Я ничего не могу с тобою сделать

Эйва, зажмурив глаза, вступает в черноту за Еленой первая. Иллюзий нет никаких — она готова остаться навсегда лишь размазанной по асфальту тенью. Резко передёргивает от холода. Может, ад на самом деле холодный? Этот «ад» выглядит достаточно странно. Какое-то промёрзлое, плохо освещённое помещение без окон, где есть лишь деревянный обшарпанный стол. За ним — две девочки, лет четырнадцати на вид, и их обеих трясёт. Эйва никогда не была хорошим человеком, но у неё неожиданно включается простое инстинктивное желание помочь. — Всё в порядке? Её будто не слышат вообще. Она подходит ближе и смотрит в детские лица, а ловит лишь испуганные взгляды девочек друг на друга. Одна, что потемнее волосами, усиленно пытается скрыть страх, но его видно всё равно. Другая же, блондинка, рвано дышит и откровенно близка к истерике. Эйва подмечает, что где-то видела её глаза. Или показалось. Сзади раздаётся покашливание — в помещение заходит строго одетая женщина средних лет. Голос у неё железный: — Вы прекрасно знаете, что то, чем вы занимались, абсолютно противоестественно и нами не поддерживается. Эйва здесь наблюдатель. Только вот наблюдатель чего? — Елена. — Женщина подходит к столу и обращается к светловолосой девочке, кладя перед ней револьвер и одну пулю. — Заряжай. В голове всё складывается. Сначала собственные кошмары, теперь настало время смотреть на чужие. Елена, маленькая и беззащитная, сквозь слёзы практически кричит: — Это была просто тренировка, просто тренировка! Мы же должны это уметь, для заданий! — Вас бы несомненно научили. Однако я не совсем понимаю, зачем после тренировки обыкновенных поцелуев клясться в любви. Подскажете? Глубокий вздох. — Я обучаю вдов который год и прекрасно знаю, что происходит. Ложью вы делаете только хуже. Заряжай и крути барабан. Девочка слушается, её бьёт дрожь, всё падает из рук. Она тянет время даже не специально. — Первой будет Маша. Передай револьвер. Когда Маша приставляет оружие к своему виску, Эйва срывается к ближайшей двери. Ей понятно, чем закончится это воспоминание. *** Елена и Боб, потерявшие смысл жизни и нашедшие его в помощи другим, совпали травмами идеально. Они ходят вместе везде, и Роберт смотрит на свою девушку, как на божество. Та же держится куда отстраненнее. — Счастье-то какое, Лена! — Алексей в диком восторге. — Немного и внуки, правда? — Рановато, пап. У Елены считывается тщательно подавляемое отвращение. Не к отцу — к Бобу. Их пара так хорошо шла в самом начале, во время глубоких разговоров и понимающих объятий, зато так поменялась, стоило им перейти на другой уровень. Как влюбленные они не выглядели, больше смахивало на отношения по расчёту — он полон надежд, она лишь терпит. Только вот у Боба нет ничего такого, за что стоит цепляться. Ну, добродушный и простой. Поэтому, наверное, с ним очень легко прикрывать ориентацию. Лезть лишний раз не будет, если отстоять границы, да и самостоятельно вряд ли дойдёт до вывода, что его любят не как мужчину. Что Белова не любит мужчин вообще. Не в том смысле. Эйву охватывает дикое раздражение каждый раз, когда она видит ребят вместе. Вся ситуация выглядит больно и даже мерзко, если знать контекст, если знать, что Елена каждый раз мягко убирает руку Роберта со своей талии далеко не из-за стеснения. — Про нас сняли фильм, прикинь. — Елена протягивает Эйве сначала цветастый флаер, а затем билет в кино. — Ты, я, этот позор. Как идея? — Отвратительная. Мне нравится. — Возьму нам в кинотеатре попкорн. Тебе ведь солёный? Приятно, что помнит. Та вообще тонко подмечает детали, специфика прошлой жизни, которая постепенно вытравливается из жизни нынешней. Каждый из Новых Мстителей (Громовержцы, всё таки, звучит лучше, Эйву не переубедить) как можно сильнее старается уйти от того, что делал раньше, прячась под новыми привычками. Бывшая Чёрная Вдова по-разному компенсирует то, что бессовестно у неё отобрали, но самое интересное — макияж. Возможно, это попытка изменить лицо, чтобы видеть в зеркале будто кого-то другого, а возможно самовыражение, которого лишилась каждая из Красной комнаты. Вдумываться страшно, поэтому приходится смотреть лишь на поверхность и делать искренние комплименты. Как сейчас: — Тебе очень идёт, кстати. Золотые тени и бордовый блеск смотрятся потрясно. Елене в принципе многое шло, от розовой подводки до синей помады, над которой так смеялся Алексей. Зря. Прекрасно оттеняло цвет радужки. — Уже полностью согласен. — В комнате возникает Боб. — Вы куда? Видно, как у Беловой напрягается спина. — В кино. Боевик, ты их не любишь. — Шутишь? Обожаю. Она старается выкрутиться, как может: — Билеты дали именные. На меня и на неё. Пыталась на тебя выпросить, но как видишь. — О... Понял. Тогда хорошо вам провести время! Видно, насколько он удручён. Хорошо, что сейчас Эйве на его состояние плевать. Пускай в глубине души Роберта тоже бывает жаль. *** С Еленой вдвоем они тренируются прямо в гостиной башни — мешающая мебель добавляет реалистичности. Белова имеет больше опыта в драках, но бьёт не в полную силу, чтобы обучить. Эйва, пользуясь этим, через спину бросает противницу на диван. — Видишь, Эйв? А ты говорила сложно. — Вижу. Вставай. — Не хочу. — Вставай. Эйва протягивает ладонь и тут же оказывается поваленной рядом: — Стерва! — Сучка. — Раздаётся смех. Лежать рядом достаточно тесно. И тепло, отчего хочется прижаться только плотнее и заснуть. Странно, что такое всеобъемлющее чувство спокойствия, давно забытое, возникло вновь именно с девушкой, которую растили машиной для убийств. Та умеет обращаться с винтовкой лучше, чем с людьми, и это, наверное, останется навсегда. Совершенно неожиданно Елена резко нависает над Эйвой и хватает за запястья, фиксируя. — Пока противник жив, стоит за ним следить и ожидать нападения. Улыбается она слишком мягко для наёмного киллера. Смотрит, довольная, склоняясь только ниже. Эйва старается бороться, и ей весело ровно до момента, пока её не вжимают в диван полностью. Практически тихо, слышно лишь сбивчивое общее дыхание. Их тянет друг к другу на физическом уровне, как любой предмет неизбежно тянет к земле. Сначала они соприкасаются губами осторожно, боясь отвержения или насмешки. Елена, поняв, что никто не будет отталкивать, начинает целоваться не совсем умело, зато до жути голодно, обхватывая лицо Эйвы, словно та может куда-то сбежать. Сбегать никуда не хочется. *** — Покажи, покажи! — Боб дрожит от радостного волнения, чуть толкая любимую в плечо. — Может, пока не стоит? — Елена волнуется тоже. Как-то иначе: у неё вид, будто на казнь привели. Побледнела вся. — Давай, все остальные в курсе. Сердце сжимается, когда Белова показывает кольцо на безымянном пальце. — А вы быстро. — Единственное, что получается выдать. Эйва знает — в России не принято любить людей своего пола. В России принято себя ломать. И с этим ничего нельзя сделать.