after the mayday

***

Урок биологии наконец-то был окончен, ученики плавно перетекали по кабинетам. Некоторые гении с младших классов разбегались кто куда, крича и бегая от начала до конца коридора, сбивая всех на пути.  Урок вышел отвратительным, Матвею просто безумно хотелось поскорее забыть о нем и послушать любимые песни на уже наполовину разряженном телефоне, поэтому он быстро схватил портфель и пулей вылетел из кабинета, сдав тетрадь на стол.  Мысли были далеки от следующего урока и очередной контрольной, на этот раз по географии. Голова уже была тяжелой, а разум кричал об отдыхе, нереально хотелось достать телефон, и парень предвкушал, как вставляет наушники в уши и наслаждается пением любимой группы. Но его планам не было суждено сбыться — те с глухим стуком выпали из кармана и были безнадежно раздавлены пробегающим амбалом. Спутанные провода и куски пластика жалко валялись на полу, передавленные тяжелыми ботинками учеников, спешащих на следующие уроки. Пиздец. Полный пиздец. Шатен прикрыл глаза и схватился за голову, коротко и тихо вздыхая.  Теперь придется полгода копить на новые наушники, либо просить кого-то из друзей, которые не то чтобы богаты, чтобы позволить себе качественные аксессуары, а слушать через дешевые варианты — настоящее преступление. Но у подоконника, будто по волшебству, появился Миша, прислонившись к стенке, и беззаботно слушал музыку в новейших наушниках Marshall. Чистейшие, матовые и обтянутые кожей, они идеально сидели на нем и буквально ослепляли своей красотой на длинных угольных волосах. А рядом другие, даже более привлекательные, в приоткрытом белоснежном кейсе, беспроводные, которые очевидно, ему были сейчас безразличны.  У Матвея перехватило дыхание. Он встал как вкопанный, наблюдая за другом, стоящим возле аудитории.  Его ботинки спокойно очерчивали круги на полу, голова расслабленно касалась стенки и немного покачивалась в такт песне, волосы цвета вороньего пера прикрывали ледяные глаза, отрезая человека от этого мира. И Матвей почему-то был уверен, что сейчас играла та самая песня, песня, из-за которой он почувствовал нечто странное к своему другу ещё тогда, когда она впервые заиграла, заполняя пространство между ними.  Кажется, шатен потерял счет времени. Прошла минута, две, пять, он обнаружил себя уставившимся на стенку, к которой прислонился Михаил. Миша смотрел перед собой, казалось не замечая Матвея, но потянулся за телефоном, чтобы переключить композицию, и заметил острый взгляд Ненастьева, устремленный прямо на него с какой-то продолжительной, опасной настойчивостью. Казалось, ему что-то было нужно, и прямо сейчас.  Черноволосый не сразу осознал, что происходит, пока толпа не рассосалась, и на грязном линолеуме не выглянули остатки из белого пластика и подозрительных проводов. Матвей молча кивнул ему на то, что осталось после наушников. Ноги в черно-белых конверсах аккуратно перешагнули через кучку мусора на полу, а сам парень с трудом приближался к брюнету, игнорируя тот факт, что его сердце медленно замирало, а в груди бушевала смесь обиды за случившееся и желание сделать все для того, чтобы не страдать от уроков в одиночку и без любимой музыки.  Михаил уже давно не переключал мелодии, а просто выжидал того, что скажет Матвей, поэтому снял наушники и показал на место около себя, чтобы тот рассказал о ситуации. — Ты не мог бы одолжить свои наушники? Я подумал, у тебя есть запасные, — Матвей не переставал смотреть куда-то перед собой, пока пальцы нервно теребили один из напульсников. Мысли снова возвращали его к проигранной в наушниках мелодии, но он откинул их на затворки сознания. Всего лишь одолжить гребанные наушники, что такого может произойти?  — Идет. Но есть одно условие.  Плечи Матвея напряглись под слоями одежды, а по спине прошел холодок. Понадобилось какое-то время, чтобы выдавить из себя: — Что за условие? — нервный голос походил на немую форму отказа от всяких дополнений.  — Мы будем слушать песню вместе. Мне нужно отлить, а оставлять такое добро тут я не планирую, украдут. Идем.  Ненастьев уже миллиарды раз пожалел, что вообще заговорил с самым нелюдимым и странным человеком в их классе, а может, и во всей Вселенной — Мишей Коробковым, высоким, стройным, и, однако, симпатичным парнем. Изгоем, если честно, с виду его назвать было трудно, хотя он и имел довольно специфичную внешность.  Вообще, школьную форму носили абсолютно все в классе, кроме них двоих. Матвей предпочитал надевать белую рубашку с коротким рукавом, а запястья украшать широкими рокерскими браслетами или напульсниками с логотипами Korn или Suicide Silence, которые так полюбились парню. В свою очередь, Миша ходил в берцах и зауженных джинсах, плотно обхватывающих тонкие, но мускулистые ноги, в черной рубашке и с браслетом Cannibal Corpse.  До очередного наискучнейшего урока оставалось 10 минут. В коридоре все еще было полно учеников, снующих по коридорам: и тут, и там слышались смешки и топот детей.  Тихие шаги заполнили туалет, когда мальчики приоткрыли дверь и очутились в небольшом, тускло освещенном помещении с пятью кабинками. Ожидая, что в одну из них все же зайдет Михаил, Матвей ждал, когда тот просто отдаст ему наушники и позволит насладиться музыкой, а позже тот сведет все в шутку. Правда было нихрена не смешно, когда Миша назвал свое условие, эхом отзывающееся в сознании Матвея. «Какого хрена он вообще имел в виду?» — подумал тот, от волнения все сильнее сжимая лямки огромной перекинутой через плечо сумки.  Странное осознание того, что вообще могут делать два парня наедине, пришло, когда рядом раздались тихие, но отчетливые тяжелые шаги парня в берцах.  Его безответная любовь сыграла с ним злую шутку. Ощущения, которых не должен испытывать мальчик, когда другой мальчик держит его за руку, когда касается его плеч, спины, мягко улыбается ему… все это давило тяжелым грузом на сердце под весом вины и стыда за то, чего он не выбирал.  Схватив Матвея за руку, Миша потащил его в самую дальнюю кабинку, запирая её на замок. Все большее волнение накатывало на мозг, а фантазии вовсю разбушевались, придумывая то, чего вообще не должно произойти ни при каких обстоятельствах. В итак тяжелом воздухе резко смешались их парфюмы, вызывая у шатена легкое головокружение терпким запахом мускуса и ноток лимонного одеколона. Волны адреналина, дикой беспричинной паники и какого-то странного желания изменить что-то между ними, въелись в тело. Это казалось слишком правильным сейчас.  Матвей повернулся лицом к Мише, прислонившись спиной к двери кабинки. Оба пытались изобразить то, чего сейчас недоставало — спокойствия, но в этом соревновании давно проиграл Матвей, закрыв лицо руками.  Михаил же легко протянул, касаясь плеча: — Что-то случилось?  Лицо Коробкова было все таким же нечитаемым, выражало абсолютную пустоту, будто он совершенно не заметил перемен его эмоций. Шатен напротив кротко замотал головой, и тот отпрянул, доставая кейс из кармана портфеля и включил наушники, расположившись на полу. Они оба скрестили ноги в позе лотоса, насколько это позволяла обувь. Один наушник он передал кареглазому, а другой взял себе, как и сказал.  — Выбирай, что включаем, — предложил Миша, положив телефон на колени парню.  Недолго думая, шатен остановился на Mayday от Three Days Grace.  Эта песня напоминала ему слишком многое. Первое знакомство с брюнетом на линейке, первая осознанная влюбленность в ледяные, пронзающие насквозь глаза, будто под стать дождливому сентябрю, первое желание отдать всего себя тому, кто, скорее всего, разорвет его сердце на части и сделает из него ожерелье. От одной только жалкой мысли о том, чтосейчас готово вырваться наружу с первыми нотами — возбуждение и накатывающая эйфория — кровь разливалась по венам в два раза быстрее обычного, а в животе запорхали неугомонные бабочки.  …Welcome to the end, just take a number It's the same old story of Wanting it all but it's never enough… Песня казалось интимной, разрывающей от всплеска запретных мыслей и эмоций. Матвей словно потонул в том, откуда выбраться уже бы не мог. И никогда не сможет. Все больше пытаясь не выдать никаких эмоций (а тем более желания того, чтобы его буквально трахнули под припев песни) он отвернулся и принялся отмахиваться от навязчивых мыслей, пока не почувствовал, как рука Миши переместилась сначала на его колено, а после сжала бедро, лаская внутреннюю сторону. Ненастьев тотчас готов был провалиться сквозь землю, ощущая теплые руки друга на своем теле.  …Wanting it all but it's never enough…  Михаил встал, подавая ему руку. В мертвой тишине, прерывающей лишь звуки льющейся воды из не выключенного кем-то крана, он прошептал: — Давай никому не скажем об этом… бедствии?  — Миш, ты придурок, — он не злится, тон уж совсем нежен, и брюнет ухмыляется, пока его сильные руки сжимают тонкую талию парня, заставляя его выгнуться в спине и ощущать холодные пальцы под рубашкой.  Игра слов. Миша опять говорит загадками, но теперь Матвей все понял.  Понял, что его безответная любовь вовсе не безответна, а чувство в груди скоро разрастется до катастрофического уровня.  …We'll never say, we'll never say mayday… Новый сердечный приступ, и минута до звонка растворяется в коктейле уверенности в себе и желания всё-таки вкусить запретный плод, пропитанный сладким ядом. Мгновения назад было бы трудно поверить в то, что шатен будет обвивать шею голубоглазого, а песня — в сотый раз проигрывать среди тянущихся друг к другу горячих тел. Он не думал, что будет стоять здесь, в душной кабинке, прислонившись кедами к его берцам в попытке быть ближе. Все это казалось лучшей его фантазией, ещё одним надуманным, больным сном.  Матвей встал на носочки для поцелуя, не оставляя и миллиметра между ними. Их губы встретились, языки жадно исследовали рты друг друга, что не соответствовало обстановке, в которой они находились. Звук льющейся воды и отдаленный говор, доносившийся из раковин за кабинкой, добавляли остроты ощущениям, а риск быть пойманными усиливал их возбуждение. Они прервали поцелуй только для того, чтобы снять рубашки и повесить их на крючок двери кабинки. …All your dreams are down below Buried under broken bones… В кабинке было тесно, их тела плотно прижимались друг к другу. Коробков развернул Матвея лицом к стене, его грудь вздымалась от предвкушения. Миша наклонился, целуя его шею, плечи, спину, его руки свободно блуждали по телу. Матвей потянулся назад, притягивая разгоряченное тело ближе, которое слегка выгнулось навстречу прикосновениям Миши. …We walk like dead people who haven't died yet Руки Миши скользнули под брюки Матвея, ощутив его твердость и влагу, которая уже начала собираться. Парень тихо застонал, его голова откинулась на плечо Михаила. Пальцы брюнета прошлись по чувствительной коже, дразня и исследуя, прежде чем он начал медленно поглаживать его. Дыхание Ненастьева стало прерывистым, его тело напрягалось и расслаблялось с каждым движением. …We ride like passengers without a pilot…  Матвей потянулся назад, его рука нащупала возбужденный член брюнета, поглаживая его через джинсы. Бедра Миши непроизвольно дернулись, его тело жаждало большего. Он быстро расстегнул джинсы, стягивая их вниз вместе с нижним бельем, освобождая себя. Шатен сделал то же самое, их одежда упала до лодыжек, оставив их обоих открытыми и уязвимыми. …We be losing our minds, but we all try to hide it… Черноволосый металлист достал из кармана смазку и презерватив, его движения были быстрыми и умелыми, но в то же время нежными. Матвей повернул голову и запечатлел на губах Коробкова глубокий поцелуй, пока тот зарылся пальцами в его шоколадные волосы, немного оттягивая их, на что получил короткое мычание от шатена.  …It's hard to keep fighting when you're barely surviving…  Кабинка наполнилась звуками их тяжелого дыхания и тихих стонов, симфонией их общего удовольствия и настойчивости. …Calm down, we'll be okay…  Брюнет медленно вошел в податливое тело, он ощутил, как его окутывает тугой жар, заполняя все нутро. Матвей вцепился руками в стенку кабинки, костяшки его пальцев побелели, когда он попытался подавить стоны.  …Just some turbulence, we're on our way…  Они двигались вместе, их тела находили свой собственный ритм, движимые потребностью быть тихими и желанием быть громкими. …We're going down, but not today…  Их оргазм быстро нарастал, нарастающая волна ощущений то нарастала, то спадала, заставляя их обоих задыхаться и содрогаться. Тело Коробкова напряглось, его возбуждение пульсировало в нем, когда худое тело парня потряхивало в его руках.  За протяжным стоном последовал оргазм, эйфория накрыла обоих, и будто под кайфом, оба кончили, облокачиваясь на стенку кабинки. …We’ll never say  Mayday… —Миш… — глухо, будто не своим голосом прошептал парень, — поцелуй меня…  И тот его услышал, моментально ловя его губы и притягивая к себе. Воздух вокруг них стал горячим, даже обжигающим, пока тёплые пальцы инстинктивно поглаживали спину, обводили чувствительные зоны: ключицы, шею, соски.  …But we're still alive…  Они простояли так мгновение, пока их дыхание медленно приходило в норму. Они быстро оделись. Матвей продолжил нервно теребить напульсники, а его  движения были слишком бесшумными для того, кто ещё недавно стонал его имя. Несмотря на тяжелое дыхание и слипшиеся длинные волосы Миши и немного затуманенный взгляд Матвея, их лица все ещё сияли от счастья. …We be losing our minds… Ненастьев повернулся к брюнету с мягкой улыбкой на губах. — Я, типа… люблю тебя, — прошептал он хриплым от волнения голосом. …We'll never say, we'll never say mayday… Миша наклонился и нежно поцеловал его.— Ты меня смущаешь, придурок, — хихикнул тот и легко ударил его в плечо. …We'll never say, we'll never say mayday… Они вышли из кабинки, захватывая с собой наушники и телефоны, при этом стараясь выглядеть максимально непринужденно. Единственное, что их выдавало — смущение на лице шатена, раскрасневшиеся лица и короткие, хорошо уловимые в тишине коридора смешки черноволосого чертёнка. Песня давно сменилась на более спокойную, до ужаса сладкую и непривычную ушам мелодию, которую тут же, закатив глаза, отрубил Матвей.  — Какой пацан вообще слушает подобную сопливую попсу? — задал риторический вопрос он.  — Но ты же слушаешь грэйсов…   — Заткнись, они прекрасны, — протянул Матвей, прежде чем услышал звонок с урока.  Блять. Успешно просранная контрольная по географии.  — Нам нужно бежать вообще-то, — напомнил он, — пока уборщица не заставила нас мыть пол по всей школе после уроков. А, да, точно, — шатен вытащил из кармана штанов белоснежный кейс, — возвращаю. Спасибо тебе.  — Возьми себе, — отмахнулся парень. — У меня все равно есть маршаллы…  — Как знаешь, — после этой фразы наступила тишина. Никто не хотел идти на урок.  — И, эм, что это было? — Как только Миша задал вопрос, Матвей страдальчески закрылся руками, так, что шоколадно-кофейные пряди полностью покрыли лицо.  — Да ладно тебе, дурашка, — протянул брюнет, прежде чем вложить в ладонь записку и побежать на следующий урок. Матвей на это только вздохнул, поправил черную сумку на плече и включил очередную песню, на этот раз, от Cannibal Corpse. …No mercy for what we are doing No thought to even what we have done…*