Время уходить

      Черные наручные часы беззвучно ходили, отмеряя время, уже давно растворившееся в одиночестве ночи. Стрелки дошли ровно до 12, замерли всего на мгновение, а после пошли по кругу, как ни в чем бывало, продолжая следовать предписанным нормам жизни. Жаль только, что не всем такое под силу.. Эта ночь была особенно темной, вокруг было излишне тихо, и даже казалось, что ничего, кроме едва завывающего ветра, вовсе не существовало. Сидя в гордом одиночестве на примятой траве парка, я докуривал последнюю сигарету и уже не следил за временем, как было минутами ранее. Я более не выглядел так серьезно, каким обыкновенно представал перед публикой. В глазах моих не горели те искры, которые метал я в воодушевленную моими же речами толпу. А руки, когда-то прежде уверенно сжимавшие листы с текстами, теперь казались простыми отростками увядшего растения, в которых сейчас одиноко тряслась на ветру сигарета.       Холодные порывы не ласкали мокрые от слез щеки, а скорее яростно хлестали по ним, заставляя до боли кусать губы, чтобы не дать волю эмоциям вновь. Боль уверенно разъедала сердце, не оставляя после себя намека на что-то живое и уязвимое. Уже завтра вся страна будет обсуждать новость о смерти фюрера, но сейчас.. Сейчас я мог провести последние минуты спокойствия в одиночестве, прежде чем все вокруг поднимут панику. Плевать, что будет потом, если я больше никогда не услышу того голоса, что успокаивал в трудные времена, не увижу глаз, что дарили уют и покой, не смогу ощутить на обожженной страданиями коже такие нужные и значимые мне прикосновения.       Сигарета медленно догорала, все больше превращаясь в едкий дым, что сейчас был для меня единственным способом сохранять рассудок... *** — Ты совершаешь ошибку, — бросая увесистую папку на стол, произношу я и с трудом сдерживаю себя, чтобы не выплеснуть все эмоции. — У меня нет другого выхода. Через пару дней Берлин сравняют землей, а меня в лучшем случае отправят под суд. "Великий Фюрер Германии предстал на международном суде перед всеми странами-победительницами". По-твоему, такой исход был бы более красочным? Йозеф, приди в себя! — хмурится он и делает попытку как-то успокоить меня. Безуспешно.       Я грубо отталкиваю человека, которого сам же ранее называл самым близким и дорогим. Отталкиваю словами, но кажется, что каждое из них разводит ранее близких друг другу людей по разным сторонам, словно бы больше их ничего не связывало. — А обо мне ты подумал? Ты подумал о том, что будет со мной? — Это не конец жизни. — Черт возьми, Адольф! Кому из нас еще нужно приходить в себя?!       Он молча отводит взгляд. Бессмысленный разговор. Мы совершенно не слышим и не хотим слышать друг друга. Атмосфера холодного кабинета портится сильнее, стены, казалось, начинают давить так, что иной раз приходилось изрядно постараться, чтобы сделать лишний вдох. Но даже обстановка вокруг не была столь ужасающей, как это убивающее изнутри молчание. — И ты больше ничего не скажешь? — спустя время спрашиваю я, но в ответ получаю лишь молчаливое качание головой.       Мне хочется кричать, умолять, надеяться, но я, едва слышно выдохнув, без слов выхожу в коридор, покидаю его кабинет и даже не предполагаю еще, что больше никогда не увижу его. ***       Не увидел.. Телефон разрывался около двух часов без перерыва, а когда я снял трубку, услышал лишь одну единственную фразу от заплаканной фроляйн. "Он мертв". Мертв?.. Я не верил до самого последнего момента. Не верил, когда мчался по ночному городу в злосчастное здание канцелярии, не верил, когда вбегал по лестнице к его кабинету, не верил, когда увидел красные от слез глаза Евы. Поверил лишь когда краем глаза увидел его бессознательное тело на полу.       Уже несколько часов я сижу здесь, задыхаюсь не то от слез, не то от дыма. Черт его знает.. Я не сказал ему. Не сказал, как сильно он был мне необходим, как невыносимо мне без него и как тяжело мне было осознавать его уход. "Это не конец жизни" —звучали в моей голове его слова. Так громко, словно бы другие мысли просто растворились в чертовой боли. Может, для него это и не конец жизни, но для меня...       Сигарета, как оказалась, догорела еще несколько минут назад. Или полчаса? Часы застыли на 12, стрелки больше не двигались, как будто весь мир навсегда остановился. Я отшвырнул их в сторону. К черту. Перед глазами яркой вспышкой осветился его образ. Мне так хотелось повернуть время вспять, спасти обоих от идиотской ссоры и провести его последние минуты в тишине и спокойствии. Но все, что я мог — это пустым взглядом смотреть вдаль и чувствовать, какими мощными стали порывы ветра, бешено бьющие по сырым щекам.       С его смертью исчезло что-то и внутри меня. Радость, спокойствие, теплота... Больше ничего не было, кроме боли и сожаления. "Это не конец жизни"... Холодный ствол упирается прямо в висок. Конец. Это конец жизни, Адольф. У Германии нет будущего без тебя. У меня.. нет будущего без тебя. К горлу подступает липкий ком страха, но он временный. Скоро его не будет. Скоро не будет ничего, что причинило бы мне боль. Скоро не будет и меня. Всего несколько секунд. Перед глазами на мгновение проносятся все счастливые моменты с ним, но сил и смысла плакать больше нет. Я медленно нажимаю на курок, успев прошептать только его имя.