную цель этого безумного плана. Тэхен невольно напрягся, готовясь к худшему. Рука со стволом начала слегка дрожать, хотелось выстрелить и закончить этот спектакль, но увидеть, как ломается величайший ученый Чон Чонгук, было дороже всякой мести. Для Тэхена было победой видеть в чужих глазах хоть каплю страха. Альфа нахмурил брови, слегка кивнул, одновременно сканируя взглядом любовь всей жизни, пытался считывать все его эмоции. — Я этого и не хочу, — вновь хочет заверить омегу, в голосе Чонгука слышатся отголоски прежней нежности, но Тэхену кажется, что это лишь искусная игра. Он знает, на что способен этот человек, и верить ему больше не может. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием обоих. Тэхен чувствовал, как пот стекает по его вискам, а сердце колотится в груди, словно птица в клетке. Он смотрел в глаза Чонгука, пытаясь разгадать его истинные намерения. Что скрывается за этой маской спокойствия? Раскаяние? Или новая, еще более изощренная ложь? Чонгук сделал шаг вперед — Не подходи, — Тэхен обхватил револьвер двумя руками, крепко сдерживая рукоять и слегка зажимая спусковой крючок. Голос Тэхена дрожал, но в нем слышалась непримиримая решимость. Он больше не боялся Чонгука, не трепетал перед его властью. Впервые за долгое время он ощутил прилив сил, злости, достаточной, чтобы противостоять этому безумию. Он больше не позволит собой манипулировать. Альфа же не внимал угрозам, двигаясь ровно и уверенно. — Не переживай, — успокаивает омегу Чонгук. — Просто хочу облегчить твою задачу, — он подошел так близко, что дуло револьвера прижалось к его груди, прямо там, где неистово бьется разбитое стальное сердце. — Я знаю, что причинил тебе боль, Тэхен. Невыносимую боль, — голос Чонгука дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Я совершил ошибку, самую большую ошибку в своей жизни. Я был слеп, глуп, эгоистичен. И за это я заслуживаю смерти, — он знает, что никогда не сможет объяснить Тэхену, что все это было лишь ради его безопасности. — Прошу тебя, Тэ… спусти курок, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала искренность.

— Я знаю, что разрушил тебя, и я готов понести за это ответственность. Руки Тэхена задрожали, ощутив чужую плоть. Он чувствовал, как ствол в его руках вжимается в грудь Чонгука, как биение чужого сердца ощущается на ладонях, что уже не так крепко держат рукоять кольта. Теплая ладонь Чонгука накрыла холодные пальцы Тэхена, помогая крепче держать револьвер, те же словно окаменели, не в силах выполнить требуемое. В голове Тэхена бушевал ураган противоречивых чувств. Ярость, обида, ненависть – все это переплеталось с остатками безумной любви к этому ужасающему человеку перед ним. — Сам знаешь, весь мир будет тебе благодарен, — нетерпеливо и со всей решимостью говорил Чонгук. — Давай же, — умоляет омегу, молит как о единственном спасении. Слезы застилали глаза, мешая видеть лицо Чонгука, искаженное болью и смирением. Он стоял неподвижно, ожидая приговора. Тэхен знал, что должен сделать это. Он должен положить конец этой истории, оборвать порочный круг насилия и предательства. Но как он мог лишить жизни человека, которого когда-то любил больше всего на свете? — Убей меня… — Зажимает чужие ладони, сдавливает их крепче в надежде лишь согреть, не хочет больше причинять ему боль, но сам не уверен, освободит ли его смерть Тэхена от кошмара, в который поместил сам? Он ждал, затаив дыхание, готовясь к любому действию омеги. Готов был принять удар, поймать в объятия, выслушать проклятия. Но больше всего он боялся равнодушия. Равнодушие было бы хуже всего. В горле встал ком, не давая вымолвить ни слова. Тэхен хотел кричать, плакать, умолять Чонгука забрать свои слова обратно, но вместо этого из его груди вырвался лишь тихий, надломленный стон. Палец, лежавший на спусковом крючке, не двигался. Он застыл, парализованный ужасом и нерешительностью. Время словно остановилось. В тишине комнаты отчетливо слышалось лишь прерывистое дыхание обоих мужчин и глухой стук сердца Тэхена, отбивавшего безумный ритм. Тэхен ослабил хватку, смотрел горящими глазами, как слеза стекает по любимому лицу. Хотелось забыть все и кинуться в объятья к мужчине. Хотелось вновь ощутить обжигающие губы на своих, почувствовать, как чужие ладони до боли сжимают талию, в страхе отпустить. Чонгук облегченно вдохнул, перехватывая оружие, которое уже намеревалось упасть. Тэхена раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он жаждал положить конец этому мучению, с другой – боялся потерять Чонгука, даже такого, сломленного и отчаявшегося. В глубине души не теплилась и надежда, он знал, что все потеряно. Чонгук, в свою очередь, смотрел на Тэхена с невыразимой тоской. Он видел в его глазах боль и любовь, отчаяние и надежду. Осознание того, какую боль он причинил любимому человеку, разрывало его изнутри. Он хотел бы все исправить, вернуть то время, когда они были счастливы, но знал, что это невозможно. Прошлое не изменить, и ему придется жить с последствиями своих поступков. Но готов ли он уйти, оставив Тэхена одного в этом мире? Готов ли он лишить его даже призрачной надежды на исцеление? Эти вопросы терзали его душу, не давая покоя. Тэхен видел, как сжимаются скулы Чонгука. Его плечи опустились, а взгляд потух. Он был сломлен, разбит на осколки. И в этот момент Тэхен понял, что не почувствовал бы долгожданного удовлетворения. Отвращение к самому себе, смешанное с горечью, душило его легкие. Победа, добытая такой ценой, не принесла бы ему радости. Она лишь подчеркнула пустоту, которая зияла в его сердце. — Если хочешь, ты можешь вернуться, ты будешь в безопасности, обещаю, я обо всем позабочусь, — Чонгук положил ствол на стол, подойдя ближе к Тэхену, медленно вдохнул терпкие феромоны омеги, от которых вновь кружилась голова, и провел ладонями вниз по дрожащим плечам Тэхена. — Живи той жизнью, которой захочешь. Мой отец больше не сможет тебе угрожать, — хочет убедить его, что безопасность гарантирована. Альфа стеклянным взглядом выжигает чужое лицо, запоминает все, что видит, понимая, что больше не сможет увидеть никогда. — А что касается меня… я никогда, никогда больше не причиню тебе боли, — вновь кается в совершенных грехах. — Прошу, прости меня, Тэ, не неси на себе это бремя. Забудь меня, как бы тяжело это ни было, — молит. Уверяет, что так будет легче, когда же сам сгорает от этих слов. Тишина повисла в воздухе, давящая и липкая, словно паутина. Тэхен смотрел на Чонгука, пытаясь разглядеть в глубине его глаз хоть искру правды, хоть намек на то, что он действительно верит в то, что говорит. Но видел лишь боль, раскаяние и отчаянное желание освободить его. Освободить от себя. Его пальцы невольно сжались в кулаки. Как можно забыть человека, который был его адом и раем одновременно? Как можно стереть из памяти прикосновения, взгляды, слова, пропитанные горечью и страстью? Он опустил голову, чтобы не видеть чужих слез и не показывать свои, что стекали ядом по щекам, оставляя за собой горящие ожоги. Тэхен молчал, не в силах произнести ни слова. В горле застрял ком, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Все, что он чувствовал, это онемение. Онемение от боли, отчаяния и надвигающейся пустоты. Пустоты, которая поглотит его, как только Чонгук уйдет. Тэхен вдруг ощутил, как его ноги подкашиваются, и он судорожно вцепился в чужую грудь, чтобы не упасть. В голове гудело, словно в улье, смешиваясь с эхом слов Чонгука. — Забудь… не неси бремя… так будет легче… — надрывно стал повторять Ким. — Легче кому? Чонгук… мне или тебе? — охрипшим голосом выл омега. Смотрел на альфу, который, похоже, готов был пожертвовать всем, лишь бы избавить его от страданий? Он поднял взгляд, пытаясь заглянуть в душу напротив. В глазах Чонгука плескалось столько боли, что Тэхену стало почти физически больно. Он видел его раскаяние, его искреннее желание все исправить. Но можно ли исправить то, что уже сломано? Можно ли склеить осколки разбитого сердца, чтобы оно снова билось в унисон? Тэхен медленно покачал головой, не в силах произнести ни слова. Он хотел кричать, умолять Чонгука остаться, сказать, что он готов простить все, лишь бы не чувствовать этой невыносимой пустоты. Но слова застревали в горле, словно комья земли, не давая ему дышать. Вместо слов из его глаз с новой силой хлынули слезы. Беззвучные, горячие, они катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Он смотрел на Чонгука, словно тонущий на спасательный круг, и в его взгляде было столько мольбы, столько отчаяния, что Чонгук невольно отшатнулся. Он знал, что причиняет ему боль, но верил, что это единственный способ спасти его. Спасти от себя. Отвернувшись, он уже собирался уйти, пока Тэхен не остановил его, схватив за руку. — Гук! — выкрикнул омега, поворачивая мужчину к себе лицом. Безумно смотрел в горящие болью глаза. Не давая выбора ни себе, ни ему. Омега потянулся к чужим губам, что нетерпеливо ему ответили. Чонгук слизывал чужую горечь, забирая всю боль, всю ненависть с каждым прикосновением. Их губы сплелись в жестоком бою, языки залечивали раны, что появились от грубых слов, вырывая стоны друг у друга. Тэхен обвил рукой шею Чонгука, притягивая его ближе, желая раствориться в нем, забыть обо всем, что мучило его последние года. Альфа углубил поцелуй, чувствуя, как Тэхен дрожит в его руках. Он провел ладонями по его спине, ощущая каждый изгиб, каждую косточку. Он хотел успокоить его, доказать, что он не один. Тэхен вцепился в плечи Чонгука, сминая ткань рубашки. В ответ Чонгук обхватил его лицо ладонями, углубляя поцелуй. В этом бешеном поединке не было места нежности, лишь отчаяние и страстное желание заглушить бушующую внутри боль. Каждый толчок, каждое покусывание губ отдавалось эхом в голове, стирая границы между ними. Оторвавшись на мгновение, чтобы вдохнуть, Чонгук шептал его имя, словно мантру. Тэхен ответил лишь хриплым стоном, прижимаясь еще ближе. Альфа чувствовал, как дрожит все тело омеги, как учащенно бьется его сердце. Он чувствовал, что сейчас, в этот самый момент, они оба тонут в пучине собственных эмоций, хватаясь друг за друга, как за спасательный круг. Поцелуй возобновился с новой силой. Теперь он был более требовательным, более отчаянным. Губы горели от невыносимой пытки. Чонгук чувствовал, как Тэхен кусает его нижнюю губу, и в ответ прикусывал его в отместку. Языки обжигались от остатков крови, что они слизывали с губ друг друга. Они не могли насытиться друг другом, словно пытались высосать всю боль, всю тоску, все разочарование, что скопилось внутри. Наконец, воздух в легких закончился, и они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Глаза Тэхена были полны слез, но в них читалась и благодарность. Он прижался лбом ко лбу Чонгука, закрывая глаза. В этой тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, они смогли почувствовать, что не одиноки. Чонгук обнял его крепче, чувствуя, как отступает напряжение. В этом объятии было больше, чем просто утешение. На секунду Альфе показалось, что теперь все будет хорошо, что они возможно смогут справится со всеми проблемами. И он по-настоящему ощутил такую долгожданную легкость. Пока все не прервалось в один миг. — Itoshii hito yo, sayonara — Последнее, что прошептали дрожащие губы, омеги прежде чем оглушительный выстрел разорвал тишину. Чонгук не успел осознать произошедшее, не мог понять, как оружие снова оказалось в его руках. Не веря в происходящее, он судорожно прижимал к себе безжизненное тело, чувствуя, как кровь, еще недавно бурлившая в его венах, пачкает его руки. Комнату пронзил душераздирающий крик, полный боли и отчаяния. Взгляд Чонгука был прикован к любимым глазам, которые еще мгновение назад искрились жизнью и любовью, а теперь, потухшие и пугающе пустые, бессмысленно смотрели в пустоту. Мир вокруг Чонгука рассыпался на осколки. Время будто остановилось, оставив его один на один с невыносимой реальностью. Звуки приглушились, остался лишь оглушительный звон в ушах. Чонгук чувствовал, как реальность ускользает, как он сам проваливается в бездну отчаяния. Он прижал бездыханное тело к себе, пытаясь согреть, вдохнуть обратно жизнь, но все было тщетно. Кровь продолжала сочиться, окрашивая его руки в багряный цвет, напоминая о непоправимости потери. Пальцы, испачканные алой кровью, дрожали, не в силах отпустить бездыханное тело. В голове пульсировала лишь одна мысль. — Нет… не может быть, — словно не своим голосом озвучил слова, что крутились в голове. Но мертвый взгляд напротив, холодный и пустой, безжалостно подтверждал кошмар. Он думал, как секунду назад Тэхен, его Тэ, смотрел на него с такой любовью, прижимался к нему, боясь отпустить. А теперь… Теперь лишь зияющая дыра на виске и багровая лужа, расползающаяся по ковру. Чонгук не понимал, что произошло. Почему? Зачем? Эти вопросы терзали его изнутри, но ответ был лишь один. В этом и заключалась изощренная месть Ким Тэхёна. Он был слишком слаб, чтобы разорвать нить, связывающую его с любовью всей его жизни, но достаточно силен, чтобы вырвать эту любовь из сердца Чонгука. Чонгук провел пальцами по холодной щеке, стирая запекшиеся слезы. Он шептал его имя, умолял вернуться, но в ответ лишь тишина. Горячие слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью любимого. Он чувствовал, как его собственная жизнь покидает его вместе с Тэхеном. Теперь он остался один в этом жестоком мире, лишенный самого дорогого, что у него было. Впереди – лишь пустота и вечная боль утраты. Медленно, словно в бреду, Чонгук поднял кольт, все еще сжимая в другой руке бездыханное тело любимого. Пальцы Чонгука судорожно сжали рукоять револьвера. Холод металла обжигал кожу, но это было ничто по сравнению с тем ледяным ужасом, что сковал его сердце. Это орудие отняло у него все, лишило смысла существования. Но в то же время оно казалось единственным выходом, единственным способом воссоединиться с любимым, избавиться от невыносимой боли. Он поднял взгляд на Тэхена. Его лицо казалось умиротворенным, словно он просто уснул. Чонгук хотел верить в это, хотел разбудить его и сказать, что все это – страшный сон. Но реальность была неумолима. Тэхен ушел. И Чонгук не мог, не хотел оставаться здесь один. Слезы безудержно текли по щекам, смешиваясь с кровью на руках. Он прильнул к холодной щеке, шепча бессвязные слова сожаления и любви. Дрожащей рукой Чонгук поднес револьвер к виску, туда, где еще билась жизнь. Он закрыл глаза, пытаясь сохранить в памяти последний образ Тэхена. Слезы продолжали течь, омывая его лицо. — Aishiteru, watashi no ikigai — Прошептал он в самые губы, делясь с ним остатками тепла своего тела, которое перестало дышать в следующую секунду. Раздался оглушительный выстрел. Мир вокруг Чонгука исчез, растворившись в темноте. Боль ушла, уступив место пустоте. Теперь он был свободен. Свободен от страданий, от отчаяния, от одиночества. Он воссоединился с Тэхеном. Навсегда. Теперь же в этой звенящей тишине, в этой кромешной тьме, остались лишь вопросы, на которые никто никогда не ответит. Были ли его слова искренними, раз он, не раздумывая, последовал за омегой, не дав и шанса обрести долгожданный покой? А может быть, Чонгук просто влюбленный безумец, что не может дышать без смысла своего существования