В реальности мы тоже встретимся

Боль. Острая, как нож, боль пронзила всё тело насквозь. Абсолютно всё: от кончиков пальцев до самого сердца — изнывало и тряслось. Сначала было очень жарко, будто тело — раскалённый и тяжёлый камень, но потом резко стало холодно, словно окатили ледяной водой, а затем бросили в снег. А после темнота, ничего не видно и боль куда-то пропала и появились неожиданное спокойствие и легкость. Ёнджун попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, но всё же он смог. Первым делом брюнет увидел серое небо, затем он почувствовал, что лежит…на песке? Парень быстро поднялся и тут же пожалел об этом, потому что в правой части головы возникли ощущения, будто ударили камнем. Чхве сел на песок, держась одной рукой за голову, и начал рассматривать окрестности, надо же узнать, где он находится. Оглядываясь по сторонам, Ёнджун ничего толком не нашёл, кроме песочных холмов и редких засохших кустов. И где он? Что это за пустыня? Нет. Что это за место? Паника постепенно окутывала тело, но ей не дали развиться. Внезапно плеча Чхве коснулась чья-то рука, от чего тот дернулся и повернулся назад, увидев перед собой парня. Каштановые волосы немного не доставали до плеч, а чёлка прикрывала глаза. Губы застыли в эмоции безразличия. На лице было пару царапин, но крови почему-то не видно. Незнакомец перед брюнетом выглядел как-то не по настоящему, будто скоро исчезнет. Одет он был в рубашку молочного цвета, которая была помята и в каких-то пятнах, переливающихсся на солнце золотом. Галстук болтался на шее. Рукава закатаны до локтей, открывая вид на тонкие руки, одна из которых тянулась к Ёнджуну в знак помощи подняться с песка. Низ состоял из чёрных с дырками на коленях брюк, из-под которых выглядывали потёртые временем кроссовки. Из ниоткуда возникший ветер решил поиграться с чёлкой человека напротив, и когда прекратил, то открыл вид на два темно-зелёных глаза, по которым можно определить национальность. Значит кореец. Брюнет удивился, ведь в очах не было жизни только сплошная пустота, которая затягивала, словно густая чаща леса. Тишина съедала Чхве и тот решил её нарушить, задав вопрос: — Ты кто? Незнакомец наконец-то пришёл в себя и Ёнджуну на секунду показалось, что в глазах напротив появилось что-то светлое, но пустота поглатила тот необычный блеск. Зелёноглазый стоял и быстро моргал, рука, что недавно хотела помочь, опустилась и начала перебирать конец рубашки. — Что? — послышался мягкий и тихий голос напротив. — Я спросил, кто ты? — скорей с вопросительной, чем с утвердительной интонацией сказал брюнет, обрадовавшись корейскому языку. Неизвестный то открывал, то закрывал рот от… удивления? Разве именно такая реакция должна быть на простой вопрос? Ён не мог понять происходящего и просто ждал чего-то. Это чего-то сейчас и произошло, потому что послышалось тихое: — Зачем? Странный вопрос и соответствующая реакция на него проявилась у Чхве моментально: — Что значит зачем? — Ну…знать кто я? — парень знатно нервничал и сильнее смянал подол рубашки, — тебя ждут…давай я тебя провожу а потом… — Стоп, стоп, стоп, — прерывая собеседника и обтряхивая руки, сказал Ёнджун, потому что успел встать с песчаной поверхности, — притормози-ка. Это же логично, что я хочу знать кто ты такой. Смотри пустыня, кроме песка здесь ничего нет и тут появляешься ты и, видимо, хочешь, чтобы я куда-то с тобойпошёл. Но я то тебя даже не знаю. Почему тогда должен идти с тобой, не зная кто ты? — Тебя действительно это интересует? — с тревогой спросил всё ещё незнакомец. — Конечно, интересует, что за вопрос?! — начинает закипать брюнет, ему было не понятно почему зелёноглазый не может ответить. — Я…я… — по лицу парня внезапно потекли слёзы, и послышались тихие всхлипы, — п-прости…я… Бомгю…м-меня зовут Б-бомгю…и с-спасиибо… — Эй, ты чего? — Чхве испугался резким слезам теперь по крайней мере знакомого. Бомгю отвернулся от него и плакал ещё сильнее, если судить по дергующейся спине и уже не тихим, а громким всхлипам. Ёнджун не знал, что делать в такой ситуации, ведь обычно он являлся плаксой в своей компании, а тут перед ним человек захлебывается в слезах и он совершенно не знает как тому помочь. Ничего лучше объятий в голову парня не пришло, поэтому он реализовал свою идею в реальность. А реальность ли это? Сейчас точно не до этого, сейчас важнее состояние человека, который неожиданно появился посреди пустыни. Через некоторое время, когда зелёноглазый успокоился, Ён отстранился от того и обошёл так, чтобы видеть лицо собеседника. Глаза смотрели на Чхве, а тот всё также видел в них густую безжизненную чащу, но на мгновение показалось, что над чащей взошло солнце ввиде блеска от слёз и от настоящего солнца. — Ты как? — всё-таки решил уточнить брюнет. — Нормально…вроде. А ты… — Ёнджун. Чхве Ёнджун. — Прости меня Ёнджун, — парень наклонился на девяносто градусов, прибрав руки, в знак извинений и через несколько секунд возобновил зрительный контакт, — я не хотел тебя пугать своим поведением, просто ты…ты меня удивил и… расстрогал что ли… — Не нужно извинений, разве можно простить прощения за свои чувства? — улыбнулся теперь знакомому брюнет, — и всмысле расстрогал? Ты разве плакал не из-за меня? Я думал, что обидел тебя и… — Нет-нет, — Бомгю замотал головой в разные стороны, а волосы чуть подпрыгивали, из-за чего тот напоминал грустного щеночка, мило, — что ты…я плакал скорее от счастья, чем от отчаяния или тебя. Просто… — Просто что? — Просто мне не задавали такого вопроса уже два года…точнее никто не говорил со мной два года. Ты единственный, кому было интересно кто я, — зелёноглазый слегка улыбнулся уголком губ, — спасибо. — Два года? Но как…как это возможно? И что это за пустыня? Здесь вообще что-то есть? — Ёнджун вспомнил, что хотел так-то домой и всё же узнать где он находится. — А тебе всё скажи, — сщурил глаза паренёк и хитро улыбнулся. — Кажется у кого-то настроение поднялось, — ухмыльнулся Чхве, сложив и прижав руки к груди, — тебе лет-то сколько? — Двадцать только сегодня исполнилось и уже как два года здесь нахожусь, — Бомгю немного поник, опустив голову вниз. — С днём рождения, — поздравил его брюнет и начал рыться в карманах, — получается, когда ты сюда попал тебе было восемнадцать? — Не было, а исполнилось, я ровно в свой день рождения сюда попал…но спасибо, что поздравил, — улыбнувшись ответил он. — Печально…это вот тебе, — Ён протянул парню кулон ввиде чёрной капли с белой точкой. Вообще-то стоит пояснить, что изначально этот кулон вместе с такой-же только чёрной каплей и белой точкой, были подарком для Чхве от его младшей сестры. Однажды она вручила украшения в руки брату и сказала: — Они тебе пригодиться, когда ты найдёшь свою вторую половинку. И тогда ты вручишь ей один из этих кулонов, хорошо? — Ха-ха, хорошо, — брюнет погладил сестру по голове, — но почему Инь и Ян? — Я прочитала в книге, что в Китае они помогают существовать влюбленным в гармонии. Мне почему-то кажется, что ты со своей любовью будете полные противоположности, — девочка улыбнулась, довольная своим подарком. — Понятно ты такая выдумщица, — сказал Чхве, дразня младшую и прекрасно зная, что та сейчас надуется и будет всё пытаться подтвердить фактами. — Эй! Так нечестно, если не нравятся, так и скажи! И вообще я хотела тебе сделать предсказание на будущее, но раз ты говоришь, что я фантазёрка, то никакого тебе счастья в личной жизни не будет, — девочка показала язык и отвернулась. — Ну, Минджун, не обижайся. Сжалься над своим старшим братиком пожалуйста. А я перестану называть тебя выдумщицей, идёт? — А купишь потом мороженое?! — Надо бы у мамы спросить, но…ладно куплю. Говори там своё будущее. — Ура! Ой, — Минджун вмиг стала серьёзной, — кхем-кхем, ну, слушай…ты однажды спасёшь принцессу из логова смерти, вот! — Не дракона? — переспросил старший. — Нет, именно смерти! Она почти утащила принцессу в темноту, но тут появляешься ты и спасаешь её. — Это неожиданно как-то, — почесал затылок парень, — а откуда ты это узнала? — Это секрет, а выдумщицы своих секретов не выдают, — сестра показала язык и выбежала из комнаты. — Эй, подожди! Ёнджун посмотрел на кулоны. Надев на себя белую каплю, а чёрную положив в карман штанов, которые он редко надевал, поэтому те не нуждались в стирке, брат пошёл догонять свою младшую непоседу. И возвращаясь в настоящее время, Чхве решил подарить чёрную каплю Бомгю, у того же всё-таки день рождения, а других идей для подарка у брюнета не было. Воспоминания о том предсказании от сестры как-то сразу пропали с появлением улыбки на чужом лице. Ёну кажется, что он впервые видит человека, который радуется простому кулону. — Ёнджун-хён спасибо огромное! Это, я даже не знаю что сказать, мне очень нравится! Сейчас олицетворением радости является сам Бомгю. Он, как маленький ребёнок радовался простой безделушке (по мнению Ёнджуна), и с интересом разглядывал подаренное. — Не за что, Гю, — Чхве сам не понял, как ему стало комфортно с этим странным парнем и сократил его имя. Весне же можно довериться? — Как ты меня назвал? — серьёзно Джун не устанет наблюдать за новыми эмоциями знакомого, который сейчас смотрел с искренним удивлением, а глаза блестели, несмотря на пустоту, ну не щеночек ли? Ушей и хвостика не хватает, а так щеночек ещё тот. — Гю-я~, — с милой интонацией произнёс брюнет, он сам не понимал, что творит, называя так человека, с которым знаком от силы час, не знает он, ему просто так хотелось, — ну, ты же меня хёном назвал, всё верно, я старше тебя на два года, а я имя твоё сократить не могу? — Можешь, хён, — уши у младшего покраснели, а голову он опустил вниз — засмущался. — Гю, ты чего? — Ён догадался о смущении парня, но не думал, что простое сокращение имени так повлияет. — Ничего, просто никогда подобного не говорили… — А как же семья там, родители? — Их и не было, — прошептал Бом, чтобы старший не услышал, но тот всё понял, просто не подал виду. — Что-что? — переспросил Чхве специально. — Говорю они так не делали. А ты хоть в курсе, что сейчас бессознания и в больнице лежишь? — резко перевёл тему зелёноглазый. — Что? Если…если это шутка, то не смешная. — Это не шутка, потрогай правую часть головы, — Бомгю показал пальцем на себе, где нужно прикоснуться. Джун аккуратно тронул то место, куда ему указали, и почувствовал что-то липкое. Вернув обратно руку в поле зрения, старший увидел на ней золотую жидкость, такую же как на рубашке младшего. — Что это? — Кровь, просто здесь она золотая. Ты катился на велосипеде с крутого склона и врезался в камень, после этого тебя отвезли в больницу твои друзья, а твоё сознание находится тут. Вспомнил? Голова кариеглазого резко заболела и он вспомнил и как врезался, и как друзья пытались привести его в сознание, и вообще вспомнил кем был и что у него была за жизнь. Вот только Ёнджун не понимал откуда Бомгю знал об инциденте со склоном и камнем. В голове не укладывалось, что же это за место и почему здесь находится только сознание, но он всё чувствует. Вопросов становилось всё больше, а ответов было ноль. — Откуда ты… — Хён, пойдём со мной в другое место и там я тебе расскажу всё, что знаю сам. Хорошо? — младший перебил брюнета, чтобы тот по пути переварил своё осознание сознания, как бы глупо это не звучало, и пошёл вперёд. Старший же ничего не понимал, его съедали вопросы, но он всё же послушался и пошёл вслед за каштановой макушкой. Почему-то Бомгю хотелось доверять. Они шли не долго, но достаточно, чтобы ноги желали отдохнуть. Чхве увидел впереди небольшой навес, под которым находилось несколько одеял и две подушки. Младший спокойно сел на одеяла и похлопал рукой рядом с собой, приглашая присесть. Кто такой Джун, чтобы отказываться? Тем более ноги уже побаливали. Парень присел возле нового знакомого, а тот в свою очередь сказал: — Теперь можешь задавать вопросы, отвечать постараюсь на любые. — Я умер? — кариеглазого сейчас это волновало больше всего. — Нет. Ты находишься бессознания в больнице. Ты жив и тебе суждено жить. — Всмысле суждено? — Ён продолжал интересоваться и опять судьба. — Ну…как бы тебе объяснить…в общем я вижу, что у тебя аура жизни. — Аура жизни? Есть и другая что ли? — Есть аура смерти, она чёрная и означает, что человек должен умереть. — Что это за место тогда? — Сам не знаю, но скорее что-то вроде загробья или чистилища. Здесь остаётся только сознание человека, но чувствовать все можно. Кто-то ищет свой путь обратно, чтобы очнуться и жить дальше, а кто-то идёт к яме смерти и прыгает туда, — Гю повернул куда-то в сторону голову и указал пальцем на чёрную дыру, из которой выходил зловещий дым. — Как ты к этому пришёл? Здесь есть и другие люди? — Это мои наблюдения, я вижу, когда человеку нужно жить, а когда умереть. Если суждено жить — вижу путь этого человека, куда ему нужно идти, чтобы прийти обратно на Землю. Если суждено умереть — вижу как дым тянется к человеку, зазывая спрыгнуть в яму. И да, здесь были другие люди. — А тебе? — Что? — Тебе что суждено? — …я…я сам не знаю, — пожал плечами зелёноглазый. — А как же путь, ну который, чтобы очнуться. Ты его не видишь? — Его сами люди не видят, даже ты не видишь, но люди его чувствуют и идут искать. А я…я его не чувствую вообще, поэтому считай у меня его нет. Кстати тебе туда надо, — указал парень в противоположную сторону от дыры. Чхве повернулся и действительно почувствовал, что ему надо туда идти, как его туда что-то зовёт. — А почему здесь сейчас нет других сознаний, разве люди нечасто умирают? — Видимо, в это место попадают только те, кто попадает в аварии или ситуации с велосипедами. А на велосипедах как правило редко умрёшь или потеряешь сознание. — Ты тоже на велосипеде упал? И как получилось, что ты здесь уже два года? — старшему стало интересно узнать о этом парне, ведь он рассказывал только о происходящем вокруг, но никак не о себе. — Я попал в аварию. Катился на велике, а потом сбила машина и всё. Я здесь. На данный момент нахожусь в коме. Путь я уже сказал, что не вижу, поэтому у меня два варианта либо сидеть здесь, либо прыгать в яму. — Ты сказал, что никто с тобой не говорил, почему? — Знаешь, я первое время пытался заговорить с другими, но им было не до этого. Все кто оказывался тут при виде меня, считали, что я ангел-хранитель или что-то типо того, и каялись в своих грехах, не слушая моих слов. А были и те кто, не обращал внимания и просто шёл в нужном только им направлении. Чаще появляются дети, поэтому я решил, если вижу чей-то путь, то помогу их направить. — Это…это ужасно, — сказал Джун, ему стало жалко Бомгю: и в кому попал, и без общения был, и без никакой помощи, один в таком месте и два года, как только он не сошёл с ума. — Я привык. Я всегда был один, сколько себя помню. Никому не нужен. Со мной не дружили и даже не любили. Семьи у меня нет, только злая тётка, которая выгнала меня, как только стукнуло восемнадцать. И в этот же день я попал сюда, не почувствовав той свободы от терании и одиночества. По факту мне не зачем жить. Но спасибо тебе, мне правда приятно, что ты не игнорировал меня и даже поверил в то, что я рассказал, — Бомгю улыбнулся, но в глазах отражалась печаль. — Гю, ты очень сильный. Ты столько всего пережил, но почему ты считаешь, что не должен…жить? — Друзей нет, семьи, что меня могла бы навещать на Земле, тоже нет, одиночество такая сволочь, оно давно меня поглатило, поэтому и жить не надо. Слушай, а ты не хочешь вернуться, ну, обратно к семье, друзьям, они тебя ждут… — Дурак ты…хочешь я буду твоим другом? — Чхве испугался, впервые он видит перед собой человека, который смирился и не хотел жить. — А правда можно? — зелёные глаза наполнились блеском надежды. — Будь у тебя хвост, ты бы им махал, как щеночек, — посмеялся с реакции младшего Ёнджун, — конечно можно. — Эй, я не щенок! — быстро сменив эмоцию, возмутился собеседник и надул губы, показывая всю обиду на старшего. Брюнет умилился с такого Бомгю, потому что тот напомнил его младшую сестру (и больше ни по какой другой причине), и заметил, что подаренный им кулон уже болтался на чужой шее. Ён был рад, что такой простой подарок получил столько внимания и ценился больше, чем болтающийся галстук. Потрепав теперь уже точно друга, Чхве почувствовал насколько чужие волосы мягкие и как приятно перебирать в руках каждую прядку. Прикосновение продлилось несколько секунд, а старший уже хотел сделать так ещё, но проблема ввиде обиженного младшего оставалась не решёной. — Тогда ты каштанчик или медвежонок, — утвердил Джун, показывая свои серьёзные намерения насчёт прозвища для товарища. — Называй просто Гю, мне и этого хватает лис-хён, — пробурчал Бомгю, в то время как покрасневшие уши выдавали чужое смущение с поличным. — Лис? — удивился чужому сравнению Ён. — У тебя глаза лисьи, — всё ещё смущался собеседник. — Но я ж кореец и ты кореец. — Но прищур у тебя, как у лисы. Так что точно лис-хён. — Дразнить меня удумал Гю~я? — специально прищурил глаза Чхве и тыкнул пальцем в кончик носа младшего, а когда увидел чужой удивлённый взгляд, то ухмыльнулся — слишком нравилась чужая резкая перемена эмоций на лице. — Кто кого ещё дразнит, — сказал Бомгю. — Ну, не я же, — произнесли одновременно вслух парни и рассмеялись. Смех младшего завораживал Джуна, он смотрел на того и ему самому хотелось смеяться. После веселья зелёноглазый лёг на покрывала, подложив руку под голову. Старший повторил это действие, но тут же повернулся на бок в сторону друга. Рассматривая профиль Гю, Ён не заметил как тот тоже лёг на бок и смотрел уже на него, а не на серое небо. Несколько прядей упали на лицо Бомгю и тот периодически их сдувал, поэтому Чхве заправил за ухо не послушные волосы. Настала тишина и оба парня наслаждались ею, смотря друг другу в глаза. Ёнджун наконец-то увидел в густой темно-зелёной чаще не только пустоту, но и частицу надежды. Как там говорили: в глазах можно увидеть душу? Так вот старший видел весь внутренний мир лежавшего напротив друга. У Чхве было странное влечение к младшему. Это трудно объяснить, но к этому парню тянуло, а Ёнджун что? Ёнджун не сопротивляется, наоборот идёт навстречу и поддаётся. Он ничего не может поделать. С Гю было комфортно, как будто они были знакомы несколько лет, а не несколько часов. Старшему это нравилось — проводить время с новым другом, но существовало что-то ещё, что-то необычное, что он пока не мог разгадать. Спустя пару минут игры в гляделки Бомгю подавил кулаком внезапно возникший смешок. — Ты чего? — спросил Чхве. — Да так. Хотел сказать ещё раз спасибо. Если бы не ты, я уже сейчас был бы в яме смерти, а так ещё некоторое время здесь побуду. Ну, не буду тебя задерживать, тебя уже ждут. Слышишь? — Что слышу? — Как тебя зовут. Закрой глаза и прислушайся к звукам. Брюнет прикрыл веки и вслушивался в окружающую среду. И откуда-то раздались чья-то до боли знакомые голоса. — Ёнджун. Ёнджун пожалуйста очнись, — произносил женский голос. — Хён, если ты не очнешься, я выкину все твои пластинки коллекционные! — отчаянно сказал парень 1. — Хён, кто же знал, что ты плохо на велосипеде катаешься. Мы больше не будем на них ездить, только приди в себя, — послышался голос парня 2. — Ёнджун-хён, ты такой дурак, надо же было в камень врезаться и лежать бессознания, а мы тут переживаем за тебя между прочим, — с серьёзностью говорил парень 3. Чхве открыл глаза и снова увидел Бомгю, что лежал и ждал, когда старший заговорит с ним. — Гю, я… — Чщщ, — прислонил палец младший к губам Джуна, — я всё понимаю. Хён, тебе пора идти, я провожу тебя. Хорошо? Сердце пропустило удар. Ён не стал ничего говорить, хоть и удивился, а просто кивнул в знак согласия. Парни поднялись. Зелёноглазый пошёл в какую-то сторону, старший же последовал за ним. Чхве чувствовал, что ему нужно идти туда, куда его ведёт парень впереди. Джун очень сильно хотел вернуться к своим родным, это их голоса он услышал, но одновременно беспокоился за младшего. Ведь он здесь останется снова один. — Ну, вот. Дальше ты сам, — произнёс друг с ноткой печали в своём голосе. — А как же ты? — Я, ведь, не могу помнишь. И если в ту сторону пойду, то начнёт кружится голова. Не очень охото, чтобы сознание упало в бессознание. — Понятно. Но мы же ещё встретимся? — Хотел бы и я этого, хён. Но ты же понимаешь что это невозможно. — Почему? — Ты забыл, где находишься. Загробье не то место, куда можно возвращаться, когда захочешь. Ты же не собираешься снова разбиться на велосипеде, чтобы попасть сюда? — Ты прав. — Ты серьёзно хочешь разбиться на велике?! Я тронут, хён, — Бомгю драматично приложил руку ко лбу, при этом прикрыв глаза и откинув голову назад. — Дурак! — вскрикнул старший, одновременно смеясь с драмы, разыгранной Гю, — Не собираюсь я разбиваться во второй раз. Ты прав насчёт того, что сюда можно попасть только двумя, причём опасными, способами. Брюнет задумался: а как попасть в это место снова, не навредив себе? — Так ты идёшь?.. — всё также грустно произнёс собеседник. — Куда?.. а, — Чхве шлёпнул себя по лбу ладонью, — конечно! Но я обязательно найду способ встретиться с тобой слышишь, ты только это…ну…дождись пожалуйста… — Хён, ты что, ради меня сюда собрался попадать? Не надо, это…это же может быть опасно, да и не достоин я такого…друга, как ты… — Ты сдурел, конечно достоин, Гю-я. Ты мой друг и я хочу с тобой общаться. И пускай путь к нашему общению будет трудным и может быть даже опасным, но мы так сможем дружить, — Ён улыбнулся искренне, пытаясь донести другу, что тот не останется один. От факта, что Бомгю пробыл здесь целых два года в одиночестве, у Чхве пробежали мурашки по телу. Внезапно стало жалко Бомгю. Он же столько не застал и не прожил. Странное желание помочь, считайте, незнакомому человеку в загробье разливалось тягучем мёдом, отдавая сладостью бесед, которые быстро вошли в привычку. Чхве это одновременно пугало и радовало. Второе больше побеждало — найти нового друга всегда хорошо. И пусть они познакомились достаточно странно и быстро, но влечение, которое было по всей видимости взаимным, заставляло не обращать внимания, что вообще-то они сейчас в чистилище. Бабушка когда-то говорила Ёнджуну, что такое место всегда есть и что она там бывала, но на тот момент его это мало интересовало. Женщина пожилая, что с неё взять? Напридумывает себе всякого, а потом рассказывает внукам очередную ерунду. Но, видимо, одно оказалось всё-таки не ерундой и прямо сейчас брюнет в этом убедился. Он не знает, почему не паникует и не пытается быстрее вернуться назад в реальность, зато знает, что вернулся бы сюда ради улыбки на прекрасном лице, на котором эмоции сменялись чаще, чем погода. Из раздумий вывели слова: — Хён, иди уже, я сейчас расплачусь… Действительно, в чужих глазах образовывались капельки слёз, вот-вот готовых политься ручьми по пунцовым щекам. Уже второй раз за проведённое вместе время, вот только на этот раз из-за расставания. Старший, не думая, крепко обнял друга и почувствовал, что его толстовка намокает. Как это возможно в этом месте? На данный момент это не волнует, важнее сейчас хрупкое и дрожащее тело, дергующееся от тихих всхлипов. Старший готов сделать, что угодно, чтобы не видеть солёных рек на лице напротив. — Я не хочу снова остаться один… — еле слышно произнёс младший, — прошу прийди хотя бы ещё раз… — Я обещаю тебе… — также тихо сказал Ёнджун. Это было что-то личное, что-то, что для них обоих важное, поэтому даже пустыня не должна слышать этот разговор. Бомгю впервые поделился чем-то сокровенным из своих эмоций. Оказалось, что привыкнуть к одиночеству нельзя. Казалось, Бомгю как-то спокойно говорил, что у него нет семьи, что попал в кому и прожил здесь два года без никого; казалось, что тот позитивный человек, необращающий внимания на травмы прошлого, но всё это было, как крепость, которую возводили много лет и та от одного изменения климата рухнула до основания. Бомгю старался прятать панику и тревогу внутри за маской веселого парнишки. Но появился Ён и маска позже раскололась, впиваясь осколками в и так израненную душу. Джун был рад, что ему доверились и не стали умирать, ведь он что-нибудь да придумает. Он постарается. Честно. — Спасибо, х-хён, — отстранился зелёноглазый и стало как-то холодно, — и всё же тебе пора идти. — Да…пора… — сказал Чхве, но всё ещё стоял на месте. Поборов желание ещё раз посмотреть на заплаканное лицо, он медленно развернулся спиной к младшему и зашагал вперёд в неизвестном ему направлении, его вело нечто необъяснимое, которому пришлось подчиняться. Брюнет был в какой-то прострации, как тут раздался гром. Гром посреди пустыни? Ёнджун развернулся, увидев чей-то силуэт, он попытался идти вперёд, но внезапно песок ушёл из-под ног и наступила тьма.

***

Было темно. Словно под водой, на глубине океана. Тьма давила. Давила на уши, глаза, голову. На всё. Странная тяжесть, а затем электрический ток. Резкий свет. Пришлось быстро моргать, чтобы перед глазами появилась лампа? Где он? Разве он не был только что в пустыне, а потом кажется он провалился и больше ничего. — Ёнджун! — вскрикнул до боли родной женский голос. — Ма.мама? — неуверенно произнёс Ёнджун. — Сынок, ты нас так напугал. Больше никогда так не делай… — женщина обнимала и гладила парня по голове, а на её лице виделись дорожки слёз. — Прости… — понуро ответил брюнет. — Ничего…главное, что ты жив, — говоря это, она улыбалась. — Ёнджун-хён! Ты очнулся! — раздался звонкий голос, а за ним появился блондин. — Кай! — улыбнулся Чхве. — Больше никогда на велосипедах не поедем, обещаю! Ты бы знал, как я испугался, когда ты врезался в камень и не отвечал! — Кай-я, прекрати громко говорить. Ёнджун-хён только проснулся и с непривычки может тебе врезать, например. Да же, хён? — показался следом высокий парень. — Субин прав, Кай. Можешь чуть тише говорить, — проговорил хрипло лежащий и, высвободив руку из объятий матери, пригрозил кулаком, — иначе ты знаешь, что будет. — Хён, не горячись. Мы просто рады тебя видеть в сознании, — присоединился к беседе человек ниже Субина. — Я тоже рад вас всех видеть, Техён, — ответил брюнет.

***

Через пару дней Ёнджуна выписали из больницы — рана была не глубокая и парень быстро восстановился. Чхве был рад, что смог наконец-то ходить и дышать свежим, а вовсе не больничный воздухом. Он мог есть не ужасное не пойми что, а нормальную еду, в особенности его любимый рамён, который давно не бывал во рту. После выписки миссис Чхве заставила Джуна остаться на два дня в семейной квартире: — Откормлю тебя хоть, а то вон худющий стал. Сестру свою навестишь. И нечего спорить с матерью понял? — Понял, — сдался сын. — И к чему тебе приспичило кататься на велосипеде в свои двадцать два? — Я отказывался, по честному, но Кай предложил спор…кто быстрее спустится с холма, тому будут оплачивать обед всю неделю…ну я разогнался и не справился с управлением… — Понятно. Детство заиграло кое-где. — Ну, мам. — Не мамкай мне! О чем ты вообще думал, когда согласился?! — Я думал, что справлюсь… — И что в итоге? Да, ну, тебя. Спасибо, что память не потерял и жив остался. — Мам. — Что? — А есть что-то между нашим миром и смертью? — Это ты к чему начал? — Мне просто интересно. В интернете наткнулся на теории о неком мире между Землёй и смертью. — Мне кажется, что человек умирает, никуда не попадая. Смысл ему где между находится. И знаешь такую информацию лучше смотреть не в интернете вашем, а в старых книгах. — Спасибо за совет, мама. Я тебя люблю. — Ой, заладил своё, иди лучше к сестре, она ждала тебя. Ёнджун не стал спорить с мамой и пошёл в комнату своей младшенькой. Стоит сказать, что Минджун достаточно выросла, ей уже пятнадцать — самый настоящий подросток и по словам матери бунтарь. С братом она общалась по переписке и была в хороших отношениях с ним, в отличие от миссис Чхве. Комната выглядила, как протест всему миру: разные постеры на стенах, ленты, которые используются для отгорожения места преступления, какие-то лианы и гирлянды. Всё смешалось в один яркий ком, от детских обоев и кроватки с принцессами ничего не осталось. На кровати сидела девушка с чёрными волосами, собранными в хвост, и огромными наушниками серого цвета. Она повернулась и посмотрела на входящего в помещение парня. Быстро сняв гарнитуру, девушка произнесла: — Оппа, тебя выписали! — Да наконец-то, я уже устал от той еды, которую там дают. — Не надо было соглашаться на спор. — А кому-то нужно прекратить мотать нервы своей маме. — Она сама виновата, — надулась собеседница. — В том, что не разрешает гулять с первыми встречными? — Но я хочу любви! А она меня ограничивает! — Она заботится о тебе. Между прочим, где твои эти ухажёры после первых прогулок? М? Испарились, а значит ты им не нужна, потому что сами мудаки и не ценят тебя. — Лаа-дно мама права. Но любви то я всё равно желаю. Я не хочу брать с тебя пример и быть холостой одну четвёртую своей жизни. Эй! — обладательница чёрных волос вскрикнула, потому что парень толкнул её в бок. — Не эйкай мне тут. Хотя ты права… — Ха! Я всегда права, в отличие от некоторых. Ты у нас завидный жених, к тебе даже парни тянутся, не говоря уже о девушках. И квартира есть, и работа. Иди и знакомься. — Не могу я так, Минджун. Ты же знаешь — А помоему ещё как смог, — хитро улыбнулась сестра и тут уж точно не спутаешь, что они от одной крови, — признавайся, кому отдал кулон, ещё и Инь. — Ты в моих штанах рыскала?! — Да не кипятись ты. Мама, когда привезла твою одежду, сказала бросить в стирку, но перед этими проверить карманы. Эти штаны ты редко носишь, а значит и редко стираешь, и это единственное место, куда ты мог положить второй кулон. Но знаешь, я искала в карманах, но его там не было. Так что признавайся, кто твой избранник? — Нет у меня никого. И как это пропал, я его никому не отдавал, честное слово. — Ты не смог бы потерять мой подарок, а значит только одно — ты отдал его кому-то! Вспоминай дурень! Этот человек может быть ждёт тебя, а ты не помнишь кто это! — Минджун тюкнула брата по голове, от чего тот зашипел, как кот. — И от куда ты меня так хорошо знаешь? — потирая ушибленное место, спросил Чхве. — Жизнь бок о бок здесь и мои побеги к тебе? — невинно ответила та, но в глазах читалось мол: «я всё о тебе знаю». — Задам тебе вопрос такой же как и маме. Как ты думаешь между нашим миром и миром смерти есть что-то? — Под что-то, ты подразумеваешь что? — Другую реальность. — Думаю да. — Почему? — Знаешь людям проще думать, что после смерти что-то есть. И если мне предложили остаться в этом что-то или пойти на смерть, я бы предпочла первое. — Но ты же обрекаешь себя на одиночество. — А кто сказал, что я буду одна? Жизнь непредсказуема и может произойти что угодно, но иногда её можно взять под контроль. Этот контроль — твой шанс, что-то сделать или исправить. — Ты откуда это всё знаешь? — У меня свои секреты. — Годы идут, а ты не меняешься. — Ты тоже. Лучше обратись в библиотеку или походи по книжным лавкам. Может найдёшь ответ на свой вопрос. Ты хоть вспомнил кому отдал кулон? — Бомгю, — как-то само слетело с уст, старший сам не понял как это получилось, ведь до этого он, действительно, не помнил ни имени, ни лица, но перед его глазами сейчас вид радующегося младшего от подарка. — О, неужели! Красивое имя, наверное и обладатель такой же? — Да… — Эй, в каких облаках ты витаешь?! — А, что? — Где там твой Бомгю? И когда ты успел познакомиться с ним, если никуда из больницы не выходил? — Гю.он в загробье… — печально произнёс Джун, вспомнив их расставанье, как парень держался за него, как за последнее спасенье. — Ты ему уже имя сократил.так, стоп! Чего?! Какое ещё загробье? — Вот поэтому я и спросил есть ли реальность между нами и смертью, чтобы…чтобы вспомнить важное. — Так расскажи всё по порядку, что произошло. Ёнджун рассказал всё что знал и видел, но вот о странных чувствах решил умолчать, сейчас нет времени. «А когда оно будет на эти волшебные чувства?» — спрашивала душа брюнета, но разум кричал, — «найди способ вернуться и тогда дашь волю чувствам». Это была мотивация, разум впервые поддался сердцу и дал разрешение на то, что кариеглазый запирал на замок и куда подальше выкидывал ключ. — Ахуеть у моего брата появился предмет обожания? — Тебя не смутило загробье и то что он в коме? — Какая разница, ты же хоть как-то с ним познакомился. НАКОНЕЦ ТО МОЙ БРАТ НЕ БУДЕТ ОДИНОКИМ ВОЛКОМ! — Не ори! — засмущался Чхве. — Кстати с сегодняшнего дня марш в библиотеку. — быстро перевела тему девушка. — Я видела с каким неподдельным интересом ты рассказывал о своём Бомгю. Я бы могла подумать, что это твой холостятский мозг придумывает такие сны, но судя по твоим ощущениям это было что-то осознанное. А это значит? — Значит что? — Дурень блять! Что твой Бомгю настоящий! Где-то в корейской больнице! И учитывая то, что по твоему описанию он не хотел оставаться один, а ты ему пообещал, что найдёшь способ увидеться, означает, что ты его предаешь и оставляешь в одиночестве. — Нет. Я не хотел… — осознал Чхве. — Ещё не поздно. Если ты готов ради вашего общения, ради него в конце концов, стараться и обойти все лавки в нашем районе и библиотеку, то будь добр, начинай прямо сейчас горе-романтик. — Почему это горе-романтик?! — возмутился брюнет. — Потому что он тебе уже понравился, а от осознания того, что он реален и вы можете встретиться, у тебя сейчас рой бабочек в животе и искры из глаз. Он реально как весна к тебе пришёл. Иронично, что на дворе весна. Надеюсь он растопит твой многолетний айсберг. — Чего? — Сердце твоё вот что! Дурак и за что мне такой брат! Ещё и старший, а тупее пробки! — Такой какой есть. — Бе-бе. — Минджун. — М? — Спасибо. — Обращайся. — Может тебе психологом стать, для своих пятнадцати ты многое знаешь. — Нетушки. Об этом я подумаю, когда стукнет восемнадцать, а сейчас дайте мне побыть дединсайдиком. А ты иди покоряй книжные пески, ради любимого. — Он не любимый! — Ненавистный? — Боже…он…он милый. — А я говорила, моё предсказание сбывается. — А ты про то. Ты думаешь Бомгю в руках смерти? — Он тебе сам об этом сказал, что жить ему незачем. А кулон то как пропал, если ты отдал его только в загробьи? — Сам не знаю, но ты права, я сделаю всё возможное. — Удачи, — помахала брату Минджун. Дверь захлопнулась, а девушка надела наушники и включила первую попавшуюся песню:

Deja vu

<-- назад : пауза : вперёд -->