Как Цезарь по германским черепам

Лоу подпирает спиной диван уже который час, ждёт только одного человека. Тупая привычка сидеть на полу приелась еще давно и с тех пор сопровождает его по жизни. В голове — ни то, что ураган, там, скорее, затишье перед бурей. Перед смертью. Замок входной двери щелкает, оповещая о зашедшем. — Скэр? Ты чего сидишь в темноте? — Джером делает шаг к нему, но свет не включает. Видит в темноте лишь не сулящую ничего хорошего ухмылку Лоу. — Да так, — Скэр тянет улыбку, но Джером знает: он совсем не рад, — где был, Джером? Батлер молчит. Не знает, что ответить. — В доме Спасения и Поддержки. А что? — он слегка хмурится, пытается сделать оскорбленный вид, но получается плохо. Вообще-то, он там действительно сегодня был. Почти не соврал. — Да? — Скэр подпирает голову рукой, — а я то думал, что ты был с Готи. Может, не всего меня еще обсудили? Или ты кому-то еще успел рассказать, что Скэриэл — антихрист, переносчик и противник власти? Прям исчадие ада, да? Джером тяжело сглатывает. У него что-то обрывается внутри, стремительно падает вниз. — Скэр… это все просто… несправедливо? — Батлер с силой кусает губу, — я не мог позволить, чтобы ты… это же убивает тебя, Скэриэл. — Молчи, Джер, — Джером точно знает это выражение лица. У Скэриэла оно, правда, мешается с чем-то отчаянным. С чем-то, что настоящее. С чем-то, что отчетливо дает понять: Лоу понимает, что Джером сделал. Предателей не щадят. Ни в одном измерении им не жить. Скэр не встает, лишь улыбается ядовито, пистолет под круткой из кармана достаёт. Моментом… «Человеческое сердце продолжает биться пять секунд, даже после того, как оно покидает тело. В течение пяти секунд после смерти мое сердце (будет биться для тебя) все ещё любит тебя. В эти пять секунд, я ещё буду любить тебя.» «Стреляй, пожалуйста, выстрели.» Джером знает, Скэриэл выстрелит. Они ведь не любимы. Они не родные люди друг другу. Они не семья. Семья так не поступает. Не направляет дуло пистолета на любовь всей жизни. Любовь не подставляют и не предают. Любовь не губят, прикрываясь спасением. Он выстрелил. — Подавись своей справедливостью, — три выстрела, один в зеркало, лишь бы себя не видеть. Лоу не из тех, кто сдается. В чем бы то ни было, он дойдёт до логического конца. И даже край мира ему не преграда. Он, в первую очередь — спасатель. Так он считает. А уже во вторую — все остальное. А спасают любой ценой. В его реальности это приравнивается к убийце. Он бы стер все с лица земли, осушил бы океаны, растопил бы ледники и взорвал бы сотни миллионов звезд и планет. Но зачем? Скэриэл сам все своё убил только что.