Возненавидь ближнего своего

      Кузю все звали уникумом, и первые годы службы у графа Аверина это было приятно, слова подпитывали эго, делали его особенным, но со временем Кузьма это слово возненавидел, потому что, если быть уникумом — значит уметь сложить несколько фигур в одну и назвать её полётом своей фантазии, то пятилетние дети — чёртовы гении! И это раздражало, сравнение неправильное, богопротивное, Кузя не верующий, а даже если бы и был, Господу нет до него дела, дивов создала Пустошь, холодная и бесчеловечная, она наделила их качествами, которые посчитала нужными, не силясь внести в своих детей хоть капельку разнообразия, это было незаметно, когда они жрали друг друга, не задумываясь о культуре, философии и взаимоотношениях, это был удел людей.

***

      Иногда Кузе казалось, что первый колдун, призвавший дива, совершил ошибку, смертельную скорее для самих созданий Пустоши, они не могли мыслить как люди, могли чувствовать, привязываться, ненавидеть, но не создавать, этой способностью их обделили, и не зря, люди творцы, и каждый из них ненормален в какой-то степени, дивы же наоборот, предсказуемы донельзя, ведомые в большинстве своём инстинктами, исключения, безусловно, есть, но на то они и исключения. Кузьме не стыдно, точнее, уже больше не стыдно признавать, что Владимир был прав тогда, когда говорил об определённых ролях людей и дивов, правила созданы, чтобы их нарушать, но за нарушением всегда следует наказание. Кузьма испытывает его каждый раз, когда оказывается в Пустоши, этот новый фальшивый мир режет глаза и забивает нос запахами, совершенно данному месту несвойственными. По человеческим меркам там комфортно, по меркам Кузи вся Пустошь окончательно превратилась в королевство кривых зеркал. Императорский див… Ах да, «Император Пустоши», действительно строит из себя и своего «творения» нечто великое, и ему почему-то верят, словно в упор, не желая признавать, что всё это — от маленьких садов до огромных колонн — всего лишь блеклая пугающая копия, словно хорошо сделанная и отшлифованная восковая фигура, к которой стоит лишь поднести фетиль, и она расплавится, превратившись в ошмётки. Но пока этого не случилось, всех всё устраивало, всех, кроме Него. Многие люди в современном мире считают, что Господь, если и есть, то давно покинул этот мир, разочаровавшись в своих созданиях. Кузьма мог их расстроить (или обрадовать), это не так. Может и не сам Бог, но тот, кто некогда вложил в создание человека частичку себя, был здесь, наблюдая из тени, и этот кто-то был зол на них, тех, кто посмел испортить его изначальный замысел. Потому что другого объяснения у Кузьмы происходящему не было, его собственная рука, практически истлевшая от короткого прикосновения к одному из камней, созданных Геной, всего одно касание, Андрею повезло меньше, несколько острых каменных шипов впились в его тело, выкачивая силы, оставляя лишь прах на месте некогда живого существа, и глаза, глаза Гены в этот момент, каким испуганным он выглядел, ведь Кузьма знал, что мальчик не хотел, дело даже не в связи, ведь фамильяр был с ним и его братом с самого детства, с того момента, как Наталья Аверина, болезненно худая и слабая здоровьем, но не духом, женщина отдала Невидимому Наблюдателю душу, и даже тогда её улыбка не угасала ни на секунду, она знала, что умрёт, знала, и всё равно любила своих нерождённых детей безмерно, Кузьма старался передать эту любовь мальчикам, чтобы они знали…       Это был крах, истерика, половина Питера лежит в руинах, половина дивов лежит по койкам, а Гену ищут в лесу, что уже начал превращаться в неприступную каменную крепость, Кузьма смотрит в потолок и думает, сегодня он лишился нескольких личин, совсем молодых, чьи ниточки душ ещё недостаточно привязались к его телу, камни, чёрные камни, проводники мертвецов, отобрали их, вернули давно ушедшим хозяевам. Руки он не чувствует, но ощущает нечто другое — их общую, непробиваемую глупость и слепоту. Геннадий Аверин не единственный, вовсе нет, ведь можно сколько угодно винить плохое воспитание и упростившиеся порядки, но отрицать очевидное невозможно. Сколько сообщений о непредумышленных убийствах и ранений дивов они получали? И в скольких из них присутствовали дети, невинные, едва научившиеся говорить, смотрящие на него круглыми глазами, полными слёз и непонимания, они не контролировали это, потому что сила действовала быстрее желаний его обладателя, потому что Невидимый Наблюдатель был зол и недоволен из-за дерзких попыток чего-то ещё походить на его величайшие творение. Гена мог думать что угодно, но для его силы Кузя был врагом, Анна могла устраивать истерики лишь для привлечения внимания, но водяные лианы всё равно обвивали тело Кузьмы, хотя юный хозяин вовсе не хотел вредить ему, лишь помочь рыдающей сестре, однако сила автоматически воспринимала дива за врага. Наверное, фамильяр понял это ещё давно, когда «бесталанный» и «не имеющий оружия» друг Олега скрылся из вида и беспрепятственно накрыл ладонью его глаза, у Николая Шереметьева не было колдовского оружия в прямом понимании этого слова, он не мог забираться в голову людям или дивам, но он мог накрыть пеленой самые важные органы чувств: обоняние, слух и зрение, мог заставить видеть кирпичную стену там, где ранее была пустота, и слышать воронье карканье под толщей воды. Это был один из множества миллионов звоночков, каждый из которых складывался в одно единственное слово — Убирайтесь. Уходите, не смейте посягать на мои творения. Кузьма хотел бы передать это сообщение, но его не послушают, от людей они переняли, пожалуй, и самое худшее в виде нездорового эгоизма, говорят, дивы не могут врать? Что ж, забавно, но это ложь, ведь врут они в первую очередь себе, считая когти, крылья и маломальский гипноз за признаки превосходства. Наивные, словно дети, полезшие голой рукой в камин, в котором уже начинало разгораться пламя, под чётким надзором Наблюдателя.

***

      Кузьма закрывает глаза и тяжко вздыхает, он хотел бы, как и остальные, оставаться в неведении, живя счастливую жизнь сильного существа из новой Пустоши, но Кузя — уникум, и он бы с радостью вырвал глотку тому, кто придумал это слово.