Точка невозврата

— Ты влюблён в Донхёка. Марк даже не сразу понял, что это обращено к нему. Он стоял, ковырял носком ботинка снег возле арки перед домиками для ярмарки и вяло слушал болтовню Ренджуна, пока та не превратилась в абсолютную чушь. Медленно, словно в замедленной съёмке, он поднял голову и абсолютно нечитаемым взглядом посмотрел на Ренджуна. — Чего? Ренджун, абсолютно невозмутимый, откусил кусочек мандарина и повторил, как ни в чём не бывало: — Ты влюблён в Донхёка. Марк моргнул. Молча. Очень долго. Потом шумно выдохнул, с таким лицом, будто Ренджун только что предложил ему продать душу за купон на бесплатную пиццу. — Я НЕ влюблён в Донхёка. — Конечно-конечно, — Рен понимающе кивнул, с таким видом, будто слушал ребёнка, который заявляет, что не ел конфеты, хотя его руки липнут от сахара. — Ты просто споришь с ним при каждом удобном случае. Ты просто пялишься на него, когда думаешь, что он не видит. Ты просто закатываешь глаза на каждую его идею, но как-то подозрительно всегда оказываешься рядом, когда он их воплощает. — Вообще-то я не всегда рядом, — возмутился Марк, скрестив руки на груди. Хуан смерил его долгим, полным знания взглядом. — Вчера ты три часа помогал ему вешать гирлянды. — Потому что он чуть не свалился с лестницы! — Как можно более пафосно выдал Ли. — Ага, ага. А кто первым подставил ему руки? Кто тут же подскочил, как только он сделал шаг в сторону? Кто смотрел на него так, будто в замедленной съёмке наблюдает трагедию века? Марк возмущённо всплеснул руками. — Ну, не ты же! — Я бы тоже подставил, просто ты уже стоял внизу и весь такой: "Ой, Донхёк, будь осторожен", "Ой, Донхёк, давай я подержу лестницу", "Ой, Донхёк, ты в порядке?" — передразнил его Ренджун, нарочито высоким голосом. — Я так не говорил! — возмущению парня не было предела. Он явно знал, что делал это, но отрицание — самая сладкая ложь. И ты сам стараешься в неё верить. Ренджун закатил глаза. — Марк, да у тебя был такой голос, будто он сломал обе ноги, а не просто оступился. Марк замолчал. Швырнул в Ренджуна снежок. Промахнулся. Ренджун даже не моргнул. — Ну ладно, допустим, я иногда рядом. — Ага. — Но это не значит, что я в него влюблён. Хуан вскинул бровь: — А что значит? Марк задумался. Донхёк. Вечная заноза в заднице. Появился из ниоткуда и сразу стал центром внимания. Улыбался так ярко, что даже гирлянды на ёлке казались тусклыми. Швырял идеи направо и налево, не боясь, что кто-то их осудит. И да, возможно, Марк невольно залипал на него чаще, чем должен был. Но это же не значит, что… — О, смотри, он идёт. Марк не думая развернулся в ту сторону. И осознал свою ошибку слишком поздно. Донхёк действительно шёл к ним, но дело было не в этом. Ренджун сказал это просто так. Подловил его. На реакции. Марк медленно, с убийственным выражением лица повернулся обратно. Рен же сиял, как довольная крыса, нашедшая пирог. — Окей, пошёл ты. Ренджун только усмехнулся, отправляя в рот последний кусочек мандарина. Донхек - душа студсовета. Не просто человек, а ходячий праздник. Где бы он ни появился, там смех, шум, суета и чуть - чуть хаоса. Его голос разносится по всей площади, он подбадривает людей у аттракционов, помогает расставлять призы в тире, даже умудряется облить Ренджуна глинтвейном и называет это "неожиданным согреванием". Марк пытается его игнорировать, правда, очень старается. Но когда Хек смеется, у него перехватывает дыхание, когда тот встречается с ним взглядом - сердце пропускает удар. А потом Донхек и сам находит его. — Марк! Голос громкий, уверенный, с ноткой вызова. — Чего? — Спорим, я выиграю у тебя в тире? Марк прищуривается. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Марк выдыхает. Где-то за спиной Ренджун давится смехом. — И что на кону? Донхёк улыбается. Слишком хитро. — Проигравший исполняет желание победителя. — Желание? — Марк хмурится, но уже берёт ружьё. Отступать поздно. — Если ты опять попросишь меня облить Ренджуна глинтвейном — сразу отказываюсь. — Ага, потому что ты только что о нём подумал. Марк закатывает глаза, но молчит. Он проиграл. С треском. Донхёк победил с лёгкостью, а теперь стоит перед ним с тем самым выражением лица, от которого у Марка в голове звонит тревога. Донхёк знал. С самого начала. Знал, как Марк смотрел на него. Как будто пытался прожечь взглядом, но всякий раз терялся, стоило Донхёку поймать его на этом. Знал, как нервно отводил глаза, будто уличённый в преступлении. Знал, как всегда оказывался рядом, даже когда утверждал, что Донхёк его «бесит». Как будто он не замечал, как Марк невольно подстраивается под его шаг. Как будто не чувствовал, как тот замирает, когда их плечи случайно соприкасаются. Как будто не слышал, как сбивается его дыхание, когда Донхёк наклоняется ближе. Знал. Всегда знал. И сейчас, когда Марк стоит перед ним, напряжённый, будто натянутая струна, Донхёк видит всё. Глаза чуть расширены, губы приоткрыты, дыхание рваное. Он пытается выглядеть ровно, но у него не выходит. — Что ж, Марк, теперь ты мой. Марк вздрагивает от этих слов. Где-то внутри вспыхивает жар, пробегает по телу горячей волной, оседает в груди чем-то вязким и неподъёмным. Что-то, чего он не хочет признавать. Что-то, что он чувствовал уже тысячу раз, но всегда прогонял. Но не получается. Не сейчас. Не с ним. — Говори уже своё желание. Это должно было прозвучать твёрдо. Но не прозвучало. Вышло тише, чем следовало. Почти шёпотом. Донхёк улыбается. Довольно, лениво, как кошка, поймавшая мышь. — Поцелуй. Марк замирает. В ушах шумит. Где-то вдалеке кто-то смеётся, ярмарка гудит, музыка льётся звонкими переливами, но Марк ничего не слышит. Только его голос. Низкий. Мягкий. Безапелляционный. Как будто Донхёк не спрашивает. Как будто он просто берёт своё. — Ты… шутишь? Глупый вопрос. Донхёк не шутит. Он наклоняет голову, не отрывая от него взгляда. Выжидает. Позволяет Марку решить самому. Но Марк молчит. Потому что внутри — буря. Потому что сердце рвётся наружу. Потому что Донхёк стоит слишком близко, слишком тёплый, слишком настоящий. Марк ощущает каждую деталь. Как пальцы Донхёка едва заметно дёрнулись, будто он удерживает себя. Как мышцы под его одеждой чуть напряглись, будто он сдерживается. Как его губы влажно приоткрываются, и от этого у Марка сжимается живот. Донхёк ждёт. Но Марк не отступает. И это его ошибка. Потому что Донхёк не из тех, кто оставляет вещи недосказанными. Он берёт. Всегда. Он врывается в его пространство, рушит дистанцию, сжигает границы. Прижимает ближе, сильными пальцами сжимая затылок. Горячее дыхание касается губ, но Марк уже не может отстраниться. — Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждал. И Марк больше не думает. Потому что поздно. Потому что точка невозврата пройдена. Он чувствует губы Донхёка. Сильные, уверенные. Берущие. Губы, которые не спрашивают разрешения. Пальцы, удерживающие его так, чтобы он не мог сбежать. (А он и не хочет.) Донхёк давит, требует, забирает. Марк дрожит. Он проиграл. И не только в этом чёртовом тире. Проиграл давно. С того самого момента, как впервые завис в его глазах. Снег кружится, музыка гремит, мир вокруг продолжает двигаться. Но Марк этого не замечает. Потому что есть только он. Донхёк. Который был прав. Который знал. Который сейчас не отпустит. И Марк этому рад. И Марк наконец понимает главное. Ренджун был прав. Он влюблён в Донхёка.