Врата льва

…И распахнёт лев свои врата… Кошон едва ли помнит, что читал перед сном, и уж тем более не в силах сказать, почему прочитанное превратилось в его голове в такую странную конструкцию. Какие ещё врата распахнёт лев, что называется вратами льва, есть ли ответ на это в книге — или только в его собственной голове?.. Голова слишком ватная, а тело, напротив, слишком напряжённое. Кошон болтается на муторной границе между сном и явью, не в силах ни выплыть, ни утонуть, задыхается от тревоги, растекающейся по венам: а если он так и не уснёт, как будет выглядеть завтра, как будет себя чувствовать, сможет ли соображать? А если и завтра не уснёт, и послезавтра — что станет делать, травы заваривать в надежде, что поможет?.. Хочется потянуться к груди, сжать крест — так, чтобы в пальцы впился до крови, — но если пошевелиться, даже намёки на сон разлетятся. Значит, лежать, дышать, не молиться — ни к чему Господа беспокоить, бессонница — не такая страшная беда. Вертеть на языке загадочную фразу про врата льва. Приходи, кто бы ты ни был, кто бы ни прятался под личиною льва; приходи и распахивай врата, а там поглядим, что делать. Не оттолкну, не убоюсь, только хватит прятаться, выходи на свет. Под такую молитву ли, просто ли присказку Кошон проваливается наконец в подобие сна, и там, во сне, ему является лев в берете маршала Тэлбота. И ухмыляется так знакомо, так по-Тэлботовски: — Хочешь взглянуть на мои врата, Пьер Кошон? — Хочу, — кивает Кошон, садясь в утреннюю, влажную от росы траву, пробегаясь пальцами по таким же полным росы цветам, среди которых ни одного знакомого — ну так что же, не все цветы мира он знает. Довольный лев усаживается напротив и распахивает зубастую, влажную не от росы — от слюны пасть. Вот тебе, Пьер Кошон, врата льва, не бойся, не отталкивай, шагай внутрь — разве тебе не интересно узнать, что за этими вратами?.. Пальцы Кошона бездумно сплетают венок — не из цветов, из травинок, — пока сам он разглядывает удивительно белые клыки, словно лев этот — невиннее ягнёнка, никого не успел сожрать, ничьей кровью свою пасть не замарал. Тэлбот не таков, Тэлбот весь в крови; но лев, облизнувшись, торопит с совершенно Тэлботовскими интонациями: — Ну? Переступишь порог, ты, обещавший не бояться? «Не этого я обещал не бояться», — думает Кошон. Но, нацепив на голову травяной венок, перелезает через львиные зубы, устраивается под львиным языком и закрывает глаза. И чувствует, как смыкается пасть, отрезая от шумного, тяжёлого, тревожного мира. Кошон спит в пасти льва, в его вратах, и ничего ему не снится.